ШЕСТЬ

Когда Ибо исполнилось шесть лет, он пошёл в школу. Сначала его каждый день отводила в нее и забирала оттуда мама, но потом эта обязанность полностью перешла к Сяо Чжаню, ведь тот ходил в ту же младшую школу, находясь на последнем году обучения. Сначала мама Ибо с неохотой переложила на сына подруги эти обязанности, ведь она была довольно тревожной женщиной и не хотела так рано ослаблять контроль за сыном. Но видя, как малыш Ванцзе нехотя собирается в школу с ней и просто бежит, если на улице его выхода ждёт гэгэ, та поняла, что Сяо Чжань послужит дополнительным мотиватором её сына к учёбе. Тем более, передав эту обязанность двенадцатилетнему мальчику, сама Ван Лань смогла позволить себе наконец-то выйти на работу. Действительно, наличие мамы, провожающей и забирающей из школы, было чем-то обыденным в их классе, но вот когда у Ибо появился старший гэгэ, который приводил и забирал его, крутость Ван Ибо среди одноклассников взлетела до небес. Тем более их связь, зародившаяся с первых дней жизни малыша, только подкреплялась от этих совместных походов в школу. Они стали видеться каждый день, и Ибо каждое утро с нетерпением ждал, когда гэгэ зайдёт за ним, и те пятнадцать минут, что они шли до школы и обратно, были самыми счастливыми мгновеньями дня для Ибо. Он обожал своего гэгэ, он не тянулся так ни к кому, кого знал. Его мама и папа теперь вместе работали, дедушки и бабушки, которые жили в Лояне, часто приходили проведать его, но не жили вместе с ними постоянно. Друзья Ибо, что были до школы, разъехались, а те, что появились в классе, были интересны ему, но... Никто не мог сравниться с гэгэ, которого Ибо просто боготворил. С утра мама готовила Ибо завтрак, и он ел, суча ногами под столом от нетерпения, потому что знал, что гэгэ уже, наверное, позавтракал, ведь ему приходилось выходить чуть раньше, чтобы успеть забрать Ибо. Потом - заветный звонок в домофон, и Ван Ибо срывался с места, стараясь одеться побыстрее, а мама вечно ему мешала: - Ванцзе, не выскакивай распахнутым, сперва застегнись на все пуговицы! Ванцзе, где твоя шапка? Ванцзе, ты забыл сменную обувь! Ванцзе, ты не поцелуешь свою маму на прощанье? Приходилось застегиваться при матери, чтобы та отстала, искать шапку, возвращаться за сменкой и быстро клевать мать в щёку, а потом ждать, когда приедет лифт, и всё ради того, чтобы в очередной раз с криком "гэгэ!" броситься к нему и утонуть носом в его свитере под распахнутой курткой, и ощутить его смех и ласковые руки на голове: - Диди, доброе утро! А потом они пятнадцать минут шли в школу, и Сяо Чжань специально замедлял шаг, подстраиваясь под мелкого, а тот держал его за руку и рассказывал ему всё на свете: что по домашке задали, что он выучил, а что нет, и какую серию мультика смотрел утром, и о чём там вообще, и кто к ним в гости приходил, и кто кому что сказал. С гэгэ Ван Ибо был очень разговорчивым, шумным и активным, просто полной противоположностью того, каким он был в классе. В классе с самых первых дней у него складывался образ тихого интроверта, но не ботаника-заучки, а крутого пацана, которого в школу провожает гэгэ, у которого есть навороченные игрушки и который самый лучший на физкультуре. Действительно, среди всех дисциплин, которые он принялся изучать, физкультура давалась ему легче и лучше всего, а всё остальное - поскольку постольку. Но его успехи продолжались ровно до момента, пока Ибо не заболел скарлатиной. Болезнь пошла по школе, всех младшеклассников посадили на карантин, только вот Ван Ибо провалялся дольше, потому что у