Коловрат

Как и ожидалось, сразу после прибытия на Валлерман первым, кто его увидел, был Драговит. Ведислав находился рядом с ним и смог разве что обменяться кивками с Юрием перед тем, как к ним присоединился знахарь Олег и его увели на медосмотр, который по совместительству оказался еще и допросом. Пока знахарь исправлял мелкие недочеты, допущенные врачами инквизиции, Драговит его буквально завалил целым шквалом вопросов касательно того, что он делал и чувствовал, находясь под властью недуга. Там Юрий не таил ничего — рассказал волхву о том самом испепеляющем душу чувстве вины и желании броситься в самое пекло в надежде, что хотя-бы оно сможет его испепелить. После он рассказал о том, как выжил, выбравшись из-под обломков и питаясь орочьим мясом, в последствии атаковав базу зеленокожих, убив их чемпиона и варбосса. Про Евпатия он умолчал и вроде как Драговит еще не задавал каких-либо наводящих вопросов касательно присутствия витязя вопреки всем законам жизни и смерти. Посему и сам Евпатий молчал, лишь наблюдая за происходящим. Но Юрий чувствовал его благодарность за то, что он последовал его совету, хотя все естество скаута говорило ему о том, что утаивать что-либо от волхва — суть грех. При всем этом он ощущал постоянное присутствие Драговита в своем разуме, однако он также знал и то, что если бы тот решил прочесать его память и посмотреть на все лично — он бы это сделал и Юрий бы это почувствовал. Стало быть, он лишь выявлял, остались ли какие-то следы порчи в нем и говорит ли он правду. Если мозги его не распахнули силой как плохо защищенные врата… Стало быть, волхва его ответы удовлетворили. Когда Олег закончил, Драговит совершил пару ритуалов ордена над скаутом и их результат также пришелся им по нраву — он был чист. Вот только отныне Юрий чувствовал — за ним будут присматривать еще пристальнее. — Я хочу узнать, Юрий. — Сказал Драговит, поглаживая бороду. — Ты бросился в последний бой не из-за недуга, я прав? — Нет, брат-волхв. Я выступил против орков чтобы спасти людей. — Это похвально. Все, что произошло с тобой, имело место быть не случайно. Любая трудность в жизни Белого Ратника — суть Праотца испытание. Он захотел увидеть истинную силу твоего характера и достойным тебя счел. А мы, в свою очередь, его воле противиться не будем. Я правду говорю, мой воевода? Можете войти, братья. Дверь раскрылась и в помещение вошел Воибор вместе со Втораком, что не мог сдержать торжествующей ухмылки. Даже Юрий заметил, что и постоянно оценивающий и требовательный взгляд Воеводы будто бы смягчился, когда он посмотрел на него. — Я почувствовал ваше присутствие. — Волхв кивнул Воеводе в знак приветствия. Даже Белый Ратник столь высокого ранга не входил в обитель волхва без его дозволения. Как минимум из-за коленопреклонного уважения перед хранителями мудрости и истории Ордена, как максимум — чтобы не нарушать его уединение на случай, если он обращается к духу Матушки-Медведицы. — Как наш герой поживает? Все в порядке? — Воибор смерил Юрия взглядом и обратился к подчиненным. — Никаких отклонений по моей линии нет. — Отрапортовал Олег. — Имеются последствия его гамбита — еще бы они не имелись — но я уже составил план выздоровления. Посидит на особой аминокаше, примет некоторые препараты, проведу пару процедур, если будут осложнения — прооперирую и уже через неделю станет вновь здоровый как в день, когда я сам ему внедрил второе сердце. В этот момент появился Евпатий. Лишенный дара речи, он возник будто бы из воздуха в призрачной дымке и, сделав пару шагов, остановился прямо перед воеводой, глядя ему в глаза. — Воибор. Брат мой, я… — Он протянул руку, чтобы коснуться наплечника воеводы. Однако Воибор просто прошел через него так, словно Евпатий состоял из воздуха. Это был первый раз в жизни Юрия, когда он видел, как от осознания собственной