Двое

Двенадцатая

Тихо играл Марвин Гэй, в палату из-под не до конца опущенных роллетов проникал окрашенный алым закатный свет. Стива подташнивало от дурного повторения ситуации. Снова он в палате, снова по своей вине, снова причинил близким людям столько боли… Наташа прислала голосовое, которое Стив боялся открывать. Ванда только раз показалась на глаза и сразу сбежала, прижав руку к лицу и сдерживая рыдания. Зимний спал рядом в кресле, отключившись, стоило Хелен заверить всех, что дальше помощь врачей Стиву не потребуется. Операция длилась почти шесть часов, все это время Стив был в сознании, запретив делать себе наркоз, положенный в таких случаях. И пожалел потом, когда услышал, как Баки за две стены от него кричит и отчаянно ругается, а Зимний утешает его. Почему Стив никогда не думает о последствиях? Рука глухо болела от кончиков пальцев до самого плеча, он с трудом мог ею шевелить. Пальцы багрово вспухли и не двигались, пульсируя под бинтами, как часовой механизм. Стив бездумно смотрел на них, поворачивал кисть, игнорируя острую вспыхивающую боль в ответ на движения. Это было легче и правильней — испытывать заслуженную физическую боль, чем то ужасающее, разрушающее ощущение вины в груди и на сердце. Он перевел взгляд на Зимнего, оставив наконец руку в покое. В большом кресле тот казался таким уязвимым и хрупким, мягким и беззащитным. И так сильно похожим на Баки… Стив зажмурился, ощутив, как печет под веками и давит в груди и горле. Солдат, вторая половинка его Баки, которого Стив игнорировал так долго и самозабвенно, отказывал даже в самом малом и одновременно самом главном — признании его человеком. Солдат, который тоже Баки, но лишенный памяти, семьи и любви. Боровшийся с Гидрой в одиночку все это время. Темные волосы, змеящиеся вниз, оттеняющие бледное усталое лицо, густые брови вразлет, губы искусаны. Такой красивый, обманчиво знакомый. Стив безумно его хотел. Загонял желание внутрь, отказываясь верить в него, пестовал ненависть и ревность. И сорвался, конечно же. Ослеп от яростной жажды, уже не в силах разобрать, где заканчивается ненависть и начинается похоть. Было душно, противно от себя, от мерзости, в которую он превратился. Стив не мог справляться с мыслями, с осознанием, что он сделал, что он делал все это время. Почему Баки до сих пор здесь, с ним, позволяет быть рядом такому… Грудь затопило холодным страхом. А если он ушел? Или уйдет сейчас, после выходки Стива? Баки теперь знает, что Стив сделал, и дело не в измене. Он брал силой, сойдя с ума от жажды насилия. Зная, что Солдат выдержит. Что ему привычно такое. Хотел наказать. Хотел уничтожить его за то, что Баки его любит. Горло пережало, Стив с хрипом выдохнул, глаза щипало, а душу кололо острым невыносимым страхом. Баки уйдет, и Стив ничего не сможет сделать. И он, и Солдат — оба свободны, оба есть друг у друга. Солдат защитит, позаботится. Он умеет. Он занимался этим семьдесят блядских лет, пока Стив проебывался во льдах, даже не сумев додавить Гидру напоследок. Бесшумно открылась дверь, прервав поток бессвязных, мучительных мыслей. Баки скользнул внутрь, держа поднос с едой. Улыбнулся Стиву, пристроил поднос на столик у окна. Аккуратно накрыл Солдата пледом. Солдат сразу открыл сонные, мутные от усталости глаза. Баки укутал его поуютнее, поцеловал в лоб, прошептав что-то. Солдат смежил веки, снова проваливаясь в сон. Стив с жадностью и болью в груди следил за ними, такими разными и такими одинаковыми в стремлении заботиться о втором. Баки еще раз погладил Солдата по волосам, ласково и бережно, задумчиво покрутил в пальцах короткую, явно недавно подрезанную прядь. Посмотрел на Стива. Осторожно прилег рядом на койку, а Стив дышать не мог, боялся спугнуть его. — Привет, — тихо сказал Баки, со вздохом уложил голову ему на плечо. — Бак… — беззвучно произнес Стив, закрывая глаза. Он чувствовал, как вскипели все-таки слезы в уголках, как защипало, заныло под веками. — Ты как, детка? — Я… Я… — попытался выговорить Стив, но не мог, горло сдавило, уголки губ ехали вниз, а грудь болела от сдерживаемых слез. — Тшш, тише, ничего, ладно… — Баки поднялся выше, прижал его голову к себе, к груди, спрятав, утешая и защищая. Поцеловал в макушку, так нежно и привычно, будто не собирался уходить. Будто простил его. Стив сломался на этом, затрясся, хрипло вздыхая и вздрагивая, схватился за него, словно падал. Руку обожгло адской, шипящей болью, Стив ахнул, понимая, что взялся раненой ладонью. — Ччерт, Стиви, Стиви, ну что за… — расстроенно запричитал Баки, вскочил, сам едва не плача. — Проклятье же, да где лед… Он выудил замороженный брикет из морозилки, наскоро обернул его тонким полотенцем, сдернутым с крючка у раковины, приложил к ладони. Стив судорожно перевел дыхание, согретый его заботой и облегчением от утихшей боли. — Доктор придет, я у нее выпрошу обезболивающие для тебя и заставлю принять. Без вариантов, Стиви, — хрипло, сдавленным