ШЕСТЬ

Всё началось 5 августа 1997 года, когда Ван Ибо родился. Сяо Чжань чётко помнил день их знакомства: ему тогда исполнилось шесть. "Большой мальчик!" - говорила бабушка. "Он вырастет таким высоким!" - говорили подруги мамы. Сяо Чжань считал себя уже взрослым, а учительница в школе говорила, что он "очень ответственный ребёнок". Сяо Чжань не знал, что означает это слово, но это явно было что-то очень хорошее, потому что после этих слов мама смотрела на него с любовью и улыбалась. Сяо Чжань прилежно учился, любил рисовать и петь, у него было много друзей и два лучших: один мальчик из класса и один, который жил по соседству. Его папа, как и все папы, много работал, а мама сидела дома и общалась с людьми. Сяо Чжань помнил, что дом их часто принимал гостей. Чаще всего приходили мамины подруги, иногда приезжали бабушки и дедушки, иногда - какие-то незнакомые люди, которых он впервые видел, а мама говорила: - Познакомься, Зан-Зан, это дядя Чжан, двоюродный брат твоего папы, - и Сяо Чжань знакомился, сидел у кого-то на коленях, или тихо поодаль, чтобы не привлекать внимание, и слушал разговоры взрослых. Он очень любил это делать и, наверное, поэтому сам был немножечко взрослым. Иногда в их дом приходили другие дети: чаще всего это были два его друга, или дети маминых подруг, но с теми он не водился. У тёти Чжан была дочь, у тёти Ву дети уже были взрослые, и им с Сяо Чжанем было не интересно. С Ван Ибо же Зан-Зан познакомился ровно через два месяца после рождения первого, когда самому Сяо Чжаню исполнилось шесть. Тëтя Ван была самой большой маминой подругой, она чаще других приходила к ним в гости, и они говорили о мужьях, о платьях и обсуждали людей из телевизора. Тëтя Ван обожала Сяо Чжаня, постоянно трепала его за щёчки и называла "миленькой сладкой булочкой", а ещё говорила, что хочет, чтобы у неё родился такой же сынок. Сяо Чжань тоже любил тëтю Ван, потому что та приятно пахла, любила его и всегда приносила ему какие-нибудь маленькие подарки. А потом тётя Ван растолстела. Она ходила с большим животом, гладила его и говорила, что внутри у неё живёт ребёночек, такой же малыш, как и Сяо Чжань. Он смотрел на живот тёти Ван и не понимал, как ребёнок смог поместиться у неё в животе. Вот он был уже большим мальчиком, на дверном косяке мама каждый день делала отметки его роста, даже дедушка уже кряхтел, когда брал его на руки, и он не представлял, как мог бы поселиться в животе у тёти Ван. Тогда мама рассказала, что и он раньше рос в её животе, и родился совсем маленьким, она даже показала фотографии. - А как же я попал к тебе в живот, мама? - спросил тогда ничего не понимающий Сяо Чжань. И та рассказала, что когда-то Сяо Чжань и вовсе был семечком, который передал ей папа, а мама его проглотила. И из-за того, что они с папой очень любили друг друга, а внутри у мамы было тепло и хорошо, семечко росло и стало маленьким человеком, Зан-Заном, а потом мама его родила, и так он появился на свет. Сяо Чжань слушал всё это с открытым ртом, не совсем осознавая услышанное. Он воспринял мамин рассказ как какую-то небылицу и потом ещё долго заглядывался на их комнатные цветы в горшках, пытаясь представить, как он из семечка стал ребёнком. - И тётя Ван скоро родит семечко? - спросил он тогда. - Она родит уже готового мальчика, - пояснила ему мать. - Когда он появится на свет, я хочу, чтобы вы с ним подружились, и ты бы заботился о малыше, слышишь меня? Лань-Лань мне как родная сестра, а её мальчик станет тебе названым братом. Это Сяо Чжань запомнил, и стал ждать, когда у него появится братик. Потом тётя Ван пропала на какое-то время, но Сяо Чжань этого не заметил, потому что как раз ездил в гости к бабушке и дедушке, в Чунцин. А, когда вернулся, пошёл в школу в первый класс, и время до его шестого дня рождения прошло быстро. Тогда-то тëтя Ван и появилась снова. Он узнал её по запаху духов в коридоре от верхней накидки на вешалке, и радостно кинулся искать тëтю по всему дому, обнаружив ту в гостиной. Тётя Ван расцеловала его при встрече, а потом взяла за руку и подвела к какому-то свëртку, лежащему на диване: - Познакомься, Зан-Зан, это твой названый братик, Ван Ибо. Тогда-то и началась эта история, самая важная история в жизни двух этих мальчиков, но ни первый, ни, тем более, второй, об этом, конечно, ещё не знали. В тот день Сяо Чжань с интересом рассматривал братика Ибо, как самый необычный подарок, который получил