До самой смерти и даже дальше

Тэхён подхватывает очередную редьку и едва справляется ножом с ее ботвой — руки устали, а лезвие затупилось за пару часов работы. Очищенная редька попадает в ведро, которое Лиюн почти тут же подхватывает и пересыпает все овощи в большую тележку. Когда она заполнится, конь потащит ее в сторону погребов, а еще через несколько дней омеги заготовят овощи на зиму. Очередная редька выскальзывает из замерших пальцев и падает прямиком на небольшую горку из своих собратьев. Катится по ней до земли и ботвой падает на маленькую головку спящей Сонхи — волчонок пищит во сне на прикосновение, а Тэхён судорожно подхватывает сбежавшую редьку, убирая ее от маленькой волчицы. Крохотные ушки дергаются по воздуху, следом за ними содрогается нос и начинают подрагивать лапы. Тэхён замирает в напряжении и боится двинуться, пока рядом раздается тихий смех Лиюн: — Она же не младенец. Можешь не беречь ее сон — ну проснется, побегает и снова уснет, — она и правда не беспокоится за сон той, говорит в полный голос и звонко шумит вилами, обо что-то их ударив — случайно, наверное. — Она же устала. Тебе будет приятно, если ночью что-то разбудит? — Тэхён ворчит на неё шепотом, выпуская тонкое облачко пара изо рта. За пару дней после праздника холода начали опускаться не только по ночам, но и днем. Деревья почти сразу откликнулись им, стихающая зелень стала сменяться красками осени, но вдалеке, на поднимающихся хребтах гор, Тэхён сегодня увидел абсолютно золотые деревья — там, похоже, осень уже вовсю вступает в свои права. — Знаешь, сколько раз она, — Лиюн выделяет последнее слово голосом и всё ещё улыбается, резво выравнивая ямки после вытащенной редьки. — Будила меня по ночам? — Ты хотя бы ее любишь? — Больше всего на свете. Они одновременно улыбаются друг другу. Маленькие ушки манят сжать их, но Тэхён касается лишь макушки волчонка указательным пальцем, чтобы не перепачкать ее в грязи, в которой его руки. Он ласково гладит ее по плотной шерсти несколько тихих мгновений, прислушивается к лесу вокруг них — в ветре чувствуется холод будущих морозов, воздух уже оседает на корне языка запахом прелых листьев, а песни птиц стихают. Чужая привычка становится собственной, и от этого на губах теплится ласковая улыбка. Тэхёну приятно жить так. Дарить ласку спящему волчонку, крепко полюбившему человека, помогать в любом деле своим друзьям и прислушиваться к лесу, как его научил возлюбленный. В этой долине, окруженный горами, на которых лес покрывается золотом, Тэхён чувствует счастье. Он чувствует себя своим, как никогда к месту. Ручная работа и холод быстро утомляют его тело, каждая следующая ботва дается ему всё сложнее и сложнее. Лиюн успевает разровнять всю землю вокруг них и прогоняет Тэхёна в деревню, силой отняв у того нож. Им же она проворно режет ботву так, что та разлетается по сторонам значительно быстрее, чем у Тэхёна. Волки сильнее человека, Чонгук ещё давно раскрыл разницу между ними. Тэхёну не подвластно это изменить, лишь признать — и поэтому оставить подругу одну заканчивать сбор овощей. Стая всё реже и реже собирается на общие обеды на улице: еда остывает быстро, у Тэхёна леденеют пальцы от ветра, сидеть на сыром неприятно. И все, кого встречал сегодня, предупреждают Тэхёна, что собирается затяжной дождь — чтобы беречь его, не чувствующего запахи в воздухе. Осень настала слишком стремительно, а за ней уже чувствуется скорая зима. Не представить, какой будет жизнь в это время. Когда вокруг будет снег по пояс, никаких песен птиц и, возможно, даже река встанет льдом. Ни огорода, ни леса, ни дел на улице — все заботы вдруг станут другими. О тепле в доме, о вкусной еде, о шерстяной одежде, наверное. Тэхён рисует в голове тепло огня в очаге, ароматную выпечку на кухне и тонко надеется, что не ошибается с домом, где всё это представляет. Но пока он подхватывает ведро с водой у колодца и идет в другой дом, чтобы сесть на его крыльце. Кончики пальцев начинают покалывать от холода, Тэхён морщится и усерднее трет их маленькой щеткой, вымывая землю. Он так увлекается этим делом, что не замечает, как рядом оказывается Чонгук — Тэхён поднимает голову лишь когда слышит тяжелый вздох над собой. Альфа, оставаясь на земле, присаживается на корточки перед Тэхёном и ловит его руки в свои — как всегда пышущие жаром. Они укрывают продрогшие пальцы Тэхёна теплом, и с губ омеги срывается облегченный вдох. — Стоило подогреть воду, — Чонгук говорит с недовольством, но Тэхён слышит в этом заботу и легко улыбается, кивая. Чонгук смотрит в его глаза совсем недолго, качает головой своим мыслям и под внимательным взглядом омеги начинает домывать его руки. Тепло его рук контрастирует с холодом воды, Чонгук всего за несколько движений очищает каждый ноготь омеги и согревает их, растирая между своих ладоней. — В дом, — командует, как вожак. А Тэхён может лишь улыбаться в ответ и следовать за тянущими его руками. Чонгук и вытирает его кожу полотенцем, прежде чем усадить за стол на кухоньке и развести очаг одной искрой. Он знающими движениями открывает шкафы, находит сборы Хосока и готовит травяной отвар, пока Тэхён смотрит на его спину. Ему нравится приближение холодов. — У тебя много дел в последние дни, — он говорит тихо, не в силах поднять голос. Чонгук, конечно, слышит его и кивает, обернувшись через плечо. — Всё ведь хорошо? — Да, — поставив воду нагреваться, Чонгук садится напротив него, — скоро начнутся морозы, нужно успеть убрать весь урожай по погребам и проверить, не замерзнут ли животные зимой. Но всё хорошо, еды на зиму хватит, дрова почти заготовлены, дома утеплены. Он говорит, переведя взгляд за плечо омеги, в окно, в сторону деревни. Тэхён же не отводит своего от альфы — Чонгук серьезен, как и всегда. В заботах о стае он красив, Тэхён не может не любоваться его силой и спокойствием. Но за ними омега чувствует что-то ещё, через взгляд, слишком уж задумчивый для “всё хорошо” и через напряженные плечи. Тэхён касается его