него скарлатина привела к миокардиту. Мама взяла больничный и постоянно была рядом с ним. Взрослые меньше подвержены этой инфекции, но и Сяо Чжань не бросил его. Он уже переболел в своё время, и доктор разрешил Чжаню быть рядом с больным, видя, какое благотворное влияние это оказывало на малыша Ванцзе. Тот старался приходить почаще, заглядывал каждый день после уроков, а в выходные помогал маме Ван вывезти больничную коляску с Ибо во внутренний двор и долго катал его по всему небольшому саду, потому что врачи запрещали Ибо много ходить. Сяо Чжань в те дни стал для маленького мальчика единственным источником света и радости, и старший подолгу держал младшего за руку, в то время как из неё торчали трубки с капельницей. В итоге - почти два месяца постельного режима, месяц в больнице и ещё один дома. Родители даже хотели перевести его на домашнее обучение, но дедушка сказал, что папа и мама "делают из ребёнка инвалида", те засовестились и отпустили Ибо в школу. Ибо чувствовал себя хорошо, сильно отстал по учёбе, зато их прогулки с гэгэ вернулись, чему он был несказанно рад. Они и до этого не торопились, а теперь доктора и вовсе запретили Ибо какие-либо активности, и тот вздыхал: - Я хожу, как мой дедушка. Мне нельзя бегать, прыгать, мама запрещает мне даже долго смеяться и подниматься по лестнице. Гэгэ сильнее сжимал его ладошку в своей и отвечал: - Я думаю, тётя Лань позже ослабит бдительность, это сейчас она ещё слишком сильно переживает за тебя, диди. - Когда она ослабит? - морщился мальчик. - Скоро, Ибо, скоро, потерпи. - Я хочу жить, как раньше, - жаловался младший. - Хочу ходить на физкультуру, бегать с ребятами... - У тебя теперь освобождение? - Да. А ещё я хочу пойти на танцы. Сяо Чжань посмотрел на Ибо: - Не думаю, что твои родители одобрят. - Я знаю! - Ванцзе чуть не расплакался. - А я бы танцевал и был крутым репером. - Крутым репером можно быть и без танцев, Бо-ди. Ибо на это только вздыхал. Сяо Чжаню же было двенадцать, и он впервые был влюблён. Он уже заканчивал младшую школу, взрослел, его тело менялось. Пушок на теле приобретал более тёмный оттенок, волосы становились жёстче и гуще, и всего за лето он вымахал на целых три цуня (1). Сяо Чжань был больше гуманитарием, пел в хоре, ходил в школьный театральный кружок, имел прекрасный почерк, отлично рисовал, был душой компании в своём классе, любимый и учителями, и друзьями. Его обожали девочки и даже не задевали местные хулиганы. На 20 мая он получал максимальное количество шоколада и любовных писем, прямо как маленький айдол, хотя был пухленьким и ходил в очках, но это не мешало его популярности. Все любили Сяо Чжаня, а он любил всех в ответ, но особенно мальчика из параллели, Ван Талу. Талу был особенным. Он не уступал Сяо Чжаню в росте, его профиль был похож на хищную птицу, он держался независимо и гордо, не лез к Сяо Чжаню в друзья, как многие другие, и был хорош в физкультуре - единственном предмете, который Чжаню не давался. Нужно ли было что-то ещё двенадцатилетнему парню, чтобы начать выделять братца Талу? Причём природу своего влечения Сяо Чжань осознал далеко не сразу. Ван Талу вначале просто ему нравился, и он тянулся к нему, как тянется ребёнок к любому, кто вызывает в нём интерес. Чжань думал, что хочет просто подружиться с братцем, как дружил почти со всеми из своего класса и параллели. Но крутой Ван Талу не подпускал к себе всякого охочего до его общества, что не могло не родить в Сяо Чжане уважения к нему и желания его добиваться. Точек пересечения с ним у Чжаня было не много: он видел Ван Талу в коридорах, в столовой, однажды они стояли друг за другом в очереди в медицинский кабинет. Его макушка возвышалась над головами сверстников в актовом зале на общих собраниях, но постоянного предлога видеться и коммуницировать у него не было. Пока Сяо Чжань не узнал, что братец Талу ходит в секцию по футболу. Со спортом у Сяо Чжаня было не особо, но это не остановило его перед мыслью о том, что неплохо было бы в эту секцию записаться. Благо, тогда ещё сентябрь только начинался, отбор в секцию должен был состояться в ближайшие даты. У него уже было несколько кружков, которые он посещал: хор, дополнительный английский, художественная школа. Но в прошлом году как раз отвалилась каллиграфия, потому что учитель уехал в другой город, и футбол вполне мог занять её место. Собственно, Сяо Чжань и узнал, что Ван Талу играет в футбол, когда тот раздавал листовки у доски объявлений всем высоким крепким мальчикам с приглашением присоединиться к ним. Сяо Чжань взял листовку и осмелился заговорить с Ван Талу первым: - Ты ходишь в секцию, или тебя просто попросили раздать листовки? - Занимаюсь уже два года, - ответил тот, окинул его оценивающим взглядом и добавил сухо: - Приходи. - Хорошо, приду, - Сяо Чжань попробовал улыбнуться своей самой милой обезоруживающей улыбкой, от которой все девчонки в классе всегда розовели и хихикали. - Я Сяо Чжань, мы учимся в параллели. - Я знаю, Я Ван Талу, - ответил тот. - Я знаю, - Сяо Чжань снова улыбнулся. - Я родился в октябре, а ты когда? - В мае. - Тогда ты мой гэгэ, - счастливо заключил тот. - До встречи на отборе, Лу-гэ. Эйфория от этого короткого разговора помогла Сяо Чжаню перебороть свой страх перед футболом и прийти на отбор. С самого детства он не был особенно спортивным ребёнком, вечные скачки роста не позволяли ему подружиться с собственным телом. Но за возможность подружиться с Лу-гэ и войти в ближний круг его общения, он готов был рискнуть и даже стать посмешищем перед сверстниками. Отбор проходил в пятницу вечером после занятий. Все желающие собрались в спортзале секции, которая находилась буквально через дорогу от школы, и тренер футбольной команды, по совместительству их школьный физрук, приказал сначала им раздеться, чтобы было лучше видно строение тела. Ребята, которые уже состояли в команде, в том числе и Ван Талу, сидели на скамейках по углам и молча наблюдали за процессом. Когда лаоши подошёл к Чжаню, который стоял в середине шеренги мальчиков, то заметил: - Не ожидал тебя здесь увидеть, ученик Сяо. Зачем ты пришёл? - Хочу научиться играть в футбол, - ответил тот. - С чего это вдруг, тем более на последнем году средней школы? - Для общего развития, лаоши, - бойко ответил тот, и все вокруг заулыбались. - Я знаю, как ты бегаешь, - напомнил учитель. - Ты запутаешься в собственных ногах. - Дайте мне попробовать, лаоши, - попросил мальчик. Тренер только крякнул, но ничего больше не сказал, пошёл дальше. Им дали задание пробежаться на время, попрыгать на скакалке, потом выдали мячи, чтобы ребята показали то, что уже умеют. Сяо Чжань более-менее выдержал скакалку, в беге оказался чуть ли не самым последним, а мяч его улетал куда-то в сторону, и он не мог толком никому пасануть. Ему было стыдно, что Лу-гэ видит его неудачи, но в то же время он чувствовал, что не простит себя, если не попытается. Конечно, в команду выбрали пять мальчиков, которые показали самые внушительные результаты, но неожиданно для самого себя Сяо Чжань взяли в резерв, чисто из-за роста. Это позволяло ему приходить и заниматься