голосом произнес Баки. — Не собираюсь я смотреть, как ты тут страдаешь, как Иисус распятый. Будешь есть? Стив мотнул головой, прижавшись щекой к его груди. Слушал его сердцебиение, дышал его запахом, таким родным и теплым, и знал, что не может этого лишиться. Тогда не мог, после поезда, и сейчас тоже. — Хелен сказала, должно все восстановиться на сто процентов, ну, из-за сыворотки, — говорил Баки, медленно водя носом по его макушке, иногда задевал губами лоб, тут же целовал, мягко, нежно, а Стив прикрывал глаза, и внутри будто плавилось что-то, горячее и сладкое. — Я погуглил, и она объясняла тоже, что обычно либо совсем обратно не пришивают, когда чистые срезы, просто убирают рану, и все, а если пришивают, то потом пальцы все равно херово слушаются. Стиву было плевать, лишись он и вовсе руки. В глубине души он бы и хотел лишиться руки, но тогда не удастся быть и дальше Мстителем и бороться со злом. Несколько часов назад он должен был умереть. Хотел умереть, не способный вынести лавину ужаса и отвращения к себе. Баки обнимал его, продолжал что-то говорить, как он всегда умел. Тогда, давно, в том сияющем золотом времени. Зажимал ему кровящий нос холодной мокрой тряпкой, или заклеивал пластырем рассаженную бровь, целовал сбитые костяшки и говорил, говорил, отвлекая воинствующего Стива от поиска неприятностей. Переключал на себя, успокаивал, мог ненадолго притушить злостное желание искать справедливости. И попробовать просто пожить. Никогда Стив так не умел. Он не заслуживает Баки. — Нет, все-таки ты поешь, — чуть громче сказал Баки, разбивая мучительный поток мыслей. — Давай, я слышу, как у тебя в животе бурчит. — Неправда, — попробовал отказаться Стив, в желании остаться так, в объятиях Баки, еще лет на тысячу. — Зимний, ты будешь? Я на всех взял, — спросил Баки, и Стив резко повернул голову к Солдату. Тот не спал, и как давно, неизвестно, свернулся в кресле под пледом и смотрел на них, рассеянно и улыбчиво. Он покачал головой, глубже зарываясь в плед и скрывая ладонью зевок. Спинка кровати с тихим жужжанием поехала вверх. Баки взял поднос, выдвинул из него ножки, поставил на кровать. — Рукой не трогай ничего, — распоряжался он. — Желешку я тебе сам открою, и бифштекс нарежу тоже. Будешь тост? Сока взял яблочного и мангового, какой налить? — Бак, я в порядке, сам мо… — Лучше помолчи, — вдруг перебил его Баки глухим, болезненно-чужим тоном, закусил губу, глядя в сторону и размеренно, с усилием дыша. Тряхнул головой, морщась, и будто посмотреть на Стива не мог. Доведенный до края его безрассудством, слепотой, эгоизмом и жестокостью. — Прости… — едва слышно сказал Стив. — Я… Прости меня… Стив опустил глаза, не зная больше, что можно сказать или сделать. Он уже всего успел наговорить за эти недели и месяцы. И совершить тоже. Внутри снова плеснуло муторным, тошнотворным чувством отвращения к себе и невыносимым осознанием, что уже ничего нельзя исправить. Руку кольнуло болью, Стив вздрогнул, а Солдат, который вдруг просто возник рядом, осторожно вытянул из ладони брикет. — Совсем подтаял, — глуховато сказал Солдат. — И так долго не следует держать. — Я уберу, — Баки забрал насквозь мокрое холодное полотенце и лед, провел ладонью по лицу, будто стряхивая что-то. — Стиви, не дергайся, у тебя постельный режим, и черта с два ты даже шаг сделаешь с этой кровати ближайшие сутки. Не в этот раз. Он загремел чем-то стеклянным у холодильника, повернувшись к ним спиной и опустившись на корточки. Солдат присел на постель с другой стороны, положил прохладную металлическую ладонь Стиву на предплечье, сжимая едва ощутимо и бережно. Скользнул твердыми подушечками вдоль просвечивающей вены, и руку мурашками закололо. Стив глянул на него, не зная, что сказать и надо ли говорить. В голове все еще звучали те его слова, Стив не мог и так сильно хотел им поверить… Солдат смотрел на Баки, расслабленно держа ладонь на предплечье, а потом мягко, ритмично пробежался самыми кончиками пальцев по коже. “Он очень испугался за тебя,” — разобрал Стив азбуку Морзе. Солдат кинул на него взгляд, улыбнулся мягко и будто с извинением. И продолжил набирать на его коже слова. “Ты просто не понимаешь, каково это”. Стив будто вживую слышал его тихий шепот. “Жить с постоянным страхом, что с тобой что-то случится… очередная пневмония или нож в подворотне, ведь ты никогда не отступаешь”. Солдат коротко, с нажимом погладил его руку, надавливая на жилы. “Я знаю все его мысли”, — шептал он, продолжая смотреть на Баки. — “Я почти был им. Он очень сильный. Но он не может тебя потерять. Нет, Стив”. На его лице коротко отразились боль и горе, он глянул на покалеченную ладонь, лежащую у Стива на животе. “Прости за это”. Он хотел убрать руку, но Стив быстро накрыл ее своей, толстой, багровой и неповоротливой из-за бинтов. Как смог шевельнул пальцами. “Т… м-ня сп-с” — вышло неуклюже, буквы смазанные и неполные, но Солдат