руки на столе, ведет пальцами по предплечью, словно по камню — так напряжены его мышцы. — Что тебя тревожит? — он говорит с мягкостью, хочет, чтобы Чонгук чувствовал, что он не один на один со своими заботами. Чонгук молчит, сжав губы в линию. Его взгляд рассеивается, не смотрит на омегу, а Тэхёну хочется вернуть Чонгука к себе. Он накрывает его ладонь своей, даже не сжимает и больше не задает вопросов — оставляет Чонгуку выбрать, рассказать или нет. — Пока нет морозов, в лесу легче ночевать, — голос альфы раздается тихо, словно издалека его мыслей. Взгляд медленно проясняется, но огонь начинает тихо шипеть от попавших на него капель кипящей воды. В тишине Чонгук снимает отвар и наливает его в глиняную кружку для Тэхёна, оставив огонь догорать в очаге. Тэхён обнимает кружку одной рукой, собирая себе тепло и глубоко вдыхает запах трав, поднимающийся с паром. — Особенно человеку, — Чонгук продолжает и упирается прямым взглядом в Тэхёна, будто сказал нечто очень важное. Омега теряется от его слов, думает о морозах и том, как он бы спал в лесу. Только потом понимает, что Чонгук вряд ли бы повел его ночевать куда-то в морозный лес. Словно дождавшись именно этого осознания, Чонгук продолжает: — Я не знаю, через сколько дней начнутся морозы. И я не знаю, как далеко находится поселение, где ты жил. Я слишком затянул, стоило раньше привести твою мать в стаю, теперь нам придется поторопиться, чтобы успеть до морозов. Комнату заполняет тяжелый вздох. Чонгук закрывает глаза и запрокидывает голову, потирая шею, а Тэхён не отводит от него взгляда. У него внутри тихо, как наверное в лесу зимой, руки снова начинают подрагивать — но уже не от холода. Чонгук замирает где-то далеко в своих переживаниях, пока Тэхён ощущает, как разгоняются удары его сердца, как оно поднимается всё ближе и ближе к горлу, а дышать становится сложнее. Он смотрит на Чонгука, переживающего за всё вокруг, и вспоминает свою последнюю встречу с людьми. Со Инчоль — сын господина, — устроил охоту, загонял Тэхёна верхом на лошади с охотничьими псами, которые разодрали ему спину и оставили шрамы на всю жизнь. Те самые, о которых Тэхён напрочь забыл и лишь сейчас понимает — Чонгук их часто видел и ни разу не вернул Тэхёна в те воспоминания, не напомнил о сжимающем внутренности страхе или о боли, вытекающей с кровью из ран. Чонгук, только что отмывший ему руки и отогревший их своим теплом, собирается пойти туда. К тем людям. Ради Тэхёна. — Если я выйду завтра до рассвета, то успею перейти горы к ночи. Если мы правильно предположили место, где я тебя забрал, то до людей я доберусь за день-два бега. Не знаю, сколько нужно на изучение территории, чтобы всё понять. Надо узнать, сколько их там, как они живут, возможно найти что-то полезное для нас. Хватит мне двух дней на наблюдение? — Чонгук размышляет вслух, закрыв глаза рукой. Он сосредоточен, рисует в своей голове планы и совсем не чувствует, как Тэхёну тяжело дышать. Тэхён тоже рисует его планы в голове. Но по другую сторону леса — он представляет, как из домов выйдут альфы с охотничьими луками, как будут прочесывать лес с факелами в поисках зверя, который не должен был подбираться так близко к их поместью. — Такой же путь обратно, день на составление плана и сборы. Если нам хватит троих альф и мы сможем выкрасть лошадь для твоей матери, то должны вернуться до заморозков. — Не ходи туда, — просьба срывается с губ шепотом ещё до того, как Тэхён успевает ее обдумать. Но Чонгук понимает ее мгновенно. Он выпрямляется и перехватывает ладонь Тэхёна своей так крепко, словно его пытаются отнять от альфы. Смотрит с тревогой, напряженный как в тот день, когда Тэхви подобрался близко к стае — так Чонгук смотрит на волчат, когда думает об угрозах для них. Он смотрит на Тэхёна не как на того, с кем собирается спорить, а как на того, кого надо защитить. — Ты можешь пострадать, — Тэхён перехватывает его взгляд своим, становящимся влажным. Он не может отогнать от себя картинку его черной, красивой, обычно лоснящейся шерсти, которая пропитывается кровью из раны. — Они… Они не будут добры к тебе, они нападут, только тебя увидят. Я не смогу, если ты пострадаешь из-за меня. Чонгук внимательно слушает его, бегая взглядом от губ к глазам — ищет всё свою угрозу. Но стоит Тэхёну замолчать, альфа становится спокойнее, расслабляется спиной на спинку стула, и в его взгляде что-то меняется. Оттуда уходит оскал хищника, защищающего свое и появляется что-то теплое, отдаленно похожее на нежность. Тэхён смотрит на нее уже с настоящими слезами в глазах. — Я очень боюсь за тебя. — Вижу, волчонок. Чонгук кивает ему, смотрит всё с тем же во взгляде и за руку тянет к себе. Тэхён сперва не поддается, смотрит с укором — раз видит, почему не отказывается идти? — но его упертость кончается быстрее альфьей. Ведомый рукой мужчины, Тэхён подходит к нему вплотную, слушается обнявшую его руку и садится лицом к лицу ему на колени, когда Чонгук туда тянет. Чонгук молчит, смотрит с мыслями глубоко на дне своих темных глаз и мягко водит рукой по боку Тэхёна, словно пытаясь его успокоить. Это помогает — сидеть у него на коленях, чувствовать его ровное дыхание, крепкие руки. Отпускать только все ещё не хочется. — Покажешь до куда достают кончики моих ушей, когда я обращаюсь? Нарочно мягкий голос тоже успокаивает, Тэхён уже на этом вопросе понимает, что Чонгук убедит его в чем угодно — ему невозможно не доверять. — Примерно до сюда, — собственная ладонь касается ребер, чуть ниже сердца. Его удары едва ощущаются через рубашку. — Ты когда-нибудь видел волков? — Тэхён отрицательно мотает головой, а Чонгук кивает ему. — Надеюсь, и не увидишь. Волк едва ли достанет до твоего пояса. Но вот медведь почти такой же, как я, только очень тяжелый и медленный. Тэхён прекрасно понимает, к чему Чонгук клонит. Собственная рука укладывается ему на шею, скользит по твердым мышцам — омега в них и не сомневается. — Чонгук, ты сильнее любого в лесу, — Тэхён сокращает речь