в свой день рождения. Тот был похож на гусеницу в своих пелëнках, кожа у него была красная, а глаза - две маленькие щëлочки. Он пах очень странно, больше неприятно, каким-то жиром и парным молоком. Лежал замерев и больше походил на куклу, чем на живого человека. Но потом братик Ибо проснулся: гусеница начала извиваться и кряхтеть. Он страшно покраснел и открыл беззубый рот, чему-то невероятно возмущаясь. Сяо Чжань понимал, что братик Ибо, наверное, о чём-то думает и что-то чувствует, но и представить не мог, что же именно. Гусеница перестала кряхтеть и протяжно захныкала, с надрывом и такой горечью, словно случилась какая-то беда. Из кухни это услышали мама и тётя Ван, они вместе выбежали проверить, что случилось, и последняя сказала, что малыш явно покакал, и попросила у его мамы разрешения сменить пелёнки прямо у них в гостиной. Мама разрешила, тëтя Ван развернула пелëнку, и Сяо Чжань сбежал от них с громким "Фууу!", зажимая нос, как только учуял запах. Так закончилось его знакомство с братиком Ван. Но потом они виделись часто, прежде всего потому, что жили недалеко друг от друга. Тëтя Ван несколько раз на неделю приходила в гости, а ещё они все вместе гуляли в парке по выходным. Сначала Сяо Чжаню не интересно было играть с братиком Ибо. Тот постоянно спал, или кричал, или вонял - удовольствие так себе. Но иногда ему всё же становилось интересно. Например, когда братика Ибо впервые положили ему на руки. Мама ещё очень переживала и отговаривала тëтю Ван, боясь, что Сяо Чжань не сможет удержать малыша. - Не волнуйся, Сяо-цзе, ниже дивана он его не уронит! - улыбалась та. Сяо Чжаню было даже немного обидно, что мама так в него не верит, поэтому он решил, что не выпустит братика Ибо из своих рук, что бы ни случилось. Тем более, он действительно сидел на диване, и тëтя Ван положила малыша ему на колени. Братик Ибо оказался на удивление тяжёлым, почти как его школьный ранец, может быть, даже больше. Но не это поразило Сяо Чжаня, а то чувство, которое он испытал, взяв младенца на руки. Он вдруг впервые по-настоящему ощутил, что тот живой, как бы банально это ни звучало. Он держал на руках не гусеничку и не куклу, а человека, живого, хрупкого, и вся ценность человеческой жизни вдруг осознанием снизошла на маленького мальчика. Сяо Чжань заволновался, но держал малыша Ванцзе на коленях, разглядывая его надутые щёки, крохотную руку с маленькими белыми пальчиками, уцепившимися за его рукав, и внимательные глаза, сфокусировавшиеся на нём. - Смотри, как они друг друга разглядывают, - сказала тëтя Ван своей подруге, умилившись. - Ванцзе словно всё понимает! Взгляд малыша Вана сквозь глаза-щëлочки был цепким и внимательным: о чём он думал? Узнавал ли уже в мальчике своего названаго старшего братика? Сяо Чжань не знал, но определённо с того момента стал относиться к Ибо-ди по-другому. Потом Сяо Чжань однажды увидел, как тëтя Ван кормит малыша Ибо грудью. Она, конечно, прикрывалась сверху платком, но снизу маленькому Зан-Зану было всё очень хорошо видно. Грудь тëти Ван его особенно не интересовала, намного более интересно было наблюдать, как малыш Ибо её сосëт. Он делал это жадно, приложив свои маленькие ладошки к ней, словно придерживая. - Забирает у меня всё досуха, - чуть смущаясь, делилась с подругой тëтя Ван. - Такой жадный... - Вырастет большим и сильным, - кивала его мама и гладила Сяо Чжаня по голове: - Зан-Зан тоже всегда ел с большим аппетитом, да и сейчас... А Сяо Чжань смотрел на процесс кормления грудью и думал, что точно так же малыши панды сосут молоко у своих мам, ни чем не отличается. Они с дедушкой в Чунцине ходили в Панда-лэнд, и он всё видел. Ван Ибо дали домашнее имя Ванцзе, и тот вполне его оправдывал: он рос жадным, требовательным и капризным, словно с самых первых минут настаивал на том, что ему должны подавать всё самое лучшее. - Теперь я не ем чеснок и стараюсь не употреблять слишком острую пищу, потому что малышу Ванцзе тогда не нравится молоко, - делилась тётя Ван с его мамой в очередной их визит к ним в гости. - А ещё он любит притворяться голодным, хотя совсем таковым не является! Начинает хныкать, чтобы на него обратили внимание, а когда я даю ему бутылочку - отказывается сосать, ленится, только открывает рот и ждёт, когда я волью ему молоко сама. Мама Чжаня цокала языком, качала головой и смеялась: - Ах, он маленький император! Сяо Чжань тоже смеялся над рассказами тёти Ван, хоть