понял, улыбнулся благодарно. *** Из палаты Стива отпустили утром. Хирург осмотрел руку, остался доволен скоростью и качеством заживления, наложил свежую повязку и пожелал больше никогда не попадать к нему на прием. Возвращаться на этаж Халка было странно, будто с момента, как он последний раз был там, прошло несколько лет. И Стив понимал, что теперь все будет иначе. Солдат больше не привязан к Башне, маячок с его ноги уже сняли, документы все были в порядке, даже свой собственный счет у него был. Он мог уехать куда угодно, и Баки, конечно, не отпустит его одного, а Солдат не оставит Баки. Стив понимал и считал, что сможет принять это, и все равно видеть в прихожей собранные сумки и несколько заклеенных коробок стало шоком и болью. Он тяжело прислонился к стене, бессмысленно глядя, как Солдат укладывает в последнюю коробку маленькие банки какого-то джема. — Когда… — сипло начал он и закашлялся, пересохшее от страха и отчаянного неверия горло отказывалось выдавать слова. — Когда вы… — Как рука? — спросил Солдат, оставив коробку. — Тебе еще дали обезболивающие утром? — Нет, я… мне не надо, нормально. А где Баки? Стив надеялся, что он придет к нему утром и они вместе вернутся на этаж, как тогда, когда он сам забирал Баки из палаты. — Там у юристов какие-то сложности, — Солдат нахмурился, продолжая осторожно осматривать и ощупывать его руку. — Его задержали. — Зачем Баки помощь юристов? — с беспокойством спросил Стив, но Солдат не ответил, глянул Стиву за спину, и тот тоже услышал, что лифт поднимается к ним на этаж. — Мы это сделали! — счастливо прокричал Баки, влетая в гостиную и победно встряхивая пачкой бумаг. — Стив, черт, не успел к тебе, прости. Он обнял его, поцеловал легко, Стив жадно прижал в ответ, не в силах отпустить. — Ну чего ты? — ласково спросил Баки, позволил уткнуться лицом в его шею, погладил по спине и взъерошил волосы на макушке. — О, Зимний, как процесс? — Остались только вещи Стива, я не знаю, что следует брать, а что можно оставить. — Что? — хрипло, ошеломленно спросил Стив, поднимая голову. — Мы переезжаем, — сказал Баки, снова потряс бумагами, которые так и держал в руке. — Дом в Бруклине. Не такой уж большой и роскошный, как Башня, но настоящий дом. Там так хорошо… Переезжаем все трое, — добавил он, с беспокойством глянув на него. — Хватит с меня Башни. — Ты купил дом? — потрясенно спросил Стив, все еще не осознавая, что это происходит и это реально. — Ну пока аренда, — признался Баки. — Купить так быстро невозможно, а мы с Зимним решили, что нам всем пора пожить отдельно. Но надеюсь, потом удастся выкупить его, если тебе тоже он понравится. — Понравится, — мгновенно ответил Стив, ощущая такое огромное облегчение, что у него ноги ослабли. — Конечно, понравится. И когда мы?.. — Зимний? — Фургон на полдень заказан. Надо собрать одежду Стива. У нас совсем мало вещей, — добавил он задумчиво. — Потом будет больше. Стив, — обратился Баки к нему, посерьезнев и взяв за здоровую руку. — Надо обсудить… то, что ты сказал тогда, когда хотел себе в голову шмальнуть, — у него зло вздулись желваки на челюсти, но Баки тряхнул головой, прогоняя лишние эмоции. У Стива в живот будто упал холодный тяжелый камень, но он поднял голову, кивнул. Он знал, что Баки не замнет этот проступок, и сейчас ему придется столкнуться с последствиями своих решений и действий. Стив был виновен и готов взять на себя ответственность. Зимний тронул Баки за плечо, без слов говоря что-то, Баки кивнул, и тот ушел к лифтам, сказав: — Упакую оставшиеся вещи. Баки проводил его взглядом, потянул Стива к дивану, усадил напротив себя, сам забравшись с ногами и продолжая держать его за руку. — Я выспросил у Зимнего, что произошло между вами в тот вечер, — негромко начал Баки, глядя на него серьезно и печально. — Потом уже, когда тебя прооперировали. Сначала я думал, ебнусь от страха, ты же почти успел… — он вздохнул судорожно, перевел дыхание. — Ни о чем, кроме тебя, думать сначала не мог. Зимний так сильно помог мне, удержал от паники. Черт, не представляю уже себя без него рядом, — он хмыкнул невесело. — И без тебя тоже. Стив, он пришел к тебе, потому что опять пытался меня защищать. Защищать уже от тебя. Ты понимаешь это? — Да, — больным голосом отозвался Стив. — Он упрямо стоит на том, что у вас все было по взаимному согласию, — Баки дернул уголком рта. — Я верю, что вы оба хотели друг друга. Я не верю, что это был секс, а не насилие. — Так и было, — прошептал Стив, закрыв глаза. Он снова как наяву увидел Солдата под собой. Обнаженный, такой красивый, выгибается сладко, гладкий и мокрый внутри, доступный, сдавшийся, принадлежащий Стиву. И можно брать и брать, трахать мягкую дырку, кусать открытое горло, и Баки все позволит, и ему все понравится… — Господи, Стиви… — с жалостью произнес в реальности Баки, и Стив открыл глаза, рваными движениями вытер намокшие ресницы. — Я сорвался, так сильно взбесился от его