альфы, подчеркивает то, что тот хочет донести. — Вряд ли я смогу завалить медведя, разве что отпугнуть, — Чонгук приподнимает уголок губы, когда Тэхён недовольно пыхтит на его слова. — Я сильный и проворный зверь, волчонок, но ещё я и человек. Со мной ничего не случится, меня никто даже не заметит. — Их там много, Чонгук, они могут выйти на охоту или животные почуют тебя и начнут переживать, они пойдут искать причину. Ты же не знаешь людей, не знаешь, что они будут делать, как они могут начать на тебя охоту. — А ты хорошо их знаешь? — Тэхён снова отрицательно мотает головой, а Чонгук ловит его за подбородок и ласково проводит под ним пальцами. — Я выходил за пределы стаи, не чтобы найти тебя, хотя каждый день благодарю Тэлике, что она привела тебя ко мне. Люди не так далеко от нас, и я давно искал их, чтобы понять, от чего мне надо беречь стаю. Я иду туда не только потому, что я твой альфа, но и потому, что я вожак. — Причина не меняет того, что может произойти… — Тэхён, видит богиня, такое я не хотел тебе говорить, — Чонгук недовольно хмурится, но продолжает. — Я могу вырвать человеку глотку до того, как он успеет понять, что перед ним не медведь. И вспомни, как тебе стало плохо от моего давления, а я даже не пытался сделать тебе больно. Представь, с какой силой это будет, если я буду хотеть остановить человека перед собой. Тэхён опускает с него взгляд и водит ногтем по чужой коже туда-обратно. Он понимает Чонгука, и не будь он частью стаи — ему следовало бы бояться оборотней. Они сильнее Тэхёна, даже женщины, они слышат лучше, их инстинкты острее. Им подвластно что-то от богини, что превращает их тела в другое обличье — значительно более сильное, чем человеческое тело. Тэхён всё это прекрасно знает. Но едва ли из-за этого в районе сердца меньше тянет. — Оставим этот разговор, я не буду рассказывать тебе, что мне пришлось сделать там. Тебе не нужно это представлять, волчонок. Будто переживая, что Тэхён испугался насилия, о котором Чонгук ему сказал, тот притягивает омегу вплотную к себе и крепко обнимает, уткнув лицом в плечо. Собственные руки крепко цепляются за его лопатки, нос жадно втягивает теплый запах с кожи. Тэхён льнет ближе, как только может, и вовсе не из-за страшных картинок, которые Чонгук ему пытался нарисовать. — Если ради безопасности тебе нужно перегрызать глотки — делай это. Но поклянись мне, что ты вернешься домой, — он бубнит Чонгуку в плечо слова, от которых альфа заметно расслабляется. Понял, что Тэхён боится не того, на что Чонгук способен. — Клянусь. Я могу задержаться, но что бы ни случилось, я вернусь к тебе. — Я не отойду от тебя до твоего ухода. — Если тебе так будет спокойнее — можешь даже не слезать с рук. Тэхён закрывает глаза и жмется к нему так сильно, что дышать становится сложно. Он больше не говорит ни слова, старается верить клятве Чонгука и думать лишь о том, как приятно его большая ладонь медленно гладит вдоль позвоночника. Чонгук забирает его к себе на ночь. Уводит за руку из дома Хосока, пока его хозяин показывается на тропинке из леса, молчаливый и вечно пропадающий последние дни. Тэхён кивает ему, получает такой же кивок в ответ, но чувствует недосказанность. О ней хочется поговорить, но Тэхён откладывает это на потом — у него остался всего день до того, как Чонгук надолго оставит его. В этот день Тэхён просит альфу не отходить от себя, разрешает отлучиться разве что за дровами для очага. Тэхён готовит ему мясо под шум бьющего по крыше дождя, кормит дважды и часто берет за руку, пока Чонгук рассказывает о подготовке к зиме. Тэхён пытается пропитаться им, его запахом и теплом, пока может — и от этого едва не плачет, когда они лежат в постели в темноте ночи. Чонгук отгоняет от него утренний сон поцелуями. Дождь перестал стучать, за окном еще так темно, что приходится зажечь свечу. Тэхён мгновенно просыпается, подгоняемый страхом, что с Чонгуком осталось совсем мало времени. Он нервно заваривает травы к завтраку, поджаривает яйца и едва не разбивает яйцо на пол. Его дерганность не остается без внимания альфы и почти полностью исчезает, когда мужчина оказывается за спиной и целует в позвонки на шее. Руки успокаивают своим весом на талии, крепкое тело позади отгораживает от всех страхов. Чонгук уверен в себе и вовсе не переживает за вылазку. От этого и Тэхёну становится легче отпустить его на соседний стул, и вместе позавтракать. Тяжело становится, когда Чонгук убирает от него свои руки на опушке в лесу. Его тепло остывает на губах Тэхёна, омеге нужно отпустить — но пальцы лишь сжимаются на рубахе альфы, которому совсем не холодно во влажном, занимающемся рассвете. Чонугк не торопит его, но Тэхён знает, что даже если они простоят так весь день и наступит закат, ему не станет легче отпустить. Чонгук ловит его ладонь, когда та соскальзывает с плеча мужчины. Целует в костяшку, согревая своими горячими пальцами и смотрит с теплом в глубине карих глаз. Тэхён смотрит только на них, когда альфа снимает с себя одежду и протягивает стопку в руки омеги. — Не переживай слишком сильно, я не нарушу клятву, — Чонгук говорит ему, возможно, последние слова перед расставанием, а Тэхён шумно сопит через нос, сдерживая комок в горле, который давит слезами. — Я буду вместе со всеми готовиться к зиме. Вернешься, а у тебя никаких дел не будет, мы уже всё сделаем. Будешь есть то, что я приготовлю, и рисовать свои карты! — И свожу тебя на поляну с кленами, тебе понравится, что они полностью краснеют к заморозкам, — Тэхён кивает ему, а Чонгук качает головой и легко хмурится, ловя его щеку своей ладонью. Он говорит едва слышным шепотом, потому что уже даже Тэхён слышит шум листьев под ногами кого-то за своей спиной. — Не плачь, волчонок, это всего на несколько дней. — Я знаю, знаю, что ты вернешься, знаю, что это ненадолго. Знаю и не могу ничего поделать, — Тэхён усмехается и закрывает глаза, глубоко дыша. — Уходить в ночи стало сложнее, да, вожак? Голос Хосока раздается ещё издалека, будто