До самой смерти и даже дальше

От Тэхёна пахнет слаще. Чонгук улавливает это едва заметное изменение ещё в постели, как только просыпается. Всё его волчье нутро сжимается, как перед прыжком на добычу, впитывает в себя новый запах — и падает на землю, едва не скуля. От Тэхёна пахнет удовольствием. Тем, что он получил вчера, за медовухой альфа не чуял это так явно. Омега спит, как обычно — накрылся до самого носа одеялом, между ним и растрепанными волосами торчит лишь тонкая полоска лица с закрытыми глазами. Он выглядит таким мягким и трогательным, что если бы Чонгук своими глазами не видел его вчера и своими ушами не слышал его слова и просьбы, в жизни бы не поверил, что Тэхён мог кого-то соблазнять. И от него теперь пахнет не только удовольствием, но и самим Чонгуком. Собственный запах оседает смолой на корне языке, отдает сосной и исходит прямо от пушистых волос, раскинутых по подушке. Чонгук в прямом смысле слова дышит им, проваливаясь обратно в легкий сон, пока Тэхён не начинает возиться рядом, приходя в себя. Он потягивается, разводит руки в стороны и задевает голову альфы, тут же ойкнув от этого. Чонгуку от этого совсем ничего страшного, но от мигом покрасневшего Тэхёна, его еще сонного лепета и тонких пальцев забравшихся в волосы, чтобы пожалеть — хорошо. — Доброе утро? — Тэхён выдыхает слова словно с вопросом, смотрит своими сонными, едва открывающимися глазами на Чонгука. — Доброе, — подтверждает ему Чонгук, омега сразу становится мягче, дает себе улыбнуться. Его ладонь скользит к шее альфы, пристраивается там, словно отогреваясь от его жара. — Ты был прав, если бы я не запомнил, что случилось вчера… Было бы очень обидно, — говорит медленно, подбирая слова и не сводя взгляда с Чонгука. Кажется, опьяневший Тэхён не становится другим — он лишь делает то, что на уме у трезвого. — Мы не будем этого повторять, я только один раз поддался тебе, — Чонгук впитывает, как Тэхён краснеет скулами и недовольно фыркает. — Ещё посмотрим, — ворчит, прикрывая смущение. Чонгук не выдерживает его крохотности, сгребает в объятия и наслаждается хриплым смехом от льнущего ближе Тэхёна. Валяться в постели, когда солнце уже высоко, оказывается чем-то особенным, в чем сегодня они себе не отказывают. Тэхён крепко обнимает его, удобно устроившись сверху, дышит запахом с шеи и все еще до одурения сладко пахнет. Возможно, прав из них не Чонгук, а этот маленький омега. Перед которым альфа точно не сможет устоять, стоит тому попросить. После праздника стая непривычно тихая утром. Чонгук слышит птиц, пока сердце стаи стучит совсем медленно и не зовет к себе вожака. Ему спокойно в этой тишине, не тянет уйти из дома и никакие мысли не гнетут душу, когда он прижимается крепче к Тэхёну, уютно его обнимает и слушает мирное пение за окном. Они позволяют себе совсем не торопиться к позднему завтраку стаи, а приготовить себе чай, чтобы выпить его в кресле на солнце, обязательно закутав Тэхёна в одеяло, чтобы ветер не касался его кожи, и дожидаясь, пока чай остынет, за тягучими поцелуями. Всё ещё сладкими после вечера. От Тэхёна пахнет иначе, и это заметит не только Чонгук, который предупреждает его об этом, пока ведет на завтрак. К их приходу вся стая уже собралась на поляне, такая же сонная и медлительная. На них никто не обращает внимание, кроме друзей — Юнги оборачивается и машет рукой, привлекая внимание, Чимин начинает улыбаться слишком хорошо — уже всё почуял, — а Хосок лишь поднимает глаза. Его губы замирают на пути в приветственной улыбке, но взгляд всего за мгновение становится рассеянным. Хосок подскакивает на ноги, так и не поздоровавшись, и быстро уходит в сторону леса. — Чего это он? — Тэхён хмурится, по голосу слышно, что не понимает и пугается — Возможно, вспомнил о чем-то и пошел доделать. Чонгук ловит ртом горечь, появившуюся в запахе Тэхёна. Его рука мягко подталкивает омегу к столам, голос просит собрать им тарелки с завтраком и не беспокоиться, на губах даже появляется слабая улыбка — но всем существом Чонгук прислушивается. Он слышит, как в один момент человеческие шаги сменяются топотом лап — Хосок обратился и сбегает в лес. В теле, в котором проводит времени меньше любого другого оборотня и только в крайнем случае. Хосок убегает куда-то вдаль, дальше, чем его смогут услышать с границ стаи — Чонгук уверен в этом. И в этом уверены Юнги и Чимин. Оба не замечают запаха Тэхёна, когда пара садится рядом с ними: Юнги приветственно кивает, доедая свою еду, а Чимин хмуро смотрит в мох. Даже Тэхён, не чувствующий запахов, понимает что что-то не так, ест без аппетита и часто кидает взгляды на Чимина, словно ждет, что тот даст ответы. — Хосок