This is love

Он снова видел золотистые кудри, чувствовал на щеках теплые, уже чуть загрубевшие от пиратской жизни, но все такие же аккуратные, как и раньше, руки. Он чувствовал запах душистых цветов, который окутал его и принес спокойствие... Но сон закончился, и он неохотно открыл глаза в пустой комнате, лежа посреди постели, слишком большой для него одного, слишком удобной и уютной. Эдвард никогда раньше не спал на таких кроватях. Казалось неправильным находиться в ней без Стида. Как будто ему не положено спать в роскоши, ведь он - черная борода, гроза морей, безжалостный пират. А безжалостные пираты не спят, обнимая большую подушку, не носят красивые халаты, не принимают ванны с розовым мылом и лавандой. Каждое утро Эдвард справлялся с той частью себя, которую хранил в глубине души так бережно, которую так упорно пытался изгнать из него Иззи и которую Стид разглядел в нем с первой встречи. Это утро не стало исключением, и каждое такое утро Эд злился на эту часть себя. Все же Иззи был прав. Он - черная борода, точнее должен им быть, наверное, это и есть он настоящий. А то трепыхающееся в груди чувство, та чудесная фантазия, пусть останутся глубоко внутри, как мимолетный сон, который уже и не помнишь почти, но ещё чувствуешь его теплом в сердце. Тяжело поднявшись на ноги, Эдвард надел свои черные, уже ставшие эталоном образа, штаны и кожанку поверх черной футболки. Его некогда излюбленная фиолетовая футболка валялась теперь в самом углу комнаты. Она напоминала Эду о том забавном приключении, которое Боннет организовал для него. Только ради него, только чтобы ему не было с ним скучно. Сердце снова сжалось. Тичу никогда не было скучно с ним. Он надеялся, что Стид это знал. Тут же в груди вспыхнула обида, смешиваясь с болью. Какая теперь разница, что там знал Боннет или чего он не знал...Он оставил его, не сказав ни слова, просто испарился. Даже после нескольких месяцев Эдвард помнил тот запах утренней свежести и морской воды, фиолетово-розовый рассвет и тяжелое чувство в груди. Позже он выяснил, что это чувство не пройдет, а станет лишь сильнее. А еще позже он прочувствовал всю силу знаменитой метафоры "разбитое сердце", которое у него, как оказалось, все таки было. Упорно отгоняя от себя мысли о Стиде, он попытался придать своему лицу как можно более грозный вид и вышел из капитантской каюты. Снова он делал устрашающий вид, снова ворчал на плохо работающую команду, снова осаживал назойливого Иззи. Но правда была в том, что ему не было никакого дела до кого-либо. Он хотел скорее прожить этот день в надежде, что день грядущий не принесет ему мыслей о нём. Ближе к вечеру гроза морей решил пришвартоваться в ближайшем порту, чтобы пополнить припасы и увеличить запас алкоголя. Команда повиновалась без пререканий, им тоже хотелось развеяться, да и атмосфера на борту была такая, что половина экипажа уже подумывали о прыжке за борт. Когда они причалили, солнце начинало садиться и теплый оранжевый свет мягко ложился на палубу, придавая кораблю более жизнерадостный вид. Сам Эдвард решил остаться на судне, проговорив внушительный список необходимых покупок Иззи и очень однозначно дав понять, что если хоть что-то будет упущено, то Легкая рука лишится ещё одного пальца на ноге. Тичу не хотелось выходить в город. Черную броду уже давно не забавляла реакция людей на его персону, не хотелось пить с кем-то, танцевать, стравливать черепах и крабов. Хотелось закутаться в любимый халат Стида и от души нажраться (конечно же очень аккуратно отпивая из бутылки, чтобы ни одна капля не испортила чудесную ткань). Тич остановился на пару минут смотря на уходящее солнце. - Красивое да? Долго смотреть на него - тяжело, но оторвать взгляд ещё тяжелее...,- Стид моргнул, переводя взгляд на Тича, и тепло улыбнулся. Эдвард зажмурился, пытаясь прогнать воспоминание об одном из чудесных вечеров, которые они провели