Обрывки

      Время давно перевалило за отметку одиннадцать, когда ночь накрыла леса и поля звёздной мантией. Звери уютно свернулись в тёплых норках, прикрывая влажные носы пушистыми хвостами. Деревья замерли в сонном оцепенении, лишь небольшой ветер продолжал кружить между стволами, напевая тихую колыбельную.       В защищённом магией мэноре горит свет, отбрасывая на сухую листву жёлтые огоньки, которые, как бы ни горели — не могли согреть заиндевевшую почву. Но оно и не требовалось — кое-кто в доме с нетерпением ждал, когда пойдёт пушистый снег и укроет землю плотным одеялом.       — Том, — просяще тянет Гарри, по-детски надувая губы, когда его голова появляется в дверном проёме рабочего кабинета.       Здесь слышится терпкий запах кожаной мебели, старых книг и немного костра. Именно так пахнет Том. Гарри знает наизусть гамму сладковатой пряности в изгибе его кисти и ямочке на шее, и каждый раз глубоко втягивает воздух носом, заворожённо наслаждаясь приятным волнением в груди.       — Что, мой хороший? — Том решительно откладывает важные документы, которые скрупулёзно изучал ещё минуту назад.       Работа отходит на второй план, когда центр его вселенной мило мнётся на пороге.       — У тебя есть свободная минутка? — Гарри смотрит так жалобно и просяще, что Том не может устоять.       — Сколько угодно, милый. Чего ты хотел? — Он с умилением наблюдает, как в дверной проём пролезает сначала большой животик, а после — сам его обладатель.       Гарри поправляет зелёную пижаму и смотрит заискивающим взглядом, вставая рядом с кожаным креслом Тома.       — Покажи ещё раз, — просит он. И Том тонет в безупречной зелени изумрудных глаз, что отражают глубокую, безмерную любовь. — Пожалуйста.       Разве можно отказать, когда так просят? Том снова проигрывает одиночный бой, поддаваясь шлейфу обожания Гарри.       — Иди сюда.       Он двигается, чтобы Гарри мог влезть к нему на колени, и тот неуклюже присаживается, опираясь ему на плечи.       Бузинная палочка рассекает воздух, выводя огнём имя их будущего малыша: Тедди.       Буквы горят, как когда-то в Тайной комнате горели совсем другие письмена. Воспоминание всплывает штормом перед глазами Гарри и тут же затмевается всем хорошим, что для него успел сделать Том. Ужасы прошлого вновь меркнут, а имя сына рассыпается янтарными бабочками, одна из которых садится Гарри на кончик носа, а вторая — ровно на верх круглого животика.       Гарри тихо смеётся, рассматривая красивую иллюзию, пока она не превращается в невесомую золотую пыль.       — Спасибо, Том, — искренне мурчит Гарри и сладко зевает, облокотившись на его плечо.       Том любовно целует пахнущие патокой тёмные волосы и замирает, чувствуя, как Гарри вот-вот заснёт. Лёгкая улыбка трогает его губы, и он аккуратно встаёт, беря на руки своё изрядно потяжелевшее чудо. Сейчас и до конца их долгой, очень долгой жизни, он готов носить на руках самую большую драгоценность, которую подарила ему Судьба.       Кровавого цвета глаза смотрят с нежностью, и этого достаточно, чтобы Гарри тепло улыбнулся, вновь чувствуя себя до невозможности счастливым.