беспомощности у астартес буквально подкашивались ноги. Невооруженным взглядом было видно, как Евпатий хочет ему очень многое рассказать, в то же время понимая, что Воибор не услышит ни единого его слова, словно кругом — один вакуум. Воибор тем временем вчитался в показания медицинской аппаратуры. Евпатий же остался стоять, видимо, желая послушать, но не в силах больше смотреть на брата, который считает его давно мертвым и которому ничего не может сказать. Как ввиду своего положения, так и ввиду того, что сам просил Юрия не говорить пока о себе. — А ты, Драговит? Что ты можешь сказать о его духовном состоянии? — Что все это очень… Странно. — Волхв хмыкнул, присев на кресло в своей каюте и жестом позволив присутствующим также присесть. — Я уже имел дело с одним из наших, что проявлял симптомы недуга. Пепельная Скорбь оставляет в разуме след. Это похоже на затянувшийся шрам, который, вопреки исцелению, может раскрыться вновь. Не носителям дара очень трудно такое объяснить. — Полагаю, тот же след есть в Юрие? — Воибор выгнул бровь, сложив руки на груди. — В том то и дело, что нет в нем никакого следа, Воибор. — Ответил Волхв, заставив воеводу и всех присутствующих прислушаться. — Я дважды провел ритуал. Я изучал его разум и душу. Мне даже показалось, что Вторак преувеличил произошедшее тогда и Юрий просто-напросто осознанно пожертвовал собой, но запись боя говорит об обратном. На ней видно его состояние и черные слезы. Тем не менее, братья мои, Юрий чист как девственный снег. Пепельная Скорбь не просто испарилась — ее будто бы не было в нем никогда. — И это не единственная странность. — Добавил Олег. — Все в организме Юрия говорит о том, что он погрузился в сон, вызванный анабиозной мембраной. Однако я за весь свой знахарский опыт и во время общения с братьями-апотекариями из других орденов не упомню ни одного случая, когда она полностью исцеляла организм за один день, на что сетует Юрий. Это просто чуду подобно. — Наш брат вообще богат на разного рода чудеса. И очень хорошо себя проявил. — Вступился за него Вторак. — Я считаю, что он действительно чист. Воевода понимающе кивнул. — Никто не отрицает этого, Вторак. И ты действительно прекрасно его обучил. Но я думаю, мы все здесь понимаем, насколько все серьезно. Чеслав еще в Деснице Предков собрал нас всем составом воевод и проинструктировал. Затем вернулся Владимир, его ввели в курс дела и он разрешил разделить это знание с командным составом дружины. Посему и ты, Вторак, в курсе. Это не шутки. Из-за изъяна уже умер как минимум один неофит, а мы даже не приблизились к пониманию того, почему это происходит. — И что вы предлагаете? Вывернуть его разум наизнанку как какому-то ксеносу или предателю-еретику? Мой воевода, я протестую. Белый Ратник не должен падать до статуса подопытного, если за ним нет ни капли вины. Этот скаут завоевал уважение не только его братьев, но и астартес ордена первого основания. Юрий напрягся. Евпатий будто бы почувствовал это. — Ничего не бойся. Они не увидят меня. Почему-то он ему поверил. — Не как еретику, а как боевому брату, за жизнь которого ты ответственен как гридь и я — как воевода. Именно поэтому я призвал сюда Олега. Он будет следить за тем, чтобы с Юрием ничего не произошло, а мы если что сможем остановить почтенного Драговита. Вторак, я хочу, чтобы ты понимал. Это решение не доставляет мне никакого удовольствия и если бы был иной путь, я бы избрал его. Но слишком многое поставлено на карту. — Мой воевода, разрешите обратиться. — Юрий привлек к себе внимание собравшихся. — Говори, у тебя есть право. — Ответил Воибор. — Я хочу развеять сомнения моего гридя тем, что выражаю собственное согласие на все, что требуется, если это пойдет на пользу ордену. Я уже рискнул своей жизнью для того, чтобы пусть и несильно, но прославить Белую Рать. И готов сделать