вместе. Вновь открыв глаза, он развернулся и направился в сторону своей каюты, как вдруг услышал какой-то звук, а сразу за ним тихий, но такой до боли знакомый голос, произносящий его имя. Сердце забилось быстрее, и он снова рассердился на себя за то, что чувства делали его таким. Каким конкретно он правда и сам не знал, но подозревал, что статус головореза ему такого не позволял. В голове пронеслась сотня мыслей и ни в одной из них он не нашел ответа на то, что делать. Он просто замер, как вкопанный. Эдвард все ещё не был до конца уверен, что не спит, когда за спиной послышались шаги. Радость и горечь, гнев и надежда - в нем смешалось так много чувств, которые вырвались из него в один момент. Пират слишком долго подавлял их, чтобы теперь не потерять контроль над собой окончательно. Он резко развернулся, выхватывая шпагу из-за пояса. Конечно Эдвард не был готов встретиться взглядом с ним. С тем, в чьих глазах всегда светилась забота о нём, сейчас она сияла даже ярче чем обычно. Его взгляд стал увереннее и теперь он смело смотрел в глаза разъяренному пирату, не отводя взгляд ни на секунду. Острый кончик шпаги слегка надавливал на его горло, но он не отступил ни на шаг. - Ты понимаешь, что я собираюсь убить тебя? - прорычал Эд, собирая последние крупицы злости, пытаясь отгородиться от захлестывающих его чувств совсем иного характера. - И я это заслужил, - грустно улыбнулся Стид. Это действительно был он. Стоял в какой-то потрепанной рубашке, у которой один из рукавов был порван до локтя. Его золотистые волосы буквально светились в последних лучах солнца. Теперь они были по-простому уложены назад, без всяких премудростей. Видно было, что эти месяцы Боннет явно не просто прохлаждался, а прошел через нечто такое, о чем Эдварду и думать не хотелось. Его улыбка заставила сердце Тича на секунду замереть. Смотреть тяжело, но отвести взгляд ещё тяжелее...Стид был для него словно личное солнце. Он точно подходил под описание, которое сам же и дал этому загадочному светящемуся диску в небе когда-то. Кого он обманывал. Он не сможет не то что убить, но даже причинить какую-либо боль Боннету, несмотря на то, какую рану он оставил на сердце Эдварда. Тишину, повисшую в воздухе, нарушил звонкий звук падения шпаги на палубу. - Уходи, - Эд устало прикрыл лицо рукой. Это была ровно противоположная его настоящим желаниям фраза, но лишь она одна носила здравый смысл в данную минуту. Не будет Стида - никто больше не разобьет его сердце, никто больше не оставит его. Это он будет ломать чужие судьбы, грабить корабли и лишь по вечерам изредка думать о той жизни, что могла бы у него быть. У него и Стида. - Нет, - всё так же тихо, но твёрдо произнес Боннет. - Я знаю, что ты, вероятно, больше не доверяешь мне. Что какая-то часть тебя ненавидит меня, и, поверь, какая-то часть меня тоже ненавидит того Стида Боннета, который оставил тебя. Но поверь мне, пожалуйста, поверь, я никогда больше не оставлю тебя, конечно...если ты позволишь себя не оставлять, - щеки пирата-аристократа окрасились густым розовым оттенком. Черная борода почти улыбнулся, на секунду подумав о том, что кокетство и застенчивость Стида остались неизменными. - Я не хочу говорить много, хоть мне и есть что сказать, потому что я знаю, что мой длинный и очень сбивчивый рассказ вряд ли успокоит тебя, если не разозлит еще больше… Ты имеешь полное право меня ненавидеть, но я только хочу сказать, что, возможно, мне действительно стоило оставить тебя тогда, потому что без этого я не смог бы осознать, что..., - Стид смущенно опустил глаза, но в следующую секунду, вновь поднял взгляд на Тича, -... я люблю тебя, Эд. Даже мысль о тебе делает меня счастливым. И я бы очень хотел сделать счастливым тебя, если позволишь, конечно, как я, кажется, уже сказал...