вместе со всеми, он сидел на скамейке запасных, никто не заставлял его становиться хорошим игроком, и его это устраивало. Ему было интереснее больше смотреть на игру, чем принимать в ней активное участие, а особенно смотреть на Ван Талу, который в команде был центральным нападающим. Теперь Сяо Чжань приходил в секцию два раза в неделю на двухчасовое занятие. Первый час он всегда разминался и тренировался вместе со всеми, а второй - сидел на скамейке запасных и смотрел, как ребята играют. Ходил им за водой, помогал собирать мячи, был милым и общительным, как обычно, и там его все тоже полюбили. Сам Ван Талу начал общаться с ним всё чаще и больше. Они могли слушать музыку вместе на CD-плеере Сяо Чжаня, обсуждать учителей и шоу, которые смотрели по телевизору. Наверное, они бы ходили вместе домой после тренировки, если бы жили в одной стороне, но с этим Чжаню не повезло. Сяо Чжань не сразу признался себе, но самыми трепетными мгновениями в их общении были как раз минуты после тренировки, когда ребята переодевались и шли в душ. Сяо Чжань всегда торчал с командой в те моменты, тёрся у своего шкафчика, хотя переодеваться ему было не нужно. Его не интересовали все, только Ван Талу, и он искоса поглядывал на друга. Талу был развит не по годам, в свои двенадцать лет тот уже походил на подростка. Сяо Чжаню нравился смуглый цвет его кожи, и как капли воды после душа переливались у него на спине. Он залипал и прекращал дышать, изо всех сил надеясь, что никто его не спалит. А потом однажды Ван Талу ему приснился: мокрый после душа, у своего шкафчика, он глядел на него, но пах почему-то своим потом, словно игра только закончилась, а Сяо Чжань стоял рядом, и они смотрели друг другу в глаза. И больше ничего не было, но всё вместе рождало в душе у Сяо Чжаня какой-то эмоциональный вихрь, и в ту ночь у него впервые случились поллюции. С того момента Сяо Чжань уже не мог воспринимать Ван Талу просто как друга. А может быть, не воспринимал его так никогда. Просто то, что случилось с ним, не дало ему больше шанса себя обманывать. Сяо Чжань взрослел, менялся, и понимал, что реальность предстаёт перед ним не совсем такой, как говорили родители или транслировалось с экрана телевизора в очередной вечерней дораме. Девочки были ему приятны, они были милые и классные, он дружил с девочками и во многом их понимал. Девочки были к нему благосклонны, ему было легко в их обществе, а они называли его "маленьким джентльменом". Но с девочками не хотелось обжиматься, не хотелось их нюхать, хоть пахли они хорошо: духами и вкусным шампунем. Глядя на девочек, у него не замирало сердце, они не снились ему в неприличных снах, отчего наутро пижамные штаны приходилось застирывать. А вот с мальчиками всё это было, и особенно с Ван Талу. Чжань прекрасно понимал, что с ним что-то не так. Открыто об этом не говорили, но он слышал, как его папа, увидев по телевизору новость о выходе в кинотеатрах нового фильма Лесли Чуна, плюнул в сторону и презрительно сказал: - Да чтоб я ещё и деньги платил?! Тьфу, обрезанный рукав... Это не обсуждалось, но негласно осуждалось, как очень многое в Китае. Поэтому Сяо Чжань помалкивал о своих умозаключениях и ощущениях, решив для себя, что навсегда это будет чувство тайное и невзаимное, до одного конкретного случая. Он поцеловал Ван Талу. Тогда уже наступила весна, они занимались футболом больше шести месяцев вместе, и после очередной тренировки оба задержались в раздевалке. Сидели полуголые рядом, отвлёкшиеся в процессе переодевания, рассматривали свежий томик манги Ван