это сколько угодно раз для того, чтобы ее спасти. Я помню Пепельную Скорбь… Ни один боевой брат не должен пройти через такое. Ибо я мнил себя полноправным Белым Ратником, но поддался ей так, словно я все еще человек. Если в моей голове есть что-то, что позволит с ней сразиться, то я с радостью отдам ее хоть на отсечение. Несколько секунд Олег, Воибор и Вторак молчали. Евпатий появился из ниоткуда и присел на свободное кресло, сверля Юрия взглядом, после чего кивнул ему в знак поддержки. — У кого-нибудь еще есть сомнения в том, что Юрий достоин носить Черный Панцирь и служить в боевой дружине? — Внезапно спросил Вторак. — Никаких сомнений, брат. По возвращению на Ирей он будет прооперирован первым, после чего переведется именно в мою дружину. Олег, ты меня слышал? — Так точно, мой воевода, я с гордостью выполню ваш приказ. — Почтенный Драговит? — Не имею возражений. Подобная преданность не должна остаться без награды. — Тогда пожалуйста, приступайте. Покончим с этим побыстрее. Оба сердца Юрия забились чаще, когда Драговит подошел к нему уверенным шагом и протянул ладонь, положив на его голову. Это был не столько страх, сколько почти инстинктивное опасение перед носителем дара - они были далеко от простых людей и это ощущалось несмотря на ореол уважения и почтения. Однако в движениях волхва не было враждебности. Лишь какая-то странная печаль во взгляде оттого, что по-другому нельзя обойтись. — Расслабь свой разум. Не сопротивляйся мне и не почувствуешь боли. Помни, что я не желаю причинить тебе вреда. Юрий кивнул и прикрыл глаза. Именно в этот момент звезды взорвались перед ними, а из ослепляющего белого марева стали возникать картины пережитых им событий. И при всем этом он ощущал, словно внутри самой его души есть нечто инородное. Это была лишь крупица силы Драговита, однако ее было достаточно, чтобы читать его как открытую книгу. Юрий смотрел на свое прошлое, в том числе на моменты, которые он уже давно забыл. Все это Драговит быстро пропускал, приближаясь к своей цели — тому самому дню, когда они выступили против орков. Он метался по его разуму с такой чудовищной скоростью, с таким невообразимым мастерством изучая, усваивая и отсеивая информацию, что у Юрия невольно сложилось впечатление, словно Драговит лучше разбирается в его собственной голове, чем он сам. Наконец волхв добрался до момента пробуждения Юрия и он вроде бы даже сохранился особенно четко… Но никакого Евпатия там не было. Словно сам Юрий никогда и не видел его. Лишь обрывки его собственных фраз, сказанные невесть какому собеседнику. Дальше. В город. Где он сам бренчал на гитаре и громил машины. К лагерю орков, где он выступил в последний бой, как ему тогда казалось. И до сего момента, когда он вместе с Драговитом и Олегом вошел в каюту первого. — Достаточно. — Заключил волхв, убрав ладонь. — Юрий пытался отдышаться. Голова трещала по швам, координация подводила его. — С кем ты разговаривал все это время? Там был кто-то, кто стер себя из твоей памяти? Отвечай на мои вопросы максимально честно, Юрий. Я почувствую твою ложь. — Сказал Драговит и голос его потерял всякое дружелюбие. Именно в этот момент Юрий почувствовал чужое давление на разум. — Я буду говорить. — Заключил Евпатий. Юрий не имел возражений и позволил тому сплестись мыслями с ним самим. — Юрий? — Драговит уже не хотел ждать ответов на свои вопросы. — Праотец. — Сказал он с невозмутимым выражением лица. — Брат Драговит, я видел Праотца-Императора. На секунду в комнате воцарилось гробовое молчание. — Повтори то, что ты сейчас сказал. — Я видел Праотца-Императора. — Невозмутимо ответил Евпатий в теле Юрия и Драговит не смог считать лжи в его словах. — Он вселил в меня решимость и благословил на бой с тварями, что отвратны его взору. Именно благодаря его воле я сейчас живу и дышу. — Юрий… — Воибор почти что