Несломленные

      Тема Мышки:

— Мария Кац — Однажды в декабре (из м/ф «Анастасия»)

      Царское Село замело снегом. С самого утра Мария неугомонно бегает из одного угла детской половины в другой, пока за ней не приходит мама. Лиз такая домашняя и светлая, и невооружённому глазу нельзя понять, что она государыня. Сегодня она просто мать. Добрая и заботливая, пускай и не забывает о том, что дочь нуждается в дисциплине.       Хоть, положа руку на сердце, отнюдь не Машенька для Лиз — возмутитель спокойствия. Дочь — смысл жизни императрицы и её счастье.       Счастье…              — Маша, не дождаться от тебя тишины, — голос Елизаветы звучит притворно строго. Обычно она пользуется тем, что одна имеет управу на своенравную дочь. — Ты слушаешь меня, Мышка?       — Я не Мышка, — с каждым днём младенческое прозвище всё больше надоедает девочке. А полное имя, произнесённое устами родителей, и более того пугает. — Я — Машка, а Миша вчера меня разбойницей назвал.       — Твой маленький дядя прав, — Лиз не спорит с дочкой только на этот раз. Она лелеет надежду, что строптивость Мышки с годами пройдёт, а хитрость уступит место изяществу. — Пойдём пить чай? И рассматривать твои подарки?       — Хорошо, мамочка, — великая княжна рада тому, что её заслуги признали. — Я побегу первая?       — Беги, беги, — Елизавета целует румяные щёки дочери, обнимает и отпускает от себя, чтобы вскоре пойти за ней куда более степенной походкой.              Мышке пять лет. Она довольно смышлённый и пронырливый для своего возраста ребёнок, и считает, что это дает ей право считаться взрослой и называться «Машкой-разбойницей». Смелой Машкой, которая игрушку Никсу с Мишелем поломала в ответ на то, что они испугали её ласковую кошку. Одна девочка, а удалью равняется с двумя рослыми мальчишками. Впрочем, дяди-ровесники не обижаются. Секретов не сдают.       Для Машеньки приготовлены пирожные и чай, а под чайным столиком сложены подарки — три коробки с игрушками, перевязанные розовыми атласными лентами. Но девочка не обращает внимания на великолепие, созданное стараниями матери. Она нуждается в общении с Елизаветой. Мышка хочет сидеть на коленях у мамы, весело с ней щебетать и думать только о том, что в Царском они почти не будут разлучаться.       Это же так здорово!       — И кататься с горок буду, правда? Я это люблю! — Мария напоминает матери, что перед обедом обязательно должна посетить горку, которую залили для неё по указанию императора.       — Конечно, милая, но не будешь бегать на морозе, чтобы не заболеть, — болезни дочери порождают в сердце Лиз огромную чашу страха. Бездну.       — Я не хочу болеть, мама, — здесь Машенька не может возразить.       — Поэтому слушайся меня, сокровище…                    Но вот чай уже остыл, и Лиз берет дочку за руку, чтобы подойти к окну. Они задумчиво наблюдают за тем, как на улице хлопьями кружится снег. На часах одиннадцать утра, и Лиз воодушевлённо рассказывает дочери о том, чем целый день они будут заниматься. Сначала Мышка прыгает от радости в предвкушении лучшего дня уходящей недели, но вскоре не забывает спросить мать о том, что её волнует. Она же не просто маленькая Мышка, а Мария, которая и в пять лет понимает настроения любимой мамочки. И отца-императора.              — Мама, а папа́? — Мышка хорошо знает, какие часы императора Александра отданы только ей и мамочке. — Он обещал…       Дочь хочет видеть отца, в какие бы дома по утру он не совершал визиты. Точка.       Мышка ничего не знает про возмутительную Нарышкину, она может лишь догадываться про недовольства двора бабки в Павловске, но это не изменит её детского мира. А сейчас Лиз не может скрыть от дочери сердца. Она целует кукольное личико крохи и почему-то смахивает с щеки невольную слезу. И Мышка метко замечаешь жест матери. Потому что она веселая и даже смешная, когда они вместе. По-другому быть не должно, но случается всякое.       — Скоро придёт, подожди немного, зайчик, — Елизавета прекрасно помнит о том, что дочь не виновата в её бедах. — А ты уже знаешь, что он тебе подарит?       — Санки хотела, а ещё…             Мышка не успевает договорить, как открывается дверь, и за прог комнаты устало входит высокий симпатичный человек, застегнутый на все пуговицы военного мундира. И она отрывается от Лиз и широко улыбается. И подбегает к императору, которого обожает едва ли не больше, чем мать.       Это папа. Для Мышки он праздник и солнце. Для других ангел, а для собственной жены…       Лиз не вздумает пускать горькие усмешки, и Лиз не станет напоминать дочери про этикет. Мышке условностей на веку хватит.       — Вот она… — в голосе молодого императора Александра звучат нотки восторга. Переплёты его жизни запутаны, но дочка растёт добрым ребёнком и любит его за сам факт того, что он её родитель. — Вот она моя разбойница!       — Папа!..       Александр ловит дочь в полёте, и Мышка смеется так звонко, что никто бы не поверил в то, что в стенах императорских резиденций обитает такой заводной ребёнок. При Мышке Александр никогда не говорит, что он император: ему есть дело до её здоровья и проделок, которым давно не ведётся счёт. А когда его взгляд падает на Лиз, то дочь недоуменно поглядывает на родителей поочередно. Почему они молчат, и мама лишь заботливо поправляет ленту в её длинных волосах?       Мама? Папа?..       Александр ставит дочку на пол, и подвигается ближе к Елизавете, чтобы поцеловать её ладонь. На миг он замирает, как будто бы ища её участия, и Лиз нежно целует его в затылок. Скоро они улыбаются друг другу, молчаливо решив, что этим утром их внимание принадлежит дочери.       Мышка безгранично утопает в любви. Ни одна досадная сплетня до неё не доберётся, но как ей толковать слёзы матери и виноватые взгляды отца? Они же рядом, между ними нету никакой тени…       Однако скоро Мария поймёт, что тень часто рождается снова и снова. Она имеет черты, чёрные кудри и силуэт незнакомой княгини, которую она украдкой видела на прогулке. Может, и не только её. Это чужие тайны. Но почему однажды из-за них воздушный замок Марии пошатнётся? Или фундамент был не прочен с мига её рождения?       Но не сегодня Мышке помнить о печали. Не дома в Царском Селе.       Жизнь же непредсказуема…