Закрой мою спину, Маузер

— Что же ты такая красивая и упрямая влезла в эту войну? — устало гудит глубокий мужской голос по-немецки с лёгким акцентом. — Сидела бы дома и варила борщ в тепле и спокойствии. В ответ гробовое молчание. Ей нечего было ему сказать. Точнее много чего могла, да не хотела. Зачем? Она просто его тихо ненавидела, исподлобья прожигая льдисто-голубыми глазами. Девушка нетерпеливо мотнула головой, стараясь сдвинуть спутанные светлые волосы, которые грязными сосульками упали на ресницы. Она зло кривила губы, сдерживая поток нецензурной брани, рвущийся наружу послать этого паршивца, чтобы шёл со своими вопросами куда-нибудь подальше. Хотя и понимала: не в положении военнопленной права качать. Он её сильно раздражал. «Живучая тварь! Три месяца тебя пасла в прицеле!» — возмущение зудящими мурашками ползало по коже Габи Фишер — рядового снайпера немецкой разведки. Именно майора Клименко командование приказало убрать незамедлительно. Чья батарея уже на протяжении четырёх месяцев стойко держала оборону, шла напролом в наступление и изрядно портила планы. — Wie heist du? Ещё раз спрашиваю. Тишина. Николай совсем на неё не злился. Он спокойно рассматривал девушку своими воспаленными карими глазами, устало потирая виски. Ночь выдалась трудная. Поймали две диверсионные группы, среди одной из которых попалась эта снайперша, и отразили мощный удар немецких гаубиц под прикрытием «Зикфрида». Она прекрасный стрелок. На две недели отправила его в госпиталь поваляться. Участь незавидная. Полбатареи на неё зуб точат за убитых товарищей и близких. У кого-то она брата убила, у кого-то жену. И если сейчас выйдет за дверь, то и двух шагов не пройдёт — сомнут. Чудо, что она живая попала к нему на допрос, хоть и изрядно избитая. Фиолетовый синяк кляксой расплылся на всю левую щеку, длинные русые волосы грязными прядями висели вдоль правильного овала лица, прямой нос с едва заметной горбинкой высокомерно вздернут. Дай ей волю, так она тут же бы его прикончила. Именно это обещали её выразительные ярко-голубые глаза, злобно глядевшие прямо в его. Руки безвольно лежали на коленях, слегка подрагивали, костяшки тонких пальцев сбиты. Несмотря на то, что она, - как говорят в народе — кровь с молоком: пышная со спортивной фигурой, тягаться с парнями его штурмовой роты бесполезно. Все как на подбор высокие, плечистые и с недюжинной силой. Не её весовая категория. Майор усмехнулся. Девушка стойкая. Жаль, что глупая. Женщина на войне — беда. Если только она не медсестра. Габи отвела глаза. С момента потасовки, и когда её приволокли сюда за волосы, прошло около часа. Адреналин в крови успокоился и начал уступать место боли. Голову саднило. Щека ныла, ребра тоже давали о себе знать. В темноте она не видела, кто её пнул по груди, но чей сапог снёс щеку хорошо запомнила. Ещё этот майор. Неожиданно раздался стук на входе в палатку. И гортанная русская речь заполнила звенящую тишину пространства. — Товарищ майор, разрешите войти? — Входи. Что у тебя? -… Она улучила момент разглядеть Клименко. Не подвергаясь нажиму его буравящего взгляда, от которого дрожали колени и потели ладони, а в груди что-то предательски замирало и переворачивалось. Самый обычный мужчина. На вид средних лет, плечистый. Имея высокий рост Габи была удивлена, что майор оказался намного выше её. И если учесть тот факт, что он хорошо закрепился в этом районе, значит ещё и с головой. Группа Габи только сегодня вечером получила координаты проверить этот квадрат. Короткими перебежками двинулась с ними для страховки, а угодила в засаду. С этим майором нужно быть предельно осторожной. Такой противник очень настораживает, даже если и сохраняет хладнокровное спокойствие. Она кожей чувствовала, исходившие от него флюиды опасности. За время допроса ни один мускул не дрогнул на его лице, даже когда он усмехался над ней. Николай повернулся и кивнул в её сторону. Она только сейчас заметила, как устало он на неё посмотрел и как тяжело вздохнул. "А ты не железный все-таки, — подметила девушка для себя". Он приказал солдату увести её в самую дальнюю яму и на охрану поставить того, кто не страдал от её рук. А таких было немного. Рядовой вывел снайпершу из палатки для допросов и повёл вдоль сосен, к дальнему полигону, где они последние месяцы отрабатывали технику рукопашного боя. Едва за ними закрылась пола, как Николай тяжело опустился на стул и пристроил голову на сомкнутые руки, отчаянно