Ты можешь убить меня прямо сейчас, хотя, я бы предпочел еще немного пожить, но я не буду сопротивляться, если ты все-таки надумаешь. Но если решишь поверить мне, в последний раз, то все будет…нет, не так, как раньше, но, может, даже лучше. Ты заслуживаешь намного большего, чем думаешь, - Боннет неуверенно улыбнулся и протянул ему руку. Солнце уже совсем скрылось за горизонтом и небо теперь окрасилось в красно-розовый цвет. Ветер трепал волосы Эда и заставлял глаза слезиться. По крайней мере, Эдвард убеждал себя, что это слезы из-за ветера, а не настоящие слёзы из-за того, что перед ним стоит человек, которого он так ждал, так хотел видеть и в то же время, тот, кто заставил его пройти через всё это и к которому он почти потерял доверие. Такой прекрасный в своей нелепости, такой преданный и искренний. Эдвард хотел открыть рот, хотел сказать что-то язвительное, чтобы показать, что ему совсем все равно на все эти задушевные тирады Стида, но слова застряли у него в горле, он лишь молча, словно в трансе, протянул свою руку Боннету. И тот с такой заботой и нежностью переплел их пальцы, что Тичу захотелось завыть от того, каким бессильным он становился перед Стидом. Праведный гнев Эдварда просто не мог обрушится на голову этого человека, не когда он смотрит на него своими лучистыми глазами, а все его чувства настолько открыты, что всё можно увидеть, лишь бросив взгляд на его лицо. И среди этих чувств Тич не мог разглядеть ничего кроме любви. Ни недоброго огонька в глазах, обещающего предательство, как у большинства пиратов, которых он встречал, ни затаившейся злости. Он не нашел ничего, что позволило бы ему прогнать этого нелепого пирата с корабля и попытаться забыть его навсегда. Стид робко подтянул Эдварда ближе к себе, не выпуская его руку из своей. Тич сделал шаг вперед, не сопротивляясь Боннету. Теперь они стояли совсем близко друг к другу. Конечно, Эд не мог просто взять и простить Стида за всю ту боль, которую тот причинил. Грусть и гнев крепко засели внутри него, слишком крепко, чтобы о них можно было забыть, но Боннет и не ждал этого. Он просто хотел быть рядом с Тичем, каждый день доказывая, что он не оставит его больше, не причинит боли, не предаст. Может не сегодня и не завтра, не через год, но однажды, Эдвард проживет целый день смотря на Стида и не вспоминая о том, что им обоим пришлось пережить. - Оставайся, если хочешь, - Тич попытался произнести это с равнодушием, но в голосе вместо этого звучали нотки радости, а на лице промелькнула едва заметная улыбка, которая, конечно же, не скрылась от глаз чертового Стида Боннета. Он облегченно выходнул и Эдвард с удивлением увидел, как слезы градом покатились по лицу пирата. - Ты даже не представляешь, как много сил я потратил, чтобы не расплакаться ещё в первые три секунды, после того как увидел тебя, - Боннет достал из кармана штанов платок и драматично высморкался. Черная борода внезапно рассмеялся. По настоящему, впервые за многие месяцы. - Что? - Брови Стида вопросительно взметнулись вверх. Он казался таким возмущенным, что Эдварду стало ещё смешнее. Он сократил оставшееся между ними расстояние и обнял этого нелепого, но такого близкого сердцу пирата. Чуть отросшие волосы Стида щекотали щеку, и Эдвард больше не смог сдерживать свое желание прикоснуться к ним. Он запустил в руку в золотистые пряди, прижимая Боннета к себе еще плотнее и чувствуя, как от этого, кажется, его недоразумение разрыдалось ещё сильнее. - Стид..., - прошептал он. Боннет ничего не ответил и только крепче сжал Эдварда в объятиях. Они стояли так всего несколько минут, но Эд хотел бы, чтобы он провел так всю оставшуюся жизнь: запах моря, крики чаек, розовое небо и теплый, такой искренний и живой Стид в руках. Боннет чуть отстранился и взглянул в лицо Тича своими прекрасными глазами, которые чуть покраснели от слёз, ровно так же, как и его нос. Он выглядел так беззащитно, а в его взгляде было столько доверия, что Эдвард снова расплылся в нежной улыбке. И пусть это было