предложения и что он знал все про меня. И так хотел… — едва слышно добавил Стив. — Он ведь мог тебя остановить? Если бы ты совсем… он мог? — Да, конечно, да, — горько ответил Стив. Мог, но не остановил. Солдат легко мог бы убить его в тот момент, даже не прикладывая усилий. Но он просто дал воспользоваться собой, выпустить дурное желание наружу, словно он тренажер, не живой и не способный на боль и чувства. Баки кивнул задумчиво, успокаивающе погладил Стива по руке. — Мы с этим справимся и решим это. Но, Стив, пообещай мне, нет, поклянись, — он сдавил его ладонь. — Конечно, я не трону его больше, — тут же ответил Стив одновременно с Бакиным: — Не смей браться за пистолет и пытаться убить себя. — Я… — Стив сглотнул. — Да. Обещаю. — Я люблю тебя. Блядь, Стиви, ты нам обоим так дорог, просто не смей больше никогда даже думать о таком и… Баки замолк, хрипло дыша, а Стив прижал его к себе, притиснул крепко, игнорируя вспыхнувшую боль в руке. — Никогда, Бак, обещаю. — Хорошо. Дьявол, я правда думал, от ужаса рехнусь. — Прости, — Стив провел носом по его щеке, прижался губами, сладко и крепко. — Хороший мой, прости. — Перед Зимним тоже извинишься, понял? — Да. Да, Бак, конечно. — Пошли собирать вещи. Надеюсь, щит потеряется при переезде. Стив нервно хохотнул в ответ, даже не думая отпускать Баки из объятий. *** У Стива крепко засели те последние слова Баки, та глубина чувств, которая стояла за ними. Он не стал раздумывать долго, понимая, что в этом он сделал выбор давно и сразу навсегда. Костюм Капитана Америки был уже аккуратно сложен и упакован в сумку, а щит тускло поблескивал на кровати. Стив прощально провел кончиками пальцев по кромке. На краях краска была уже потемневшей, потрескавшейся местами. Он поддел ногтем отслоившийся кусок, протер между пальцев. Взял щит в руку, продел в ремешки, взвесил, вскинул перед собой в привычном движении. — Пора нам отдохнуть, приятель, правда? — негромко сказал Стив. Снял его, мазнул большим пальцем по яркой звезде посередине. Спрятал в чехол и подхватил сумку с костюмом. В мастерской Тони стояла непривычная тишина. Даже ничего не жужжало и не вертелось в вечном движении. Ряд Железных Марков за стеклом молчаливо взирал на Стива. — Ну и кто тебя пустил? — недовольно спросил Тони, тыча в сторону Стива отверткой. — Джарвис, я разве не говорил, что здесь зона, свободная от суицидников? — Тогда вам тоже придется удалиться, сэр, — холодно-учтиво ответил Джарвис. — Ненавижу тебя. И тебя тоже, Роджерс. Чего пришел? Я уже послал тебе корзину цветов, что еще надо. Вместе с цветами Тони отправил коробку с бионическими пальцами и запиской, что если родные не приживутся, Стив может взять вот эти ненужные, сделанные наспех и наверняка не работающие. — Хотел поблагодарить и попрощаться, — ответил Стив. Он не очень-то умел выражать благодарность, в этом они с Тони были похожи. Потому и ужиться им иногда было так тяжело. — И оставить щит и костюм. — У меня не камера хранения, Роджерс. Тони напоказ корчил недовольство, пряча повлажневшие глаза, закатил их, когда Стив неловко обнял его. — И Бруклин не в другом измерении находится, я и в гости могу прилететь. Кстати, Барнс уже пригласил на новоселье. Сказал, через месяцок можно. — Спасибо, Тони. Ты так нам помог. — Все, прекрати, — заныл тот в ответ. — Я уже исчерпал лимит слез на десять лет вперед. И все по твоей вине. — Прости. — Заткнись. Ладно. Роджерс, не вздумай пропасть в своем Бруклине. Через две недели у нас вечеринка Мстителей, пропустишь, мы проведем ее в вашем доме. — Хорошо, — улыбнулся Стив, похлопал его по спине. — Я буду. — Барнса номер два тоже приведи, я пока тебе пальцы делал, придумал крутую штуку для его руки. — Если он согласится. Мне пора. — Ага, будут проблемы с домом или еще чем, звони. Я серьезно, звони сразу. Если надо, я выкуплю всю улицу и разгоню всех плохих соседей. А теперь проваливай, все. Стив только улыбнулся и еще раз коротко обнял его. *** Небольшой дом из красного кирпича был зажат между другими похожими на Хоуп-стрит. Крошечный двор, огороженный кованым забором. Невысокие, сочные темно-зеленые туи перед маленькой верандой у входной двери. Стив застыл перед ним с коробкой в руках, разглядывая и никак не решаясь войти внутрь. Поверить, что ему можно и теперь это и его дом тоже. Их с Баки и Зимним. Баки подтолкнул Стива плечом, усмехнулся тепло. — Хэй, Стиви. Мы теперь одни из тех богатых задавал, которые могут позволить себе жить в отдельном доме на Хоуп-стрит. — Ты мечтал таким стать, — ответил Стив с улыбкой. — И всегда говорил, что однажды станешь банкиром или бандитом и купишь для нас особняк. — Я почти угадал. Зимний, тебя ведь можно назвать бандитом? Зимний с бесконечным терпением взглянул на Баки, проходя мимо них с двумя чемоданами. — Скорее я Ужас, которого и в Гидре боялись. — Сойдет, — решил Баки, с улыбкой подмигнул Стиву, качнул головой в сторону дома, намекая заходить уже.