понимал не всё, что та говорила. Но он действительно проникался тёплыми чувствами к малышу Ванцзе, и, в общем, тот ему нравился. Особенно когда впервые ему улыбнулся. Это было, когда они увиделись после целой недели разлуки, потому что Сяо Чжань много учился, и мальчик понял, что малыш узнал его. А потом диди начал ползать. Тогда с ним стало можно поиграть в догонялки. Чжань, конечно же, поддавался младенцу, ведь наблюдать за тем, как в младшем загорается азарт, тяга к победе и торжество, когда Чжань давал тому ухватить себя за ногу, было бесценным! А ещё Сяо Чжаню нравились большие щëчки диди, и он всякий раз жамкал его за них, когда давал малышу себя догнать, в качестве награды, приговаривая: - Ты меня догнал, дай же и мне насладиться твоими баоцзы. И первый свой шаг братик Ибо сделал именно с ним, с Сяо Чжанем. Их матери, как всегда, болтали на кухне, бросив малыша под присмотром другого малыша, но постарше. Хотя сам Сяо Чжань никогда бы не признал свою незрелость: ему было уже почти семь лет, он уже даже отказывался сидеть на коленях у взрослых, потому что считал себя большим. Конечно он мог присмотреть за малышом. Братик Ибо часто вставал на ножки, но почти всегда сразу падал, а тут они игрались-игрались, и диди вдруг сделал шаг к нему и не упал, покачиваясь на неверных ногах. От неожиданности Сяо Чжань вскрикнул, а Ибо испугался и всё-таки плюхнулся на попку. С кухни прибежали испуганные мама и тëтя Ван, но при них малыш своего подвига не повторил. И только через неделю он сделал свой второй "первый шаг", и тоже в руках у Сяо Чжаня, но тогда тëтя Ван и мама уже были этому свидетельницами. Счастью их не было предела! Они весь вечер ворковали над детьми, обзвонили всех родственников семьи Ван, рассказывая, как старший Сяо благотворно влияет на младшего, и потом ещё тётя Ван часто повторяла: - Зан-Зан так любит моего Ванцзе! Я об этом так мечтала! Я так рада, что они растут друг другу братьями! А когда малыш Ибо залопотал, с ним стало и вовсе интересно. Первое слово у него, конечно, было "мама", а вот второе - "гэгэ", и только потом "папа" и всё остальное. Он сказал "гэгэ", когда увидел его после очередной разлуки: Сяо Чжань вернулся с каникул из Чунцина, где они с родителями встречали Праздник Весны, тётя Ван поднесла диди к нему, тот потянул к Чжаню ручки и сказал: - Гэ-гэ! Он помнил Сяо Чжаня, сразу узнал его и явно скучал, потому что весь вечер не хотел сходить с рук. Сначала часто даже тëтушка Ван не до конца понимала, что лепечет её сын, а вот Сяо Чжань всегда его понимал. Они виделись пару раз на неделе и обязательно в выходные. И, как бы ни был занят Сяо Чжань, он всегда уделял малышу Ванцзе время. Сначала они играли в кубики и машинки, потом вместе собирали разноцветные пирамидки и делали замки из мягкого конструктора. Игры малыша Ванцзе становились всё сложнее по мере его взросления, и Сяо Чжань всегда разделял их, даже если ему самому было не совсем интересно. Диди вырос, начал хорошо разговаривать, и Сяо Чжань показывал ему мир: водил по детской площадке за маленькую пухлую ручку, они вместе разглядывали деревья, листики, цветы и траву, ловили жуков и стрекоз, гладили бездомных кошек и рисовали мелом на асфальте. Сяо Чжаню нравилось проводить с диди время, хотя у него была своя, очень насыщенная жизнь, заполненная школой, кружками, общением с друзьями и домашним заданием. Иногда из-за школы с малышом Ванцзе удавалось увидеться только на выходных, а иногда и по две недели пролетали в суете, но Сяо Чжань неизменно возвращался к Ван Ибо. Всегда возвращался. А потом и малыш Ван пошёл в школу, где начал учиться писать и считать. Он был тихим мальчиком, вернее, тихим с незнакомыми. В классе его полюбили за независимый характер и стойкость, даже перед учительницей. В младшей школе его называли "Молчун Ван", и тот носил своё первое прозвище с достоинством. А дома, особенно рядом с Чжань-гэгэ, становился прямо неугомонным: тянул старшего за собой, сам бегал за ним хвостиком и ни на минуту не хотел расставаться, если им удавалось свидеться. Как только старший приходил в гости, младший сразу бежал показывать ему новые игрушки, рассказывал про все свои дела в школе и заглядывал в рот Сяо Чжаню с обожанием. А тот мягко следовал за своим младшим и поддавался на все его придумки, слушал все новости и улыбался, поправляя на носу очки в чёрной оправе. Так прошли первые шесть лет их знакомства.