прорычал его имя. — Ты хоть понимаешь тяжесть слов, которые произносишь столь просто? — Я понимаю всё. И пусть сам Праотец покарает меня если я сейчас вру. — Юрий, ты забываешься. — Грозно бросил ему Вторак, но жест Драговита поумерил его пыл. Согласно обычаям ордена, волхву и только волхву решать, как орден должен отреагировать на эти слова. — То есть ты хочешь сказать, что ты — без пяти минут Чемпион Императора? Избранный Им самим? Логан Гримнар. Архимагистр Данте. Грандмастер Азраил. Ту`Шан. Марней Калгар. Говорят тебе о чем-нибудь эти имена, Юрий? Они гремят по всей галактике. Ксеносы, предатели и еретики бегут в ужасе, едва услышав их. Это — величайшие герои космодесанта. Но вместо них Праотец-Император избирает для своих слов… Скаута? — Воибор усмехнулся. — И что Кодекс Астартес и Медвежий Культ предписывает нам делать в этом случае? Я слышал, у Черных Храмовников после долгих молитв такое бывает. Братья, мне выдать Юрию лучшую броню ордена и послать на Ирей, чтобы его мечом Агрика вооружить, забрав его у Владимира? Беззаботный смех немного разрядил обстановку. Воибор не то чтобы не верил Юрию, но считал справедливым как минимум усомниться в том, что сам Повелитель Человечества мог его избрать. Да и если и Юрий, и они неправы — они сейчас в прямом смысле превращают в допрос обычное уточнение информации у боевого брата, который не дал ни единого повода усомниться в своей верности. Посему Воевода посчитал, что надо слегка сбавить обороты. Тем временем, Драговит продолжил. — Ты прав, Воибор. Кодекс Астартес и Медвежий Культ укажет нам путь в этой ситуации. Они — и здравый смысл. Праотец приходит тогда, когда ему угодно и к тем, кто угоден ему. Пусть даже если это скаут — мы не имеем права перечить его воле, ибо воспротивиться прямой воле Праотца — значит стать отлученным предателем. Но я, кажется, знаю, в чем здесь дело. Брат Олег, скажи мне вот что… Анабиозная мембрана. Когда астартес выходит из комы, вызванной ей, что может быть с ним? Какие неприятные последствия? — Организм реагирует по-разному, брат-волхв. Симптомы после пробуждения также разнообразны. Амнезия, провалы в памяти, кататонический ступор, приступы апатии и состояние обескураженности и многое другое. Если же вы ожидали услышать среди них галлюцинации — да, задокументированные случаи были. Как-никак, анабиозная мембрана воздействует в первую очередь на головной мозг. — И тут уже сам Олег кое-что вспомнил. — Братья мои, обращаю также ваше внимание на тот факт, что Юрий пробыл в коме крайне малый отрезок времени. Мембрана буквально только завершила воздействие на его организм и тут же вывела его из сна. Все, что я перечислил, происходило тогда, когда братьев пробуждали в апотекарионе. В стерильной обстановке, со всем необходимым оборудованием и с отсутствием временных сроков. Юрий же пробудился в боевой обстановке. Без какой-либо помощи извне, что также важно помнить. — Вот как, стало быть. — Подытожил Воибор. — А ларчик просто открывался. Да. — Ответил ему Драговит. — Братья мои и ты, Юрий, как один из них — слушайте меня и мое решение. За спасение Юрия и его… Феноменальную боевую подготовку, нам конечно же следует благодарить Праотца-Императора. Его и брата Вторака, что прекрасно его обучил. Но нам не стоит возлагать такой тяжелый титул как мантию Чемпиона Императора на плечи столь юного боевого брата. Как минимум потому, что он еще не факт, что действительно избран и как максимум потому, что он просто не сможет проявить себя так, как проявил бы, если бы был полноценным Белым Ратником. То, что наш брат говорил сам с собой и бренчал на гитаре да машины громил, спишем на последствия столь резкого выхода из комы. — Великолепно. Пошел я в задницу. Юрий, я — последствия твоей комы, не забывай. — Смеясь в мыслях, добавил Евпатий. Юрию стоило больших усилий, чтобы не