Тринадцатая

Октябрь подходил к концу, по утрам теперь совсем свежо, а трава похрустывала от ночной изморози. Стив мерно бежал уже привычным маршрутом, прохладный воздух бодрил разгоряченное от долгой пробежки тело, в Бруклинском парке было еще совсем пусто, в такой час и холод редко кто выбирался из дома. Тишина, звенящий прозрачный воздух, время наедине с собой, когда можно ни о чем не думать. Просто бежать, ощущая, как работают мышцы и бесперебойно стучит сердце, а дорожки парка, ухоженные кусты и собранные в маленькие холмики желтые и красные листья проносятся мимо, отсчитывая новые и новые мили. Пора было возвращаться, позади несколько десятков кругов, а в теле наконец чувствовалось приятное утомление. И Баки наверняка уже проснулся. Стив немного сбавил темп, свернул к маленькой пекарне, недалеко от северного выхода из парка. Несколько раз в неделю после пробежки он брал там навынос кофе и пакет со свежими булочками. Сегодня дополнительно попросил стакан горячего шоколада, тягучего и густого, как патока, и сейчас надо было рвануть домой очень быстро, пока шоколад не застыл в тяжелую холодную массу. Сквозь высокие окна заднего двора видна кухня, и да, Баки уже проснулся, и даже с улицы понятно, насколько он еще сонный и расслабленно-медленный. Особенно контраст был заметен при взгляде на Зимнего, который всегда вставал одновременно со Стивом и дожидался потом их обоих на кухне, частенько уже с готовым завтраком. — Кофе, — радостно сказал Баки, когда Стив вошел внутрь. — Не только. Стив двинул по столу горячий, исходящий паром стакан с шоколадом. — Зимний, не дергайся, — Баки дернул за прядь волос, когда Зимний с радостным нетерпением потянулся за стаканом. — Я подам, — сказал Стив, и Зимний прилежно выпрямился, а Баки продолжил заплетать ему широкую красивую косу на макушке. — Спасибо, Стив, — негромко произнес Зимний, улыбнулся ему, но все еще будто несмело, отпил из стакана, прикрыв глаза от удовольствия. — Завтрак на тебе, — рассеянно сказал Баки, не сводя глаз с телефона, поставленного на стол на подставку и воспроизводящего видео-урок плетения сложных кос. Он довольно ловко заплетал уже вторую косу, идущую по макушке параллельно первой. Зимний совершенно явно млел от прикосновений, послушно поворачивал голову под мягкими движениями пальцев Баки и медленно тянул шоколад, иногда облизывая покрасневшие губы. Все это Стив видел краем глаза, помешивая в глубокой миске яйца и следя, чтобы тающий на сковороде кусок масла распределялся равномерно. Нашинкованный бекон ждал своей очереди в соседней тарелке. — Как пробежка? — спросил Баки. — Холодно. — Может, пора надевать на улицу не только футболку, а, горячий парень? — Может быть. Деревья совсем облетели, — добавил Стив. — Но все еще очень красиво. Поздняя осень, и воздух такой чистый и свежий по утрам, Бак. — Ты не заманишь меня бегать в гигантский парк в ебаную рань, — спокойно ответил на это Баки, а у Зимнего вырвался смешок. — Да не дергайся же! Ну вот, теперь все переделывать. — Я не против, — Зимний улыбнулся тепло, качнул головой, мягко толкнувшись Баки в живот, потерся затылком. Баки тут же запустил пальцы в волосы, ласково прочесывая и массируя. Наклонился чмокнуть в лоб и в щеку, а Зимний легко, благодарно поцеловал в ответ. Стив не смотрел на них в такие моменты, старался не смотреть, но все равно видел каждое движение, каждое ласковое прикосновение, это их притяжение друг к другу, такое естественное, наполненное нежностью и заботой. Бекон шкворчал на второй сковороде, Стив помешивал его лопаткой, стараясь думать только о завтраке и шагах приготовления, но будто спиной видел, как Баки показывает Зимнему что-то на видео, тот утомленно вздыхает, но все равно кивает, соглашаясь, а потом они снова целуются, легко, едва касаясь губами, так нежно, сладко и больно. Вылитые на раскаленный чугун яйца вспузырились, мгновенно белея, Стив запустил в них лопатку, быстро взбивая в омлет. На пальцах виднелись светлые ровные шрамы по месту разреза, все неплохо зажило, уже в первую неделю стянулось, но слушались пальцы еще худо, и Стиву была предписана ежедневная гимнастика и массаж руки. От неловкого движения ладонь свело судорогой, короткой, но неприятной, Стив сморщился, досадливо встряхнул пальцами, пережидая самые острые болезненные моменты. По сведенным пальцам прошлись с нажимом ладони, разглаживая и массируя мышцы. — Сильно? — с сочувствием спросил Зимний, бережно разминая и расправляя пальцы, аккуратно, но настойчиво массируя мякоть ладони. Стив рвано выдохнул, ощутив облегчение от отступившей судороги. — Ничего, уже прошло, спасибо. — Давай сейчас промассируем, — сказал Зимний, потянул его к себе. — Не вечером. — Да я… думаю, не нужно… — Я доготовлю, — Баки мягко подтолкнул Стива, ласково коснулся руки, провел по спине. — Давай иди. Зимний усадил его за стол, выудил из кармана тюбик специального крема, натянул на металлическую ладонь тонкую нитриловую перчатку. Прохладный крем и легкие касания успокоили кожу, Стив расслабился, наслаждаясь приятными ощущениями. Зимний сосредоточенно, бережно разминал руку, а Стив бездумно смотрел на него, любуясь. Косы были чуть кривоваты, особенно вторая, с торчащими петухами, вот-вот распадется, рассыпаясь на блестящие пряди. Одна маленькая прядка уже вылезла, упала на лоб. Зимний быстро глянул на него, когда Стив поправил ее свободной рукой, завел за ухо, и как всегда у Стива на короткое мгновение перехватило дыхание от его взгляда. Глаза большие, такие прозрачные, бездонные, красивые. Ресницы темнее, чем у Баки, и морщинок больше, и иногда видна глубокая грусть. Стив моргнул, возвращаясь в реальность, ощутив прикосновение губ к щеке. Баки с улыбкой поцеловал его еще раз, кивнул на тарелку с омлетом. Зимний в последний раз с нажимом провел по ладони и отпустил. *** Стив не понимал своего нового места в новой жизни. Кровать была у них одна на троих, но чаще