обозначая, что они теперь не одни. Тэхёну совсем не стыдно за собственную слабость — в конце концов он юный, влюбленный омега, — но присутствие друга приободряет. При нем легче кивнуть Чонгуку, заверяя, что всё в порядке, легче чувствовать холодный воздух там, где только что было тепло любимого, и не расплакаться. — Не скажу, что раньше было легко, но сейчас определенно стало сложнее, — Чонгук укладывает руку на плечо омеги и подтягивает его к себе, давая успокоиться поблизости. Тэхён дышит его голой кожей и закрывает глаза, приводя себя в спокойствие. — Не волнуйся, не оставим Тэхёна в одиночестве грустить. Если что позовем Чимина к нам ночевать. — Чтобы я вернулся, а Тэхён был таким же, каким я его оставил. Чимину так и передай, а то выкинет еще что-нибудь. — По ушам ему дашь, в случае чего? — Безусловно. — Так и передам, за человека надают по ушам. Чонгук тихо смеется, согревая этим звуком душу Тэхёна. Его сердце возвращается на родное место, перестает душить где-то в районе горла, и он выпрямляется, со слабой улыбкой заглядывая в лицо альфы. Словно чувствуя, что пока у омеги есть силы его отпустить, Чонгук бегло целует его в губы, а следом касается лба переносицей. Тэхён последние мгновения впитывает его тепло и сам делает шаг назад, на прощанье выдыхая: — Знай, что, если ты не вернешься, я своими ногами пойду за тобой за границы стаи. Ко всем этим волкам, которые мне по пояс, и медведям, которые размером с тебя. Про людей уже молчу. Чонгук странно улыбается на угрозу Тэхёна — довольно и недовольно одновременно, — но не спорит и просто кивает. А Хосок выдыхает шумно и приобнимет Тэхёна за плечи. — Какие у тебя интересные угрозы. Ты что ли сбежать планировал от стаи, вожак? — Будь в порядке и не мерзни, — Чонгук игнорирует Хосока, смотрит исключительно на Тэхёна, став серьезным. Омега в ответ ему кивает, обещает молча беречь себя и затаивает дыхание, когда человеческое тело перед ним склоняется и за мгновение на его месте оказывается волк. Черная шерсть лоснится, как Тэхён и любит, большая голова склоняется до висящей ладони омеги и подставляется под нее. Тэхён ласково чешет шерсть, ставшую гуще к зиме, обнимает пальцами ухо и едва не тонет в том, какой Чонгук мягкий. Зверь рокочет в ответ на ласку и не смотрит в глаза, когда встает ровно — в отличии от человека. Будто этих касаний хватило ему для прощания, волк разворачивается и ведет носом по воздуху, изучая округу. А всего через несколько мгновений начинает уходить, с шага переходя на бег Чонгук скрывается в лесу в теле, которое для этого создано. Без еды и воды, абсолютно один — самый сильный зверь вокруг, способный не только выжить в лесу, но и жить. — Почему ты так нервничаешь? — Хосок тоже смотрит ему вслед, не убирая с плеч Тэхёна руку. С ней приятнее, чем одному, но всё же это не прикосновение Чонгука. Хосок любит его иначе и это чувствуется — в нем нет той объемной ласки, какая есть в прикосновениях Чонгука. — Потому что он идет к людям. — Лишь понаблюдать. Чонгук не будет один соваться в их поселение. Он, может и кажется, что не готов принимать помощь и хочет делать всё сам, но так глупить не будет. — Но мне всё равно страшно, что он может пострадать. Что если там в лесу завелся медведь и они расставили капканы… — Тэхён, Чонгук не волк. Он — оборотень. А ещё он один из лучших охотников стаи, возможно самый сильный альфа с чуткими инстинктами. Ты не видел его в лесу, не видел его в драке или на охоте, поэтому поверь мне на слово. Из всей стаи он самый лучший охотник, которого можно выпускать за границы. — Знаю, я правда знаю. Тэхён тяжело вздыхает, теряя из вида силуэт волка. Чонгук уже приближается к границам их стаи, передвигается быстрее лошади по лесу — это и правда его стихия, его дом. — Тогда заварю тебе ромашку. Она поможет успокоиться, а то сердце колотится, как у зайца, — прижавшись ближе к Хосоку, Тэхён запрокидывает голову и смотрит на его профиль. Альфа всё ещё наблюдает за лесом, но сжимает ладонью плечо омеги в ответ. — Ты ещё слышишь его? — Пока что да. Потом буду слышать только птиц, которых он пугает, и только потом ничего. — Я уже не слышу ничего необычного, — Тэхён вздыхает и опускает взгляд обратно на полосу деревьев перед ними, за которыми скрылся его альфа. — Спасибо, что пришел к нам сейчас. Мне было бы хуже одному. — Не благодари, мне хотелось не дать тебе быть одному с этим. Я знаю, каково испытывать такую тоску в одиночку. Тэхён кивает, соглашаясь — это и правда очень неприятно. И лишь через мгновения после этого он улавливает смысл слов — Хосок знает эти чувства. Пытаясь подобрать правильный вопрос, Тэхён сглатывает и поднимает голову с его плеча, вглядывается в профиль альфы, почему-то вспоминая слова Чонгука за завтраком, когда Хосок сбежал. Но он не успевает ничего сказать, потому что Хосок заговаривает первым: — Теперь слышу лишь потревоженный лес. Уводит тему, словно давая Тэхёну время. Придумать вопрос или понять, что его лучше не задавать. Тэхён чувствует, что правильнее второе, хотя не знает почему. — Почему ты последние дни такой отстраненный? После праздника ты как будто сам не свой… — Идем пить ромашку, — Хосок подталкивает Тэхёна развернуться от леса в сторону деревни и медленным шагом ведет его по тропе обратно, так и не выпуская из рук. — Иногда я чувствую то, чего не чувствуете все вы. Возможно, поэтому я стал лекарем. — Что ты чувствуешь? — Жизнь. Богиню. Что-то другое, — рядом раздается такой же тяжелый вздох, какие преследуют сегодня самого Тэхёна. Но от Хосока это звучит страшнее. Он не скучает по любимому человеку, и поэтому Тэхён затаивается, за мгновение забывает о тоске внутри и внимательно смотрит на задумчивого альфу. — Это… Что-то другое тебе мешает? Ты поэтому прячешься от всех? — Я не прячусь, — Хосок, к счастью, тихо усмехается и косит на него взгляд, кажется со стороны почти привычным. — После праздника я увидел вас двоих. После той ночи- — О, между нами ничего не было, Чонгук сказал, что