желая, чтобы эта ночь поскорее закончилась. Прошло не больше минуты, раздался женский вопль. Майор вскинул голову. Отчетливый шум драки стремительно поднял его на ноги, и через секунду в палатку бешеным вихрем ворвалась девушка, судорожно сжимая саперную лопатку окровавленной кистью. «Уже успела у кого-то отобрать». Злые голубые глаза против усталых карих. «Ты — моё задание, я должна выполнить приказ!» — с лихорадочным блеском в глазах, Габи замахнулась. Будучи самой ловкой и верткой в женском батальоне снайперов-курсантов она не сомневалась, что достигнет цели. Одно его молниеносное движение и её запястье больно хрустнуло в железном захвате, а сама оказалась тесно прижата к мужскому телу. Спиной чувствуя острый край саперной лопатки, которая больно упиралась между лопаток. — Давай без глупостей, — тихо усталым голосом произносит он и усиливает нажим на талию. Плотнее прижимает к себе, когда она делает попытку вырваться. Клименко чувствует — её тело трепещет. — И лучше не дергайся, все равно бежать тебе не удастся. — Да пошёл ты! — буквально выплюнула ему в лицо, не разрывая зрительный контакт. На фоне покрасневшей кожи, синяк на щеке обозначился чётче. От гнева она пыхтит, разгоняя частым дыханием светлые пряди, вновь упавшие на лицо. Желая отпихнуть майора, она подалась назад, наткнувшись на холодную сталь. По пояснице ползёт тёплая струйка. Больно! Габи прогибается, вновь прилипая к мужчине. Она ещё острее чувствует твёрдые тёплые бедра Клименко и его подтянутый пресс. — Брось лопату, пока не поколечила себя ещё сильнее, — успокаивающе по-немецки проговорил майор. Ему жаль эту гордую, упрямую девушку. Её мягкие черты напомнили другие. Милые сердцу черты. Те, которые канули в лету. Те, что уже не вернуть. Где-то глубоко внутри екнуло и нестерпимо защемило сердце. Она такая тёплая и живая, жалко будет ломать её. Понимая, что девушка не уступает, его ладонь все сильнее стискивает её кулак с лопаткой. — Ты со всеми такой заботливый? — она в бессильной ярости пыталась испепелить майора взглядом. Вглядывается в мужественное лицо напротив. Видит мелкие морщинки вокруг глаз. Как трепещут его ноздри. Он так близко, что она ощущает его запах. Терпкий, слегка горьковатый с примесью табака. Она точно знала, что майор не курит. Клименко многозначительно промолчал. И только когда она перестала чувствовать собственную кисть, только тогда разжала ладонь, и лопатка со звоном упала. А Габи он с силой отпихнул от себя. Девушка оступилась и упала. Приземлившись на задницу, она потерла онемевшую конечность. Злые слезы покатились из глаз. Снайперша опустила голову ниже. Никогда не покажет слабости врагу! Ни за что! — Что за спектакль устроила? — Николай наклонился и поднял лопату, — Неужели ещё не дошло, что ты в окружении? Что вот такими номерами, — он потряс ею в руке, — ухудшаешь свое и без того незавидное положение, — лопатка звякнула о грубо сколоченный стол. — Что ты со мной сделаешь? — буркнула Габи, не поднимая головы. — Ничего, сам тебя в яму посажу, пока ещё дров не наломала. Смери свою ненависть и агрессию, — объяснял будто несмышленому ребёнку. Габи даже обидно стало. — Единственный шанс для тебя тут выжить, это никого не трогать и сидеть тихо. Ты все эти месяцы наводила шухер в моей батарее. Запомни, что терпимо к тебе здесь отношусь только я, остальные прикончат. Не советую испытывать терпение моих ребят. Идём! — Что такое шухер? — она недоуменно покосилась. Но её вопрос повис в воздухе. Майор его просто проигнорировал. Он грубо поднял её за локоть и толкнул к выходу, шагая следом. Стоило ей показаться из палатки, как на неё коршуном налетел бугай. Тот самый, что пнул по лицу при задержании. Габи кубарем полетела в сторону и жёстко впечаталась спиной в сосну. Голова взорвалась острой болью, аж искры из глаз посыпались. Девушка со стоном тяжело осела. — Тварь! — загремел голос над головой. — Что ты сделала с командиром? — её как пушинку легко подняли за воротник в воздух. Габи вцепилась во вражеские руки, чувствуя удушье. Её с силой стукнули о дерево и снова швырнули. Она безвольной куклой распростерлась на земле, едва не теряя сознание. — Капитан Лавров, прекратить! — раздался оглушающе металлический приказ. — Товарищ майор, вы целы, — вздох облегчения сорвался с губ капитана. А следом зло зашипел: — Почему вы заступаетесь за эту падаль?! Ведь она в вас стреляла, вы чудом избежали смерти! — он с отвращением толкнул ногой