он предпочитал уходить спать на чердак, куда перетащил узкий матрас и кинул спальник поверх, отговариваясь желанием почитать или поработать в одиночестве. Он видел неуклонное сближение между Баки и Зимним, как они касаются друг друга все чаще и смелее, уже осознанно желая этого. Видел, как невесомые, платонические поцелуи становятся все дольше и слаще, а Зимний уже сам тянется первым, обнимает Баки, зарываясь лицом в его волосы или шею, и может остаться так на несколько часов, напитываясь близостью, пока Баки обнимает и гладит его в ответ. И как мог Стив вклиниться между ними? Пальцы совершенно зажили, и сейчас Стив проводил вечера, рисуя и рисуя, с яростной, неодолимой страстью заполняя уже третий блокнот бесконечными набросками. Баки и Зимний, Зимний и Баки, вместе, отдельно, смеющиеся, целующиеся, обнаженные. Резкие штрихи карандаша воссоздавали увиденное сегодня ночью. Открытое горло, брови заломлены, рот распахнут в безмолвном крике. На лице Зимнего неверящее, беззащитное, сломленное выражение, он выгибается, ткань простыни рвется под металлической хваткой, а Баки берет в самое горло, и его ладони скользят вверх, по нежному животу к груди и соскам. Грифель карандаша сломался, Стив не задумываясь взял уголь из набора, в пальцах и груди зуд, в паху свело от желания. Его вырубило под утро, пальцы в черной пыли, блокнот закончился, в воздухе — острый запах семени и тоски. *** Стив проснулся от осторожного шороха. Вздрогнул, открывая глаза, тут же щурясь от бьющего в круглое чердачное окошко утреннего света. — Я разбудил тебя, прости, — тихо сказал Зимний. Он залез к Стиву под полог, сел вплотную, прижимаясь теплым бедром, осторожно сдвинул в сторону блокнот, к счастью закрытый. Провел по запачканным угольной пылью пальцам. — Всю ночь рисовал? — Да, я… — Стив провел чистой рукой по лицу, сбрасывая остатки сна. — Не хотел вас беспокоить. Зимний рассеянно водил подушечками по его ладони, а на губах блуждала легкая, счастливая улыбка. Почему сейчас он не с Баки? — Ты… — Уже семь, ты не пойдешь на пробежку? — Зимний прилег напротив, на бок, все еще держа его ладонь. — Да, я пойду, да. Остро, мучительно захотелось остаться в постели, прижать Зимнего к себе, крепко обнять сзади, дремать и целовать сквозь сон вкусную теплую кожу на плече. Толкаться бедрами в томной ласке и чувствовать ответные жаркие движения, твердость члена в руке и острый, тревожащий запах желания. — А можно с тобой? — еще тише спросил Зимний, а Стив очнулся от грез. — Ты хочешь?.. Конечно, пойдем. *** Морозный утренний воздух прогнал последнюю сонливость. Яркое, не по-осеннему синее небо дышало свежестью и свободой, набережная простиралась далеко вперед, широкая, красивая и почти безлюдная. Зимний легко держал темп Стива, их изредка обгоняли велосипедисты и роллеры, да иногда поджарые собаки проносились мимо со звонким лаем вслед за кинутой хозяевами тарелкой. Зимний с восторгом следил за ними, толкал Стива плечом, указывая на какую-нибудь особо шуструю, и ярко, счастливо улыбался. Он наконец вел себя со Стивом почти так же свободно, как и с Баки, и Стив несмело надеялся, что в этом есть и толика его заслуги тоже. — А мы сможем когда-нибудь… — Зимний замолк, робко глянув на Стива, и тот поощряюще кивнул. — Может, когда-нибудь совсем потом… Тоже завести собаку? — Ты хочешь собаку? — Когда-нибудь, — быстро ответил Зимний. — Если вы тоже захотите. — Почему нет, — Стив пожал плечами. — Когда выкупим дом. — Наш дом, — эхом отозвался Зимний, неудержимо и так красиво улыбаясь. Набережная делала крутой изгиб и потом уходила вверх, плавно перетекая в огромный, диковатый парк. Зимний замедлился, остановился у парапета, глядя на реку. Замер так, глядя на бесконечную зеркальную гладь реки. Стив встал рядом, почти касаясь плечом плеча. — Так хорошо… — растерянно, беспомощно произнес Зимний, запрокинув лицо к небу. — Стив… Он развернулся порывисто, прижался, уткнулся в его плечо лицом. Стив, не задумываясь, в тот же миг обнял, привлек к себе, уложив ладонь на затылок, а в груди плеснуло сладостью и болью от близости. — Мы с Баки были вместе, — волнуясь, прошептал Зимний. — Тшш, все в порядке, — шепнул Стив в ответ, прижимая его крепче, скользя губами по его макушке и не в силах остановиться. — Ты заслужил быть счастливым, все хорошо, все правильно. Ты его любишь, а он любит тебя. — Ты больше не ненавидишь меня? — едва слышно спросил Зимний. — Что ты, детка. — Внутри затопило горечью, Стив зарылся пальцами в его волосы, зажмурившись, прижимаясь к его щеке. Зимний только выдохнул, сладко, удовлетворенно, прильнул еще. Стив ощутил поцелуй, на шее, потом выше. В груди жгло от желания вжать его в себя, зацеловать всего, показать, насколько Стив нуждается в нем. И в Баки. Как они неделимы для него. — Мне нравится, когда ты называешь меня так… Зимний поднял голову, встречая его губы, и Стива шатнуло от невозможности, от сумасшедшей жажды целовать сильнее, еще и еще, пить стоны с его губ, таких сладких и мягких. — Баки сказал… сказал, надо дать тебе время, — задыхаясь, произнес Зимний, а Стив целовал его скулы и веки, держал его лицо в ладонях. — Стив, Стиви… сколько еще тебе нужно времени? — Времени?