нужно ждать обряд! Тэхён прерывает слова мужчины и тараторит, словно его с поличным застали в тот самый вечер. С Чонгуком это все было совсем не страшно, даже не неловко, но вот с Хосоком, с тем, что он может представлять, что между ними было… Щеки заливает румянцем. — Я и не сомневался в нем. Но ваши запахи переплелись и из-за них… У меня появилось странное чувство. Я провожал Чонгука в ту вылазку, из которой он привел тебя, и чувствовал, что на ней произойдет что-то очень важное. И он нашел тебя. Впервые увидев тебя, я понял, что ты будешь его омегой. Юнги тоже понял это — несложно было догадаться, что волк Чонгука выберет самого слабого омегу из всех вокруг, но я… Я чувствовал, как ваши жизни будут сплетены. Тэхён слушает его, затаив дыхание. Он не понимает до конца слова альфы, не понимает, что такое его «чувствовал». Но сам Тэхён тоже много чувствует и совсем другое он ощущает у Ицэлиса — поэтому он вслушивается в слова Хосока, поэтому верит им. Поэтому внутри него натягивается струна напряжения. Хосок почувствовал что-то в тот завтрак. Что-то, что заставило его сбежать и избегать всех. — Что ты почувствовал про нас?.. Чонгук не вернется? — собственная догадка ускоряет сердце так, что оно начинает болеть. Тэхён упирается пятками в землю, заставляет Хосока тоже встать, и ждет всего одно его слово, чтобы бегом броситься в лес и остановить Чонгука своими руками. — Нет. Это точно не происходит сейчас. Я не знаю, что это значит, и мне не нравится это. Эти дни я ходил к Ицэлису, молился, был в тишине леса, пытался понять, что я предчувствую. — Я могу тебе помочь с этим? — Обычно помогает только время. И может немного ромашки. — Тогда до прихода Чонгука будем пить ромашку каждый день? Хосок слабо улыбается и кивает Тэхёну. В нем становится меньше серой задумчивости, она остается совсем глубоко внутри, как и грусть по ушедшему Чонгуку в Тэхёне. Возможно, поэтому за те дни, что на улице становится всё холоднее, Чонгук уходит всё дальше, им вдвоем будет приятно друг с другом. По вечерам появляются разговоры о травах у камина, после ужина Тэхён часто помогает делать сборы, освобождаясь от дел в деревне. Чонгук не прощался со стаей перед уходом, но каждый из них знает, что его нет рядом. И каждый будто бы понимает тоску Тэхёна, пытается ему помочь. Ильсан в один из дней впервые зовет к себе домой и кормит Тэхёна квашеной редькой, которую готовил сам. Джугён как-то приходит в перерывах между дождей в дом Хосока с пряжей, спицами и почти связанной жилеткой, примеряет ее на омегу и прямо в тот же вечер в их доме довязывает. Каждый холодный день Тэхён надевает ее поверх тонкой кофты и больше не боится пробирающего ветра без Чонгука. Лиюн и вовсе забирает его на одну ночь к себе домой и долго-долго в темноте ночи рассказывает, как ее муж ухаживал за ней до обряда. А Чимин приходит к нему каждый день после завтрака и усердно трудится плечом к плечу, даже не пытаясь увильнуть от дел, как обычно. В их с Юнги доме Тэхён ужинает едва ли не чаще, чем у Хосока, и почти всегда остается на ночь. Тэхён днями напролет устает в делах, помогает омегам с заготовками в амбарах и погребах, учится шить одежду и латать кожаную обувь к зиме. А вечерами он узнает, что такое стая. За его семьей пошел Чонгук. Но все, кто остались с ним и даже редко его видят заботятся о нем так, словно он их родная часть. С ними Тэхён забывает о переживаниях, лишь чувствует отголоски тоски в душе и желание вернуться домой, рассказать Чонгуку о том, какая их стая замечательная и как складно идет подготовка к зиме. После одного из ужинов Тэхён ускальзывает из дома Хосока и идет к другому дому. Сидит в теплый, возможно, один из последних таких вечеров на кресле и кутается в одеяло, которое Чонгук принес сюда для него. Взгляд невольно падает на тропу в ту сторону, куда ушел Чонгук — дни пролетают друг за другом, приближают их встречу. В каждый из вечеров, уже лежа в постели, Тэхён надеется услышать скрип ступеней и почувствовать, как рядом с ним проминается матрас, как теплая рука бы скользнула на талию и абсолютно легко притянула бы к груди альфы. Тэхён не помнит, сколько дней Чонгук закладывал на свою вылазку. Но последние четыре дня он всё чаще думал о том, что они уже прошли. И вот, сидя на террасе его дома, зная, что в нем открыта дверь и Тэхён может туда войти, он ждет. Просто смотрит на темнеющий лес и гадает, как далеко сейчас его альфа. Нашел ли он то, что искал, не голоден ли и не мерзнет без одежды, если решил обратиться в человека. Тэхён не уходит от его дома, пока за ним не приходит Чимин. От его протянутой руки в глазах собираются слезы, Тэхён впервые за отсутствие Чонгука позволяет себе по-настоящему окунуться в тоску и даже не думает о стыде, когда его слезы срываются на рубашку обнявшего друга. Тэхён плачет, чувствует тепло и заботу, каждый день чувствует и благодарен богине за них — но это вовсе не то, чего хочет душа. В нём, наверное, что-то меняется. Стая будто чувствует это, оставляет его вечерами — а Тэхёна тянет всё к одному месту, из которого его затемно забирают то Чимин, то Хосок, потому что он не догадывается взять с собой фонарь. Его руки делают дела точно, но абсолютно без него, еда кажется безвкусной, а температура чая перестает согревать. Каждый день, вечером которого Тэхён сидит у дома Чонгука, словно забирает из него жизнь. В один из таких, когда Чимин ведет его к себе, чтобы уложить спать, Тэхён не поддается другу. Он видит Юнги, подготавливающего еду на следующий день, и его бьет осознанием, что оба они — Юнги и Чимин, — тоже охотники. — Вы ведь можете выследить запах Чонгука в лесу, да? — собственный голос хрипит чем-то невыплаканным. Чимин, замерший в шаге от него, и напрягшийся Юнги переглядываются между собой. Тэхёну не нужно жить с ними, чтобы понимать, о чем они оба думают, и, когда Чимин обнимает его одной рукой, хочется на него накричать. — Не надо меня успокаивать, — Тэхён выдавливает из себя слова в момент, когда