Пис, которую Ван Талу купил перед тренировкой. Они оба любили эту историю и аниме смотрели. Сяо Чжаню было хорошо наедине с Лу-гэ, тишина одинокой раздевалки обволакивала, он разглядывал мангу, но больше руки Ван Талу, как тот перелистывал страницы, ощущая его плечо и бедро, прижатое к его плечу и бедру. Ван Талу говорил: - Смотри, - и смеялся, а Сяо Чжаня пронизывала тяга к нему и осознание, что скоро всё закончится, ведь оба учились на последнем году младшей школы. - Лу-гэ, - спросил он тихо, - ты уже знаешь, в какую среднюю школу пойдёшь? Талу посерьёзнел, вздохнул: - Знаю. Я хочу и дальше заниматься футболом более профессионально, а лучшие секции и школы по футболу находятся в Шанхае. Мы поедем с родителями туда в апреле, буду пытаться поступить, тренер обещал дать мне рекомендации. Всё внутри у Чжаня обмерло, и стало горько от того, что они даже случайно где-то пересечься в городе не смогут, ведь будут вовсе в разных городах. - И что же... твои родители готовы переехать, если ты поступишь? - спросил он, еле шевеля губами. Ван Талу оторвался от комикса и посмотрел на него: - Готовы. Во всяком случае, мы с мамой. А отец будет зарабатывать. Сяо Чжань чувствовал, что должен как-то поддержать друга, но слова поддержки не давались, во рту была горечь. - И мы с тобой больше не увидимся? Талу оторопел. После минутного замешательства выговорил: - Мы можем переписываться и созваниваться. Хочешь обменяться телефонами? И вот тогда-то Сяо Чжань это и сделал. Это был чистый необдуманный порыв ребёнка предподросткового возраста, который в одно мгновение потерял надежду, а в следующее же - обрёл её. Он прижался губами к Ван Талу, но как на зло, именно в этот момент в раздевалку зашёл их тренер: - Ребята, а чего вы ещё домой не... - он всё успел увидеть, хоть Сяо Чжань и отшатнулся от друга на другой край скамейки. Тренер изменился в лице: - Чем это вы тут занимаетесь? На лице у Ван Талу был шок, он смотрел на тренера и не мог ничего сказать, а Сяо Чжань стремительно летел в пропасть вины, сразу же осознав, что сделал что-то, чего делать не нужно было. Дальше всё было только хуже. Тренер велел им одеться и зайти к нему в кабинет по одному, и первым к себе вызвал Ван Талу, а Сяо Чжань стоял в коридоре, мучительно искусывая губы и раздумывая, как бы всё это объяснить взрослому. А когда Ван Талу вышел из кабинета тренера, то бросил на Сяо Чжаня такой враждебный взгляд, что сердце у того обмерло и рухнуло вниз, потому что он вмиг понял, что их дружбу уже не спасти. Тренер говорил с ним осторожно, явно стараясь сгладить углы, но так, словно Сяо Чжань сумасшедший, или опасный преступник, грозящий всей футбольной команде: - Ван Талу мне сказал, что это ты первый поцеловал его, а он не ожидал подобного, и что такое у вас в первый раз. - Да, он сказал правду. - Зачем ты это сделал, Сяо Чжань? Ты же не глупый мальчик, неужели ты не понимал последствия? Нет, ничего он не понимал, он об этом не думал тогда. Сидеть перед тренером и говорить с ним обо всём этом было так унизительно... Хотелось отмотать время назад, сдержаться, чтобы ничего этого не было. Один маленький порыв с его стороны, и теперь всё разрушено: его дружба с Ван Талу, отношение тренера к нему... - Пожалуйста, не говорите никому. Не говорите... моим родителям. - Я не скажу, но не могу ручаться за Ван Талу, - ответил тренер. - Ты для этого пришёл в мою секцию? У тебя есть... интерес подобного рода к другим мальчикам? Какой интерес "подобного рода", о чём он? Сяо Чжаню хотелось заткнуть уши, свернуться клубочком