… — эхом отозвался Стив, скользя губами по его переносице, целуя уголки глаз. — Мы соскучились. — Я тоже, так сильно. — Домой? — прошептал Зимний, задевая губами его губы, такой мягкий, податливый в объятиях, что у Стива крышу рвало. — Да. *** Теплая кожа под губами, изгиб шеи, глаза прикрыты, и Стив как сумасшедший целовал нежные веки, крылья носа, с жадным стоном вылизывал изнанку рта. Реальность исчезла, Стив ничего не помнил, не замечал вокруг, кроме Зимнего под собой. Он падал без оглядки в эту близость, а в голове шаяло, стучало от восторга и подвывало от неодолимого желания, жажды. — Стив, Стиви… — шептал Зимний, невидяще смотрел вверх, цеплялся за него, держал в хватке из бедер, такой сильной, такой желанной. Стив же будто ослеп и одновременно видел только Зимнего, красивого, сладкого, необходимого до крика, до боли в межреберье. — Детка, детка, мой… — слова срывались с губ, не удержать. Внутри туго, гладко, горячо, сумасшедше. Стив остервенело двигался, Зимний подавался навстречу каждому толчку, выгибался, стонал хрипло, пришпоривал пятками. — Люблю… — одними губами выговорил Зимний, и Стив сорвался, рухнул в оргазм, будто умирая. — Тоже… тоже люблю… — вытолкнул он сквозь непослушные губы, торопясь сказать, признаться наконец и признать. Остро пахло сексом, и потом, и желанием, и клубничной смазкой. Зимний расслабленно лежал под ним, счастливо улыбаясь, а Стив вел носом по его шее и щеке, растирал на груди клейкие полосы спермы. — Фу, — сказал Зимний и вдруг засмеялся, и еще застонал, сжал Стива внутри, ахая и качая бедрами. У Стива перед глазами побелело, он глухо рыкнул, сильно толкнулся внутрь. Нежное обожание медленно сменялось похотью, внутри звенело от желания большего, хотелось двигаться сильнее, жестче, заявляя права, присваивая. Теперь ведь можно? Ведь можно? Раздался шорох снаружи, вне их мирка на двоих. Баки у подножия лестницы. В пижамных штанах и майке, сонный, волосы яростно кудрявятся со сна. Стива затопило любовью, как гигантской приливной волной. Баки подошел ближе, притянул Стива в поцелуй, присел на корточки около Зимнего, поцеловал его, а тот потянулся в ответ, вздохнул сладко. У Стива все предохранители слетели разом. Зимний извивался, стонал в поцелуй, держался за Баки, а Стив трахал. В крови кипел жидкий огонь, в голове мутило от душной похоти, в груди и паху пульсировало от желания брать, помечать собой, сильнее и жестче, еще еще еще… У Баки глаза шальные, он смотрел на Стива пьяно, торопливо целовал Зимнего, загнанно дышал и гладил себя сквозь тонкие штаны. — Хороший, сладкий… — сбивчиво говорил Баки, беспорядочно целуя его. — Вот так, милый, тебе хорошо? Стиви, посмотри на него, боже, наша детка, солнышко наше. — Баки, Бак… — Да, мой золотой, любимый мой, — певуче отозвался Баки, скользнул рукой ниже, по груди и животу Зимнего, приласкал его член, а Зимний заскулил, застонал в ответ, заметался. — Так хорошо со Стивом, правда? Он нас любит, тебя любит, смотри, какой жадный, как хочет тебя. У Стива внутри все плавилось и искрило от слов Баки. Хотелось взять их обоих, присвоить их обоих, растворится в них, любить их и отдаваться бесконечно долго. Баки потянулся к нему, и Стив пил с его губ вкус Зимнего. Радость и счастье пузырились в груди. Баки, его свет, его сердце, любил его, простил его, и сейчас они вместе, втроем, разделяют близость и жизнь, так, как и должно было быть, как было правильно. Все закончилось быстро и разом для всех троих. Зимний выгнулся, слепо глядя вверх, Баки двигал рукой по его члену, ловил губами губы и дрожал сам, выплескиваясь в штаны. Стив высвободился и кончил в несколько грубых движений по члену. Потерся мокрой пульсирующей головкой о пах Зимного, добавляя спермы. В голове звенело от сладости, облегчения и любви. — Ну и грязь мы развели, — прохрипел Баки. Упал рядом с Зимним, и тот поцеловал его, выглядя совершенно счастливым и затраханным. *** У Стива в душе будто что-то с щелчком встало на место, уняв ту долгую, невыносимую ноющую боль. Стало спокойно, он словно обрел твердую почву под ногами, был уверен, теперь уже по-настоящему, самым сердцем, что нужен и любим. Тот холодный страх отступил, затаившись внутри, глубоко на дне души, но Стив чувствовал, что со временем от него не останется ни следа. Баки носился по дому счастливым смерчем, они с Вандой днями пропадали во всяких магазинчиках и лавках, а в гостиной, на кухне и спальне каждую неделю появлялась какая-нибудь новая милая безделушка. Стояло раннее утро, Стив дремал в постели, прислушивался, как Баки напевает в душе какой-то современный мотив. Вставать не хотелось совершенно, Стив перекатился, уткнулся носом Зимнему в шею, притягивая его к себе, дыша его теплым утренним запахом. Зимний сладко прильнул в ответ, потянулся. — Привет, — хриплым со сна голосом шепнул он. А потом потерся задницей о пах, совершенно явно провоцируя, предлагая, застонал томно, голодно. — Хочешь? — дурея от его запаха и желания, пробормотал Стив, толкаясь членом между ягодиц. — Детка, хочешь? — Давай, давай, дааа… Зимний ахнул, сладко сжимаясь внутри, принимая. Расслабился, откинув голову на плечо Стиву, мягко вздыхал. Стив насытиться им не мог, напитаться до краев, никогда. Гладил всего, целовал и прикусывал кожу, мягко двигался внутри, не торопясь, продлевая негу. Баки скользнул в постель, прижался, горячий, распаренный после душа, вкусный. Стив со стоном поцеловал его, а Зимний потянулся вперед, слепо тычась губами Баки в подбородок. Они целовались все втроем, с жадным нетерпением пытаясь ласкать друг друга одновременно. Баки часто дышал, все трогал и трогал Зимнего и Стива. — Бак, Баки, иди ко мне, — простонал Зимний, когда Стив аккуратно высвободился и теперь бездумно водил мокрой головкой по мягкой приоткрытой дырке. Баки скользнул внутрь одним гладким движением, замер, зажмурившись. Стив поцеловал его, и тот задышал, зашарил ладонями по Зимнему, взял Стива за руку. Стив прижимался к Зимнему большой ложкой, целовал его плечи и шею, переключался на Баки, и держал ладонь внизу, у расставленных бедер, прижимал к растянутой дырке два пальца, разведенные ножницами, меж которых поршнем ходил член Баки. На следующем движении Стив просунул внутрь один палец, Зимний задрожал весь, заскулил, сжимаясь. — Стив, черт, — прохрипел Баки, — что ты… Стив приставил головку к краю дырки, не собираясь сейчас входить, конечно, но намекая, массируя распаленные мышцы. Подразнил, надавливая, прикусил плечо, шало глядя на Баки, а Зимний с хрипом кончил, весь выгибаясь. После лежали, расхристанные и тяжело дышащие, сплетясь в один клубок, и не разобрать, где чьи руки и ноги.