Чимин вдыхает поглубже, чтобы начать свою речь. — Его нет слишком долго. Что если люди его поймали? Они могли его ранить, понимаете? Он будет истекать кровью где-то в лесу и не сможет вернуться! — Тэхён, — Юнги оказывается прямо перед ним и впервые в его голосе не звучит и доли тепла. Обычно он так говорит со всеми другими — как правая рука вожака. А сейчас впервые допускает такое к Тэхёну. — Если бы его ранили, Чонгук бы завыл, чтобы позвать на помощь. Мы бы услышали его клич. — Он может быть далеко. — Может. А может вернуться завтра утром. — А может нет. Как было сегодня, вчера и позавчера, — Тэхён сглатывает и цепляется за плечи Юнги, видя, что у того сереет взгляд. Юнги согласен с ним. От этого понимания изнутри начинает колотить от ужаса. — Мы не узнаем, если ему нужна помощь, — Тэхён шепчет то, что душит его все эти дни. — Мы не знаем, как далеко он ушел, услышали бы вы его вой. Мы можем… Сделать хотя бы что-то? Отправить кого-то по его следу? — Всё это время лил дождь, его запах будет сложно выследить, — словно соглашаясь с Тэхёном, Чимин обнимает его уже мягче, пытаясь не сдержать, а успокоить. Он задумчиво смотрит на Юнги и гладит Тэхёна по плечу. — Мы можем по его картам выйти на хребты гор и подать ему сигнал. Услышит — откликнется и мы поймем, нужна ли ему помощь. Если не услышит… — Юнги тяжело вздыхает и поднимает взгляд к потолку, задумываясь. Тэхён не думает ни о чем. Его душит переживаниями изнутри, но он сдерживает их в себе и лишь ждет, что Юнги скажет. — Можем попробовать сами найти твою деревню. Запах вряд ли остался, но, если Чонгук был около нее — мы найдем какие-то его следы и попробуем найти его в лесах вокруг. Выходим завтра вечером, к утру будем у гор и найдем подъем, послезавтра днем узнаем, насколько Чонгук далеко, — Юнги, хоть и не вожак, говорит почти так же, как Чонгук. В них есть что-то закаленное тяжелым прошлым, чего Тэхёну не понять, но чему он абсолютно доверяет и себя, и поиски Чонгука. Он слушает внимательно, кивает на каждое слово, но Юнги отрицательно качает головой, когда это видит. — Ты не пойдешь туда. Если понадобится твоя помощь, как человека, я вернусь за тобой, но без меня ты не выйдешь за пределы стаи. Скажи, что понял и не сделаешь этого, Тэхён. — Я понял и остаюсь здесь, пока ты не приведешь Чонгука или не вернешься за мной. — Хорошо. Мне нужна будет твоя помощь с картами, расскажешь всё, что говорил ему, а ты, Чимин, займись завтра с охотниками расстановкой отрядов по территории. Мы не должны попасть в такую же ситуацию, как Чонгук, деревня должна быть в курсе, где мы будем и что с нами происходит. Нужна система сигналов, как та, что мы делаем для охоты. — Только размером не на часть нашей долины. А очень-очень далеко, — Чимин глубоко вздыхает и отнимает от Тэхёна руки, запуская их в собственные волосы и сбивая их. — Кажется, ты заберешь всех охотников, чтобы покрыть такие расстояния. От него веет страхом, похожим и не похожим на тот, что топит изнутри Тэхёна. Чимин боится того, что находится за щитом их гор — Тэхён, в общем-то тоже. Чимина, правда, пугает размер мира по ту сторону. А Тэхёна — те, кто там живут. — Абсолютно всех, омеги тоже пойдут. Но если людей не хватит для сигнального воя, будем общаться через костры. Я не представляю, как далеко Чонгук мог уйти за эти дни. — Мы найдем его. Не сможем не найти, — Чимин поворачивается к Тэхёну и слабо улыбается, — а ты, видимо, остаешься за главного. Смотри, чтобы к нашему возвращению всё варенье не съели! Я изголодаюсь по сладенькому на одной дичи. — Мы встретим вас десятком булок на каждого, — Тэхён тоже ему пытается улыбнуться дрожащими губами, на что Чимин лишь вздыхает и снова приобнимет его, подталкивая в сторону кухни. — Ромашку? — Можно мне поспать с вами? — Нам обратиться или тебе хватит лечь между нами в кровать? — Побудьте людьми, пока можете. От ромашки становится легче. А может от того, что Юнги спокоен — как и Чонгук перед своим уходом. Страшно почему-то лишь Тэхёну, которому остается снова лишь ждать. Именно это, оказывается, по-настоящему пугает: ему снова жить обычные дни, заниматься делами, пока там, за горами, будет вершиться судьба. От ромашки точно легчает, потому что Тэхён даже в тревогах, но умудряется заснуть перед камином, а не в постели. Он сквозь сон чувствует, как Юнги переносит его в кровать, как Чимин прижимает его к себе и кутает в одеяло, укладывая спать между собой и своим альфой. С ними Тэхён хотя бы не чувствует больше холода вокруг. Стая утром меняется. Первый за долгое время общий завтрак превращается в раскат грома среди ясного неба — Юнги говорит об их планах, раздает указания и посылает всех готовиться к выходу. Аппетита не остается даже у волчат, которые чувствуют общее напряжение, завтрак кончается едва ли начавшись, а стая расходится по делам. Вокруг висит непривычная тишина, в которой Тэхёну становится лишь тревожнее — без Чонгука всё совсем не так. Он, как и обещал, выдает Юнги всё, что знает. О месте, где Чонгук его подобрал, о том дне, о своих господинах и о поселении, где жил. Карты вожака оказываются понятными Юнги, несколько старейшин приходят помочь им с направлением, как когда-то помогали Чонгуку сориентироваться по солнцу. Все вокруг в темном молчании сплочаются ради своего вожака. Даже Тэхви, который набивается в помощники Чимину и которого берут с собой на вылазку — он много лет жил в лесу и умеет брать след. Ещё до обеда стая готова отправляться на поиски. На свободных местах карты Юнги дорисовывает три возможных местоположения деревни, пока Тэхён стоит над его душой и судорожно пытается вспомнить день встречи с Чонгуком, маршрут, которым он бежал от поселения в лес. Где-то там Чимин уже закончил свои дела — остается лишь объяснить карту всем, кто идет, и они будут готовы. В один момент Тэхён видит, как замирает рисующая рука Юнги над бумагой. Воздух вокруг натягивается, Тэхён отчетливо чувствует напряжение в сжавшейся грудной клетке, пока