неподобающе грозному пирату, не соответствовало его статусу, не шло ни в какие рамки (хотя бы по мнению Иззи) - Эдварду было всё равно. Это было то, чего он хотел. Это и был настоящий он. - Ты такой красивый, - прошептал он, глядя в глаза Боннету, на что тот опять залился краской до ушей, но всё же несмело улыбнулся в ответ, словно не веря в то, что всё это происходит взаправду, превосходя все его ожидания. Хотя его ожидания наверняка заключались в том, что Черная борода благополучно прикончит его, а тело отдаст на съедение морским обитателям. Эдвард мягко перебирал золотистые волосы Стида и всё не мог на него насмотреться. В груди разливалось приятное тепло, словно какую-то недостающую частичку его сердца вернули на место. Он сократил расстояние, разделявшее их лица, и теперь их носы практически касались друг друга. Казалось, что они оба перестали дышать и даже время вокруг них остановилось. Тич чувствовал лишь тёплые руки Стида, обвивающие его шею да ветер в волосах. Даже шум прибоя и крики чаек будто стихли, тоже затаив дыхание и давая им двоим минуту быть друг для друга единственным звуком во всем мире. Они практически одновременно потянулись на встречу друг другу, встречаясь губами в мягком поцелуе. Таком же чутком, как Бонннет, таком же горячем, как Эд. Чуть прохладные губы грозы морей идеально подходили теплым губам Стида. Они целовались медленно и очень чувственно, желая передать всё то, что не могло обрести форму в словах. Эдвард одной рукой поглаживал кудри Стида, а второй придерживал его за талию. Он чувствовал, как колотится сердце, чувствовал такое же быстрое сердцебиение в груди Боннета. Они могли бы просыпаться каждое утро вместе. Эд бы долго смотрел на то, как солнце прыгает по комнате и иногда забирается в светлые волосы Стида, делая их ещё более золотистыми. Стид бы мягко улыбался и гладил его по щеке, награждая торжественным утренним поцелуем в щёку, не боясь уколоться об отросшую бороду. А может Эду и не нужна эта борода вовсе... Каждое утро они бы пили чай и Тич, конечно, забывал бы все манеры, которым учил его Боннет. А тот бы не был против. Потом их бы ждали смертельно опасные приключения, а может спокойный день и штиль. А может и шторм. Тогда они могли бы сидеть в уютной каюте весь день, скинув командование кораблем на Иззи. Стид наверняка прочел бы Эду пару глав какой-нибудь книги, пока тот дремал на его коленях. Конечно, временами они бы ссорились, но, в конце концов обязательно мирились, принимая недостатки друг друга. А вечерами, они бы принимали самые ароматные ванны, вспоминая самые забавные моменты дня или самые страшные, но захватывающие приключения...Затем они бы шли в постель, точнее, Эдвард бы подхватывал смеющегося и немного смущенного Стида и осторожно укладывал на кровать, нависая сверху, чувствуя, как Боннет гладит его по спине. Он бы отдавал всего себя, лишь бы доставить Стиду удовольствие, лишь бы слышать собственное имя, срывающееся с чужих зацелованных губ. Они бы засыпали в обнимку, чтобы чувствовать дыхание друг друга, а утром начать все это сначала. И Эдвард совсем был не против такого развития событий. Он мог поклясться, что в глазах Стида, замершего напротив, он видел те же мысли и те же мечты. Так почему им не стать реальностью? - Небо просто невероятное, - вдруг улыбнулся Стид, устремив взгляд ввысь. Эд ничего не ответил, любуясь восхищенным выражением лица Боннета. Они развернулись лицом к морю, облокотившись на перила корабля. Тич обнял Стида за талию, притянув ближе к себе, а тот, положил свою голову на плечо Эдварда. На палубе корабля стояли два мужчины, их едва ли можно было различить в сгущающихся сумерках. Один из них, что-то тихонько прошептал, а второй громко рассмеялся, и они вновь вернулись к созерцанию стремительно темнеющих облаков. И пусть можно было разглядеть только их силуэты, любой, кто увидел бы их сразу понял - это любовь.