и сбежать от волны вины и стыда, которая захлёстывала его через край. Он не готов был ещё себя анализировать, не готов был разговаривать со взрослыми на такие темы, он ещё только начинал познавать самого себя, а с ним разговаривали как со взрослым, словно он преступник, словно он замышлял всё с самого начала, но ведь это было не так! Он просто хотел быть с Ван Талу, потому что Ван Талу ему нравится, но он ничего не замышлял, оно само всё приключилось... Сяо Чжань не выдержал эмоционального прессинга и разревелся прямо там, в кабинете тренера. Он плакал так горько, что даже чёрствый тренер сжалился над ним, вышел из-за своего стола и неловко похлопал его по плечу. Но Сяо Чжаню показалось, словно тренеру теперь противно до него даже дотрагиваться, он чувствовал себя грязным, порочным и недостойным, и это только усугубило его состояние. - Знаешь что, парень, - сказал ему тренер почти по-отечески, - я не скажу твоим родителям, обещаю. Да и с Ван Талу поговорю, если хочешь. Только тебе лучше сюда больше не приходить. А то вдруг поползут какие нехорошие слухи, ни к чему это. Футбол ведь всё равно тебе не удаётся, сидишь на скамейке запасных. Так что ты скажи своим родителям, что ходить сюда больше не будешь, и закроем эту тему. Тебе же самому легче будет. А придёшь - как будешь смотреть в глаза Ван Талу? Он, знаешь ли, не ожидал и тоже теперь не знает, как быть. Своим уходом ты облегчишь жизнь и себе, и ему. Ну, не реви... На вот... Тренер достал из кармана свой тряпичный носовой платок и протянул Сяо Чжаню. Тот взял и постарался перестать плакать. Он кивал и во всём соглашался с тренером, потому что согласие означало, что его отпустят домой, что там он сможет укрыться от всего этого кошмара, который вдруг обрушился на него, что у него будет возможность успокоиться и действительно подумать, как теперь быть. Его наконец-то отпустили. Он вернулся домой и там ещё раз хорошенько прорыдался, а потом уснул и проснулся, только когда мама вернулась с работы. Первым делом по-привычке она заглянула к сыну в комнату: - Зан-Зан, ты делаешь уроки? Но, обнаружив сына в кровати, сразу обеспокоилось: - Почему ты лежишь? Не заболел ли? Сяо Чжань даже не успел очухаться, как женщина уже подошла к нему и приложила ладонь к его лбу: - Температуры нет. Зан-Зан, что случилось? У тебя всё лицо вспухло. Ты плакал? Сяо Чжаню пришлось спешно придумывать правдоподобное оправдание, и он не нашёл ничего другого, кроме как сказать: - Кажется, футбол - это не моё, мам. Не получается. - Ох, боги! - она облёчённо выдохнула и улыбнулась, присев к сыну на кровать: - Ну и ладно, ничего страшного, ты же пошёл туда для общего развития, верно? Намного лучше тебе удаётся рисование и пение, вот на этом и сосредоточимся. Чжань кивнул, а Сяо Лань потрепала его по голове: - Мы с отцом как раз хотели поговорить с тобой о твоём будущем, дорогой. Что ты думаешь насчёт того, чтобы переехать в Чунцин и там попытаться поступить в среднюю школу при Сычуанской Академии изящных искусств? Сяо Чжань обомлел. Он совсем не думал об этом. - Почему именно в Чунцин? - Из-за твоих бабушки и дедушки, разумеется! - его мама придвинулась ближе и начала пояснять: - Они уже старенькие, за ними нужен уход. Мои родители моложе и смогут ещё несколько лет жить без моего присмотра, а родители папы совсем стали плохи... Мы с твоим папой всё уже обсудили, смотри: мы переедем, снимем квартиру недалеко от бабушки и дедушки. У твоего папы в Чунцине осталось много друзей детства, у него есть предложения по работе, так что мы быстро