видит, как Юнги поворачивает голову в сторону двери — в ту самую сторону, куда каждый день смотрел Тэхён. Ему даже не нужно дожидаться объяснений, Тэхён чувствует по изменившемуся взгляду альфы всё, что нужно. Он разворачивается, срывается туда и лишь в спину себе слышит: — Чонгук уже на наших территориях. Холодный воздух улицы неприятно лижет кожу на лице, но Тэхён едва ли это замечает. Выскочив из дома, он озирается, ищет начало тропы к лесу и уже через мгновение оказывается на ней. Ноги, не привыкшие к бегу, едва не подгибаются от того, как Тэхён пытается быть быстрее. Ему все равно на колотящееся в груди сердце, на ледяной воздух, опоясывающий горло, когда он дышит ртом. Жар взбудораженной крови не мешает ему под теплой жилеткой, и лишь ноги, начавшие ныть, привлекают внимание. Но Тэхён упорно бежит дальше, к кромке леса за последними домами. Он будоражит своей спешкой стаю, оборотни замирают посреди приготовлений к выходу, оглядываются между собой, напуганные таким человеком, и лишь после поднимаются, поняв причину. Тэхён видит краем глаза, как все следуют в ту же сторону, что и он — но лишь Тэхён туда бежит из последних сил. Он останавливается, только когда тропа становится слишком узкой — бежать по лесу он не смог бы. Его нагоняет колотящая усталость в теле, дрожащие руки и такое сбитое дыхание, что Тэхён путается во вдохах и выдохах, едва не захлебывается, как тогда, в реке. Но всё это испаряется, когда среди деревьев мелькает черный силуэт. Тэхён замирает, боится даже вдохнуть, присматривается со всех сил, ищет следы страшного — Чонгука ещё сковывают деревья. Издалека омега пытается найти следы ран, неровную походку, корку крови и слипшуюся шерсть, но взгляд не цепляется за это. Чонгук по прямой бежит к нему, его шерсть лоснится черной густотой, как всегда. Облегченный выдох срывается с губ, и Тэхён делает робкие шаги ему навстречу. Знает, что нет смысла бежать, что Чонгук быстрее него, что вот-вот нагрянет, но стоять на месте и ждать невыносимо душит. Всего через несколько человеческих шагов волк оказывается перед ним. Тэхён ласкает его взглядом вблизи, очерчивает прижатые к голове уши, проступающие от каждого рывка лопатки и не сдерживает облегченной улыбки — его волк правда в порядке. Вспарывает когтями мох, когда тормозит перед омегой, и отталкивается передними лапами от земли, вставая на задние. Его шерсть исчезает так быстро, что Тэхён не разбирает как, за такое же быстрое мгновение силуэт вытягивается в полный рост и перед омегой предстает его человеческое тело. Чонгук, взлохмаченный с пути, голый и абсолютно целый делает шаг навстречу, но Тэхён налетает на него с разбегу, бьется о грудь и виснет на его плечах, оторвавшись от земли. После дней в лесу, в холоде и дожде от Чонгука всё ещё идет жар, как от очага — пробирается через одежду омеги до его кожи, обнимая своим теплом. Тэхён утыкается носом в шею, туда, где пахнет незнакомым лесом, дальней дорогой и прелыми листьями, но под этим омега чувствует родную сосну. Она успокаивает больше тепла тела, словно с каждым вдохом Тэхён понимает — Чонгук правда уходил, от него пахнет чужим, но теперь он вернулся. Руки альфы крепкой хваткой ложатся на лопатки и поясницу, держат на весу, вплотную к себе. Нос Чонгука зарывается в пряди волос, раскидывает их и шумно вдыхает запах, пока Тэхён в его руках задыхается — и не скажешь, кто из них проделал огромный путь бегом к этой встрече. Лишь сердце в груди альфы бьется почти так же судорожно, как у его омеги. Всего на мгновение Чонгук сжимает Тэхёна до легкой боли, словно пытаясь поверить в происходящее, ощутить это сполна, и лишь после хрипит ему в волосы: — Тише, волчонок, — медленно и спокойно, как умеет только он. Тэхён только теперь чувствует, что под его лицом плечо альфы становится влажным от слез, что копились в нем все эти дни. — Тише. Его слова должны бы успокоить, но Тэхён лишь судорожнее дышит. Он кивает, притираясь лицом о кожу мужчины: слышит, понимает, но ничего не может сделать. Чонгук же гладит его по спине, в какой-то момент вовсе отрывает от земли и перекладывает ноги себе на поясницу, давая притянуться омеге как можно ближе, чтобы между ними и ветер не прошелестел. Тэхён дышит его запахом, напитывается теплом и впервые за все дни позволяет дрожи пробегать по телу, а слезам капать с ресниц. С Чонгуком не страшно быть слабым, как без него. — Я так скучал, — Тэхён тоже хрипит, будто как и Чонгук все эти дни ни с кем не говорил. — Вижу, маленький. — Я очень переживал! — Тэхён и скулит. Как те самые маленькие волчата, к которым Чонгук его причисляет. — Тебя так долго не было, я уже начал думать, что- — Посмотри на меня. Альфа говорит с ним строго, как вожак с провинившимся волчонком. Тэхён чувствует в этом что-то значительно более глубокое, но пока не понимает, что — и потому слушается альфы, отклоняясь совсем чуть-чуть, чтобы заглянуть ему в глаза. — На мне ни раны, — рука мужчины плотно ложится на шею, закрывает ее своим теплом от промозглого ветра. — Люди не заметили меня, я ни с кем не дрался. Только наблюдал издалека. Слушая его слова, смотря ему в глаза, Тэхён чувствует — Чонгук не бережет его, а говорит то, что было в действительности. — Я больше тебя так не отпущу, — он тоже говорит правду, которая душит его изнутри. Альфа невесело усмехается, но медленно кивает — то ли соглашается, то ли обозначает, что услышал. Натянутая струна напряжения начинает расслабляться, Тэхён детальнее рассматривает Чонгука, его грязные волосы, заветренные губы и темные круги усталости под глазами. Собственная ладонь оказывается на его щеке до того, как омега успевает обдумать действие, нежит ее, а Чонгук в ответ поворачивает к ней голову и коротко целует в пальцы. Почти тут же он опускает омегу на землю, Тэхён коротко жмется к его губам своими и прикрывает взгляд, чувствуя приближающееся шаги. Он ведь своими пробежками взбудоражил всю стаю. Тэхён последний раз вдыхает полной грудью родной запах и