Эпилог

Снег падал крупными хлопьями, было холодно, уже по-настоящему, совсем по-зимнему. Солдат кутался в большую пухлую “аляску” и все не мог решиться зайти домой. Окна гостиной не задернуты, со двора видна высокая разлапистая рождественская ель, сияющая огоньками, словно сказочная. Вокруг окон тоже развешаны гирлянды, мягко, празднично мерцающие. Солдат зябко переступил с ноги на ногу, чувствуя, как понемногу сырость от снега проникает внутрь легких ботинок. Ель загораживала почти все окно, но сквозь ветки виднелась гостиная: Стив на диване что-то рисует в блокноте, иногда задумчиво покусывает кончик карандаша и рассеянно ерошит волосы Баки, который заснул головой у него на коленях. Его семья. “Моя семья”, — твердо повторил про себя Солдат. Это не случайность, не прихоть, не временный расклад. Они втроем, любят друг друга. Баки больше не мечется между Солдатом и Стивом, мучимый виною за любое проявленное другому внимание. Стив, кажется, если не простил себя, то позволил себе быть счастливым. А Солдат больше не считает себя недостойным ласки и любви Стива. И научился просить и принимать желаемое. Он со сладкой дрожью вспомнил, как утром Стив жадно брал его, наконец так, как хотел он и как хотел, но боялся просить Солдат. Они опрокинули стол, разбив к чертям кувшин, Солдат влип в лужу апельсинового сока и мог только жалко, просяще скулить, пока Стив ебал его на полу, прогнув и держа за волосы. Солдат тряхнул головой, отбрасывая снежинки и воспоминания, направился в дом, осторожно перехватив полы куртки. Сбросил ее на пол в прихожей, выступил из ботинок, смяв задники, зашел в гостиную, неловко согнувшись и придерживая свитер на животе. — Ты ранен?! Стив подскочил мгновенно, Баки чуть не упал с дивана и с тревогой уставился на Солдата. — Нет, нет, не трогай меня, — торопливо остановил Стива Солдат, огляделся, подвинул к себе ногой коробку от елочных игрушек, кинул туда плед с дивана. Присел на корточки и осторожно вытащил из-под свитера мелкую тощую кошку, которая от света испугалась и вцепилась в него когтями. — Тише, тише, девочка, — забормотал Солдат, устраивая ее в коробке, не поднимая глаз на Баки и Стива, все еще не проронивших ни слова. Боялся увидеть их лица сейчас. — Она была одна в метель, в переулке в квартале отсюда. Бездомная. Баки хотел что-то ответить, но замолк, приоткрыв рот, когда Солдат одного за другим вытащил из свитера трех новорожденных котят. Уложил их к кошке, и те сразу запищали, затолкались в поисках тепла и еды. — Ого, — слабо сказал Баки. Они переглянулись со Стивом, ошарашенные, сбитые с толку и, кажется, совсем не готовые принять в дом такое прибавление. — Она может жить на чердаке, — с отчаянием сказал Солдат. — Пожалуйста, Баки. Стив. — Черт, детка, что ты, мы же не против! — воскликнул Баки, толкнув Стива кулаком в плечо. — Бля, прости, мы просто… Он виновато и с вопросом глянул на Стива, тот ответил непонятным взглядом, но будто решился на что-то, пожал плечами и сказал: — Мы купили тебе щенка. Солдат только моргнул, не в силах сразу осознать эти слова. — Щенка? — Забронировали, через месяц можно забрать домой. А Баки подхватил: — Той породы, которая тебе так понравилась, помнишь, австралийская овчарка, и нам еще пришлось бридера убеждать, что у тебя хватит сил и энергии с ней управляться. — Мне щенка… — повторил Солдат и вдруг ощутил, как в горле сжимает и глаза начинает щипать. Да что же это, чего он. А потом его уткнули лицом в грудь Стиву, тот обнял его, сокрушительно крепко, целуя в темя и шепча ласковые слова, от которых Солдата размазало вконец. Баки обнимал со спины и что-то говорил, говорил… А потом котята запищали так громко и требовательно, что пришлось срочно отвлекаться, искать кошке миски и еду, новую подстилку и новую коробку, а вечером они втроем устроились на ковре у елки, пили глинтвейн и смотрели, как котята возятся друг с другом, а кошка сыто и сонно мурлычет. Конец.