устроимся. Но самое важное, у твоих бабушки и дедушки есть чунцинская прописка! Даже если ты не попадёшь в среднюю школу при Академии, по прописке ты сможешь устроиться в восьмую чунцинскую среднюю школу, а у неё тоже есть очень хорошая программа по эстетическому воспитанию и художественным дисциплинам. Мама говорила так складно, слушая её, Сяо Чжань чувствовал облегчение. Словно у него появился шанс перечеркнуть весь этот ужас сегодняшнего дня и начать всё заново, с чистого листа. Он представил, как уедет и оставит всё позади: свою первую большую ошибку в жизни, тренера, футбол... А Ван Талу и так бы уехал, только объясниться с ним теперь у него не будет ни единого шанса... А был бы этот шанс, если бы Сяо Чжань остался? Наоборот, он бы постоянно переживал, что тренер передумает и свяжется с его отцом, или встретиться с кем-нибудь из родителей случайно на улице - и всё расскажет. Если бы отец посмотрел на него так же презрительно, как на Лесли Чуна по телевизору, и также бы сказал в его адрес "обрезанный рукав", Сяо Чжань захотел бы умереть на месте. - Зан-Зан, - позвала Сяо Мэй, - ты меня слушаешь? Сяо Чжань очнулся от своих мыслей и сказал быстро: - Да, мам. Давай переедем в Чунцин, действительно, отличная идея. Ван Ибо плакал навзрыд. Он цеплялся за гэгэ, утыкался в него, не желая его никуда отпускать, и поливал его школьную форму слезами вперемешку с соплями. Сяо Чжань снова чувствовал себя ужасным человеком, но в этот раз уже по-другому: на душе была светлая грусть. - Я обязательно буду приезжать на каникулы, - обещал он диди, гладя его по голове, - каждое лето, обещаю. - Лето теперь только через год! - ревел мальчик. - Кто теперь будет водить меня в школу?! - Ванцзе, ты достаточно уже взрослый, чтобы добираться самостоятельно, - отвечал Сяо Чжань. - Это мы с тобой шли пешком. А на автобусе здесь всего две остановки. - Я уже договорилась с мамой Чен-Чена, она будет забирать тебя по утрам, - ответила его мама, которая стояла тут же, немного смущаясь от реакции своего сына. - Я не хочу ездить с мамой Чен-Чена, я хочу ходить с гэгэ! - Ибо практически захлёбывался рыданиями, вжимаясь в Сяо Чжаня. - Почему не хочешь? - Ван Лань попыталась оторвать младшего от старшего, но сделать это было не так уж и просто. - Чен-Чен ведь твой лучший друг. - Нет! Это гэгэ мой лучший друг, он лучший во всём! Сяо Чжань улыбался и качал головой, прижимал Ибо к себе: - Я тоже люблю тебя, мелкий. Ты не бойся, мы никогда не расстанемся насовсем и всегда будем встречаться. У меня в Лояне остаются бабушка и дедушка, я буду приезжать к ним. И я всегда буду приезжать к тебе. Но Ибо плакал так отчаянно, словно Сяо Чжань разбивал ему сердце. Они переехали. Чунцин был большим городом, ещё больше, чем Лоян. Они действительно поселились недалеко от родителей отца. Сяо Чжань попробовал поступить в среднюю школу при Академии изящных искусств, но у него не получилось, и тогда он отправился в восьмую среднюю школу, что тоже было неплохим вариантом. Вскоре то, что погнало его в Чунцин - страх перед личностью тренера и тем, что тот может раскрыть его поступок родителям, горечь от потери отношений с Ван Талу и невозможность объясниться с ним, чувство вины и стыда за случившееся - всё притупилось, оставив первый глухой рубец на юном сердце. Сяо Чжань с головой ушёл в учёбу, быстро нашёл новых друзей, снова начал посещать кружки по пению, дополнительные уроки английского и на долгие шесть лет благополучно забыл про свой первый злосчастный поцелуй, влечение к парням и переживания по этому поводу.