оборачивается лицом к стае, собой прикрывая наготу вожака. Тот обнимает за его талию, прижимает плотнее к себе и тихо дышит в волосы, наблюдая вместе с Тэхёном, как абсолютно вся стая медленно сбивается в толпу вокруг тропы в лес. — Сегодня вечером мы собирались выдвигаться на поиски, — Юнги отделяется от всех и протягивает Чонгуку его плащ, который альфа накидывает себе на плечи. — Вы собирались сделать что? — он задает вопрос, явно недовольный таким раскладом, на что Юнги лишь качает головой и отходит обратно к светящемуся улыбкой Чимину. — После расскажу. Тебе не понравится. — Не всё! Я придумал такую удобную расстановку, чтобы общаться воем через горы! — Чимин улыбается, совсем не обращает внимание, как Юнги на него шикает, пытаясь угомонить. От слов омеги Чонгук заметно напрягается. Его рука деревенеет на боку Тэхёна, давит излишне неприятно, а Тэхён аккуратно гладит по ней, пытаясь расслабить альфу. — После поговорим о том, что вы собирались вывести стаю из долины. Я нашел поселение людей, откуда Тэхён, — Чонгук говорит, пока последние оборотни доходят до них. Он становится вожаком, повышает голос, чтобы его слышали все, и его вибрации Тэхён ощущает своими лопатками. — Юнги, организуй быстро, как сможешь, Совет. В полном составе. Слова вожака разлетаются над стаей, будто гроза. Слабые улыбки, общее ясное настроение и облегчение от его возвращения угасают — и Тэхён чувствует это на себе. Его сущность стихает, затаивается, будто ждет страшный раскат грома. Не нужно быть оборотнем, чтобы догадаться, что, если вожаку нужна помощь Совета после его вылазки к людям — это нехороший знак. А Совет в полном составе — уже плохой. Юнги лишь кивает и ничего не спрашивает, как и вся стая. Тэхён чувствует свербящий внутри страх от серьезности Чонгука и старается вспомнить всё, что знает о нем, но больше всего то, какой Чонугк излишне боязливый. Он может преувеличивать угрозу — это Тэхён просит у богини. Будто не собираясь больше ничего говорить стае, Чонгук легко подталкивает Тэхёна в спину, намекая ему пойти. Но омега стоит и хлопает его по руке, поднимая рассеянный взгляд на поворачивающегося в сторону деревни Юнги. — Юнги, — он зовет его, хватаясь за руку Чонгука, потому что по собственной пробегает нервная дрожь. Альфа оборачивается на оклик, вскидывает вопросительно бровь, а Тэхён бегло облизывает губы и старается сказать как можно громче, как Чонгук до этого. — Позаботься о том, чтобы к концу Совету была готова баня, пожалуйста. На крохотное мгновение на лице Юнги мелькает вопрос. Но почти тут же он кивает Тэхёну, молча принимая его просьбу, как до этого приказ вожака. Правая рука Чонгука смотрит лишь на омегу, даже не кидает взгляда на Чонгука, чтобы тот согласился — Тэхён впервые ощущает, что он омега вожака, что по-настоящему занимает место рядом с ним. — Ильсан, — вторая просьба звучит увереннее, — принеси, пожалуйста, порцию мяса и овощей сейчас к дому Чонгука. Названный Ильсан в ответ на это расплывается в улыбке. Он, в отличии от Юнги, смотрит лишь на Чонгука и тоже согласно кивает, не отказываясь помочь Тэхёну. — Лиюн, если у тебя осталась утренняя выпечка, я возьму немного сейчас, — Тэхён не спрашивает, а ставит перед фактом. Он чувствует, как взгляд стаи на него становится другим, но это не пугает. Ему не страшно перестать быть омегой, тоскующим в разлуке по альфе, и уже тем более не страшно пытаться быть вторым вожаком, когда первый крепко обнимает за бок. — Подготовь мне сбор трав после Совета. Последнее Тэхён произносит, смотря на Хосока. Он не реагирует, как другие, не кивает, лишь хмурится и сверлит Чонгука взглядом. Тэхён уверен, что лекарь его услышал и выполнит просьбу, но его взгляд тяготит даже омегу, хотя смотрит Хосок ему за плечо. Он снова не похож на себя — и в Тэхёне что-то обрывается от мыслей, что Хосок чувствовал то, из-за чего Чонгук собирает Совет. Тэхён замолкает, больше не просит ничего, и на поляне висит какое-то время тишина. Стая не расходится, смотрит на них обоих, ждет указов, а Тэхён тушуется. Ему не по себе сказать что-то, обращенное ко всем сразу, и поэтому он оглядывается за плечо, на Чонгука. Мужчина смотрит на него, будто бы ждал этого самого взгляда, и коротко кивает, тут же звучно оглашая: — Увидимся на Совете, — поставив точку на этом сборе. Стая чувствует это, тут же распадается, люди расходятся, кто куда. Тэхён смотрит на их силуэты, чувствует, как Чонгук его тоже легко толкает вперед, и поддается этому. — Мы идем к тебе домой, — говорит он, подхватывая пальцы Чонгука в свои и отступая от него в бок, чтобы идти шаг в шаг. — Ты оденешься, поешь, посидишь в тепле и только потом пойдешь по своим делам. — Меня не было совсем немного, а ты успел вырасти, — подмечает тихо Чонгук, сжимая пальцы Тэхёна в ответ. Он выглядит устало. Тэхён не может не замечать этого, не может контролировать слишком сильное желание запереть его в доме и никуда не отпускать — и теперь он с легкой грустью понимает Чонгука. Понимает, что такое, когда внутри борется выбор между омегой и вожаком, между желанием и тем, как будет правильно. — О, Чонгук, я не вырос, — собственные слова немного горчат, но Тэхён улыбается на них и поднимает руку альфы к своим губам, чтобы коснуться его костяшек. Чонгук смотрит на эту ласку взглядом, который Тэхёну не прочесть. — Я, кажется, начинаю понимать, чьей парой стал. Чонгук не отвечает, но в его глазах что-то становится другим. Тэхён и это не разбирает, только чувствует, как усталость и серость, облаком кутающие альфу, немного распадаются. Он должен знать, что не останется один на один с тем, что видел и чего опасается — и если Тэхёну не подвластно помочь именно с этим, он поможет с остальным. Позаботится о тепле в доме, погреет еду к обеду и застелет постель выстиранным бельем, чтобы спать было приятнее. Тэхён эти дни тосковал из-за одиночества. Но сейчас ему всё равно на свое — становится важнее разделить одиночество Чонгука. Вернуть его домой из дальних земель.