пытающуюся подняться девушку, и она снова ничком упала. — Разве это женщина?! Неужели вы не видите, что это чистой воды переодетая в гражданскую одежду фашистка?! Габи слабо понимала по-русски, но до неё начинало доходить, что капитан за своего командира глотку любому перегрызет. И плевать, что перед ним женщина. Боец его уважал, это чувствовалось даже в его голосе. — Лавров, я сказал прекратить! — И почему она ещё одета? Будто не слыша командира, он подскочил к Габи, которая кое-как встала на четвереньки, и дернул голубую куртку за шиворот. От сильного рывка ткань порвалась, руки девушки вывернулись в неестественном положение, из глаз от боли брызнули слезы, она вскрикнула. Замерла, чтобы не причинить себе ещё больше боли, и перевести дыхание. Нужно как-то вырваться от него. Любимая куртка жалкими лохмотьями упала на лесную землю. Стараясь ускользнуть от капитана, Габи глубоко вздохнула, закусила губу, и превозмогая боль, рванулась вперёд. Но его цепкие руки поймали за рубашку. Мимолетно обернувшись, девушка посмотрела ему в глаза и желая отбиться пнула в голень. Лавров даже не вздрогнул. У Габи возникло дурное ощущение будто дерется со скалой. Так он её крепко держал и наградил смачным тумаком по лицу в ответ. Пространство вокруг покачнулось. Неимоверным усилием воли она заставила себя держаться на ногах. Сквозь застилавшую глаза пелену она видела Клименко. «…терпимо к тебе здесь отношусь только я…» — словно из неоткуда всплыли слова. — Майор! — прошептала Габи. Собрав всю волю в кулак, она ещё раз пнула бойца по ноге, с размаху ударила в челюсть, отчего тот на мгновение завис. Хватка ослабла. Улучив момент, Габи вырвалась и побежала к Клименко. Опомнившись, капитан рванул за футболку. Тонкая ткань треснула, обожгла кожу, словно жогнули деревенской крапивой, и вместе с лифчиком осталась в кулаке. Габи стыдливо прижала руки к голой груди и юркнула майору за спину. Её душили слезы. Шмыгая носом она уткнулась лицом ему между лопаток, стараясь заглушить рыдания. Тело била крупная дрожь. Капитан не успокоился, размашистым шагом направился к ней. — Стоять! Достаточно! — мощная ладонь преградила ему путь. Капитан замер. — Мы на войне, и все подчиняемся приказам. Ты моим, она своего командования. Только сейчас, когда адреналин отпустил, Лавров понял, что дважды не подчинился приказу. — В моей батарее никому не позволено издеваться над пленными, — чеканит Клименко и медленно растегивает на себе гимнастёрку. — Капитан, вы это знали с того самого момента, как поступили под моё командование, — под виноватый взгляд подчинённого аккуратно её снимает, подставляясь под студеный ветер ночи. — А ещё отлично знаете, что за не подчинение старшему по званию грозит наказание, — поворачивается к дрожащей девушке и осторожно сдвигает волосы на груди. Она жмурится, непроизвольно сжимается в комок, но не отстраняется от его рук. Они тёплые. Касаются бережно. Успокаивают. Удостоверившись, что на коже нет нацистской символики майор накинул на неё гимнастёрку. Она вздрагивает, когда плеч касается тепло. Майор видит это и слегка их сжимает, давая понять, что она в безопасности и больше её никто не тронет. Габи поднимает заплаканный взор. Во рту мгновенно пересохло. Он нервно сглатывает: Людмила также смотрела на него в моменты страха и отчаянья. — Капитан Лавров, вы немедленно смените на посту передней позиции лейтенанта Семичева, — произнёс майор не отрываясь от огромных испуганных глаз пленной. — Есть! — козырнул капитан и направился на позицию, прожигая снайпершу ненавидящим взглядом. — Но он только заступил… — проговорил сержант, пришедший вместе с капитаном, до этого молча стоявший в стороне. — За попытку перечить, сержант Пильгуй сменит на этой же позиции сержанта Дубовицкого. — Есть! — ответил сержант и двинулся за капитаном. Его запах окутывает её как кокон. Стало так тепло и не страшно. Гимнастёрка, словно решение всех проблем — оградила от опасности. Она хранила его тепло. Его запах. Хотелось уткнуться в неё носом. «Кто ты такой? — Габи ошеломленно искала ответ в его глазах. — Ты понимаешь чувства своих подчинённых, принимаешь их чувства и поступки, но не разделяешь! Ты понимаешь меня, но не разделяешь моих взглядов. Ты ненормальный? Нет, не так, — она мотнула головой, — ты порядочный!» Осознание этой мысли тяжёлым обухом стукнуло девушку по голове. Не выдержав напряжения, она покачнулась. Глаза закатились, и она безвольно упала на майора.