заулыбаться. — До тех же пор, я всецело поддерживаю решение Воибора о переводе Юрия в его дружину. — Он обернулся к воеводе. — Брат мой, удели нашему юному герою особое внимание. Наблюдай за его продвижением, но не выделяй особо среди других братьев дабы не внести смуту в свои ряды. И следи, чтобы он учился прилежно у братьев, что опытнее и сильнее него будут. Несмотря на то, что мы пока не объявляем о его избранности, я доложу о произошедшем братьям Медвежьего Культа. А еще — глупо отрицать, что в Юрие есть великий потенциал. Твоя задача как воеводы — взять не ограненный алмаз и превратить его в бриллиант. Быть может однажды сиянием своей боевой славы он затмит самого Агрика, кто знает? — Время. Оно и только оно. — Кивнул Воибор. — Если у вас больше нет вопросов к Юрию, предлагаю отпустить его и позволить ему воссоединиться с боевыми братьями. Они давным давно ждут его возвращения. Даром что Владимир призвал пятую дружину на Ирей обратно. Скоро мы вернемся домой. Кивнув, Юрий был таков. Воибор, Олег и Драговит проводили его взглядом. Как только двери захлопнулись, волхв вздохнул. — Вы действительно думаете, что Праотец мог как-то обратить на него свой взор? — Выгнув бровь, спросил Воибор. — Это ставит меня в затруднительное положение, брат. Все дела, касающиеся воли Праотца, не должны терпеть отлагательств — ты сам знаешь, что являет он нам прямую волю свою редко… Но все, что мы можем сделать в ситуации Юрия, это ждать. Во всяком случае я убедился в том, что порчи хаоса нет в нем. Вот только есть другие вещи, которые меня настораживают. Вещи, которые Юрий не должен был делать или знать. — Например? — «Ах смотри, не промахнись, атаман… Чтоб не дрогнула рука невзначай…» — Пропел Драговит, заставив Воибора насорожиться. — При всем уважении, волхв, сыпать соль на мои раны — часть ваших наставлений? — В какой-то степени да. Ибо именно эту песню пел и играл на гитаре Юрий. — А здесь Воевода подумал, что его уши его обманывают. — А еще… Я видел, как он сражался. В отражении глаз орка мне удалось разглядеть Юрия, чьи глаза горели белым пламенем… Но то был не Юрий. Не совсем. Не знал Юрий таких приемов и пронзающего выпада Некраса особенно. Это было... Словно другой брат завладел его телом. И ты знаешь, какой. — Вы говорите о моем брате так, словно он может вселиться в тело неофита как какой-то демон. — Право слово, Евпатий. Мы живем в мире, охваченном вечной войной. Создания из чистого металла гнут законы пространства и времени так, как им вздумается, отголоски былого величия, родившего Ту-Что-Жаждет, на мирах рукотворных космос рассекают, зеленокожие из дерьма да палок собирают гаргантов, Великий Пожиратель шлет все новые орды своих тварей дабы нас поглотить… И ты после увиденного за несколько сотен лет службы удивляешься тому, что генное семя может передать не только черты и характер нашего отца-прародителя? — Драговит, песен, которых любил Евпатий, мало, чтобы убедить меня в правдивости этих слов. Даже если они изречены вами. Конкретно эту знал не только он. — Но ты — не единственный, кто помнит его, брат. Только Евпатий так сражался. Только он имел такое выражение лица во время битвы. Только он так держал оружие. И даже при всей силе и удали нашего Юрия, не мог он убить варбосса в одиночку. А вот кое-кто другой мог. И убивал ранее. — Драговит, мой брат мертв. Если раньше я думал, что мне трудно смириться с его утратой, то теперь я понимаю, что не только мне. Но нам пора признать это и двигаться дальше. Праотец сохранил его прогеноиды и дал нам нового боевого брата, что займет его место. Жизнь продолжается без него, как бы нам не было горько. Продолжится и без нас, когда настанет наш черед отдать Праотцу последний долг и воссоединиться с ним. Драговит промолчал, глядя воеводе вслед. Это не было дерзостью. Воевода говорил его словами.

***

Скауты заняли свои места в громовом ястребе, что уже был на пути к Ирею и почти вошел в атмосферу их родного мира. Воссоединение прошло намного лучше, чем Юрий ожидал. Братья приветствовали его как героя, которым подавилась сама смерть. Ему даже хотели дать то же прозвище, что и Втораку. И был бы он уже Юрий Гончий Стрибога, если бы не Агнехрон, что нарек его «Счастливчиком». Теперь лишь более старый и опытный воин мог изменить это уже кажущееся насмешливым прозвище. Однако несмотря на его странное звучание, оно принадлежало ему. И Юрий находил утешение в мысли о том, что именно он придаст ему смысл, а не оно задаст тон его жизни. Хотя, по правде говоря, ему действительно очень везло. — Господин Вторак, а какой он — Ирей? Чего мне ждать? — Сказал Майк, уже ставший почти полноправным служителем ордена. Подходящая награда для человека, что спас гридя астартес от последствий собственной спеси и глупости. — Напомни, ты ни разу не был на поверхности? Вообще-вообще? — Спросил его гридь. — Абсолютно. Я видел наземные снимки других миров и честно говоря, мне некомфортно осознавать, что я буду где-то, где пространство не отмеряют стены. Это как-то… Непривычно. Что мне делать с этим всем простором? — А что захочешь. — Улыбаясь, сказал Вторак. — Еще привыкнешь, не боись. Нас с тобой ждет много всего интересного, братец. На Ирее завершим твое лечение — не понравились мне эти следы на снимке твоих легких. Там же тебя доподготовим. Напомни мне сказать итенданту, чтобы выделил для тебя комнату или на худой конец мебель, если поселим тебя у меня. Ну и когда окажемся на поверхности, я буду рядом на тот случай, если у тебя подкосятся ноги или ты того хуже решишь блевануть. Только рекомендую на меня это не делать, сам понимаешь — задача по очистке брони ставится в ту же секунду. — Твердо стоять на ногах и не блевать, ага. Я понял. — Кивнув, ответил Майк. Было невооруженным глазом видно, как он нервничает, что вызвало у Юрия смешок. — Как думаешь, брат… — Сказал Белояр, сидевший рядом. — Те Юрий и Белояр, что улетели отсюда и те, что вернулись… Одни и те же или разные? — Сдается мне, что разные. Слишком много всего произошло. Такими темпами мы скоро не узнаем самих себя, но наверное в этом и весь смысл. Если Белый Ратник не учится на своих и чужих ошибках, то грош ему цена — Он вздохнул. — К слову об ошибках. Брат мой, я должен попросить у тебя прощения. — За что? — Белояр хлопнул глазами. — За то, что на Альмаксии не проявил решимость в нужный момент. Больше этого не повторится. — Нет, брат, это ты меня прости. Не только тебе было трудно убивать гражданских. Просто я нашел утешение в еще большей ярости… И она избрала тебя своей целью. В нашей ситуации я был неправ. Я оттолкнул кровного побратима тогда, когда ему нужна была моя поддержка… Ублюдский из меня вышел друг, Юрий. А затем я увидел, как ты погиб. Точнее — подумал, что ты погиб. У меня все внутри похолодело. От осознания того, что ты умрешь, так и не услышав моих извинений и слов о том, что ты несмотря ни на что все еще мой брат по крови. Во всех смыслах. И так и будет, Юрий. До конца. Несмотря ни на что. — Это взаимно, брат мой. — Юрий пожал Белояру руку. — Зато теперь представь только, какая жизнь! Мы уже не зеленые неофиты, а? Уже крови предателей, демонов и ксеносов вкусили. Больше никто не будет нами помыкать почем зря. А там и глядишь до Черного Панциря недалеко. Тебя-то точно посвятят сразу и самым первым. Говорят, Воибор уже подготовил прошения лично от себя на имя Владимира Волкодава. Ты понимаешь, брат? Про-ше-ни-я. То есть не только тебя возвысят после первой кампании. — Да ну? А почему ты уверен, что он там не просит наградить кого-то из состава своей дружины? — У нас из героев только ты, Юрий, а награды такого уровня Воибор может назначить сам, потом лишь представив награжденных Владимиру — я спрашивал боевых братьев, Великий Князь в этом деле все карты дает воеводам. Прошения точно с нами связаны, говорю тебе… И вообще, ты же долго там беседовал со знахарем, волхвом, гридем и воеводой. Может знаешь чего, а? Колись, один из них да рассказал тебе или обмолвился словом. — Белояр, я ничего не знаю. — Многозначительно смотря на него, сказал Юрий. — Ага, значит точно знаешь, я тебя понял. Брат мой, скажи… А я был в списке? — Белояр… Я не знаю. Не знаю вообще ничего. — Юрий пытался сдержать улыбку, но выходило из рук вон плохо. — Во имя Праотца… — У Белояра аж перехватило дух. — Аспид меня побери. Я буду носить силовую броню. — Говорил он, смотря в никуда и улыбаясь. — Говорит пилот. Мы вошли в атмосферу. С возвращением, братья. Ирей приветствует вас. — Донеслось из динамиков. — С завершенным боевым крещением, щенки мои! — Воскликнул Вторак. — Во славу Родины! — Во имя Праотца! — Отозвались они. — Брат мой. — Спросил пилота Юрий. — Помоги мне, пожалуйста. Узнай, как там дела у моей семьи, они служители ордена. У тебя же есть связь с Десницей Предков? — Есть. — Сказал он, вздохнув. — Одну минуту. — Должно быть, тебя уже ждут. — Сказал Белояр. — И меня ждет отец. Мне уже не терпится рассказать ему о том, как мы вместе дали бой врагам Праотца. — Не забывай, что информацию о штурме Альмаксии разглашать нельзя, Белояр. — Напомнил ему Вторак. — Если вас спросят родные Вячеслава — он геройски погиб, сражаясь с врагами и прикончив десятки предателей во имя Его. В то же время динамик снова активировался. — Юрий. Тебе все доложат по прибытию. Не понравился ему голос служителя. — Почему не сейчас? — Так надо. — Я тебя попросил по-человечески. Что там случилось? Говори быстрее. — У меня приказ, брат Юрий. Я не могу… — Кто дал приказ? — Старший служитель ордена. — Тогда я как боевой брат Белой Рати отменяю этот приказ и даю тебе новый — говори немедля. — Юрий уже терял терпение. — Пока нас не было, зверолюды и силы Стальноперой Ведьмы устроили теракт и убили много гражданских лиц до того, как силы ордена убили их. Яромила отличилась во время отражения атаки и была произведена в сержанты сил планетарной обороны Ирея. Гордана жива и жизни ее ничего не угрожает. — А мой отец? — Спросил Юрий, нутром чуя, словно служитель до последнего что-то откладывает. — Ваш отец погиб во время взрыва в четвертом отсеке продовольственного хранилища. Мне очень жаль, брат. Да примет Праотец его душу. И сердца Юрия пропустили удар.