ушел из-за меня? — спрашивает, когда тишина становится такой давящей, что даже прижимающий к своему боку Чонгук ему не помогает. Чонгук лишь вздыхает на этот вопрос и перебегает взглядом по замершим Чимину и Юнги. Первый хмурится только сильнее и сжимает губы в тонкую полоску, а альфа смотрит в сторону леса, куда сбежал Хосок. — Нет, — Чимин все-таки отвечает Тэхёну, но так резко, что последний вздрагивает и инстинктивно жмется к Чонгуку. — Дело не в тебе. Его ответ заставляет Тэхёна прикусить губу и задумчиво бегать взглядом по поляне. Он думает, ищет другие предположения — не поверил в слова Чонгука, — и готовится выдать их, но Чонгук его прерывает. Пальцы аккуратно цепляют его за подбородок и поворачивают лицо к своему, чтобы губы едва ощутимо коснулись губ омеги, не дали им произнести слова, от которых может стать хуже. — Дело не в тебе, и не во мне, — медленно, давая понять вес каждого слова, произносит Чонгук. Он смотрит прямо в карие глаза и не отпускает Тэхёна, пока те не расширяются от пришедшей в голову догадки. Тэхён набирает в грудь воздуха, распахивает губы, но Чонгук едва заметно качает головой — просит не обострять. А Тэхён его понимает, тихо кивая в ответ. Его руки снова поднимают вареное яйцо, он кусает его и жует, будто так всё и должно быть, будто бы они просто завтракают. Только Чимин ничего не щебечет, Юнги находится мыслями в другом месте, а у Тэхёна дрожит рука от напряжения. Чонгук чувствует, как мягкость утра исчезла, он сам сидит с натянутой спиной и вслушивается в лес, хотя знает, что ничего не услышит. Но не может позволить себе отпустить контроль. Утро становится приятнее, лишь когда Юнги и Чимин и расходятся в разные стороны. Чонгук уводит Тэхёна с конца завтрака к амбарам и сажает на Аги, чтобы прогуляться верхом по лесу. Стая остается далеко за их спинами, не напоминает о себе шумом возни и голосов — сегодня издалека слышно разве что резвящихся детей. Чонгук напрочь забывает об остальном мире, пока слушает рассуждения Тэхёна о шерсти, пряже и приближающихся холодах. В его голосе приятно раствориться, заслушиваться любовью омеги ко всему вокруг — Чонгук это и делает. Позволяет тонким ладошкам перехватить повод и направить Аги к понравившимся кустам. Чонгук отдает им обоим бразды, лишь изредко направляя коня подальше от оврагов, в которые бывало сам Чонгук угождал. Тэхён первее альфы узнает речной шум и удивляется тому, куда они с Аги их завели — к берегу, вдалеке которого еще видно остатки углей от костра, которым Чонгук отогревал Тэхёна. Это место пробуждает воспоминания словно из другой жизни, где целовать Тэхёна и чувствовать свой запах на нём было что-то из снов. Чонгук улыбается, посматривая на течение реки и угли, и чувствует легкую сладость в запахе омеги — тот думает ровно о том же. Богиня не просто так привела Тэхви в стаю. Если бы не он, томились бы до обрядов, чтобы доверить друг другу чувства. Они не ограничиваются берегом реки, Чонгук подталкивает коня идти дальше. Их небольшое путешествие растягивается почти на весь день, за который Чонгук показывает Тэхёну лишь малую часть от простора их долины и огромное озеро, в которое впадает та самая река далеко после порогов. Тэхён расстраивается, не найдя в нем лебедей, про которых рассказывает Чонгук, но последний легко находит, как отогнать от омеги серость — выводит Аги на ровное поле и спрыгивает из седла на землю. Тэхён робеет, беря повод в руки, но становится смелее от спокойствия альфы и покладистости Аги. Чонгук долго водит их двоих по кругу, учит слушать друг друга, показывает хрупкому человеку всю мощь зверя под ним и как общаться на одном языке с ним. Аги привыкает к Тэхёну, и тогда Чонгук отпускает их из рук. Тэхён часто озирается, когда Аги уносит его дальше от Чонгука, неуверенно поворачивает коня в бок и пробует рысь — черный жеребец нервничает, как и его новый хозяин, но слушается, когда старый звучно зовет к себе. Аги понимает команды Чонгука даже на расстоянии — знает их много лет, — и довозит омегу хозяина в полной сохранности. Чонгук вверяет ему самое ценное, что есть в его жизни, и под удивленный взгляд этой ценности стягивает с себя рубаху. Тэхён закрывает ладонью глаза, пока всю остальную одежду альфа складывает в седельные сумки. Прохладный ветер обнимает горящую жаром кожу, Чонгук дышит запахом травы и леса несколько мгновений, и на прощание ласково гладит обоих: коня по шее, Тэхёна по колену. Его тело срывается с места, только лапы касаются травы. Мышцы приятно перекатываются под кожей, толкают землю с такой силой, что за ним остаются борозды. Чонгук бежит против ветра, прижав уши к голове, и чувствует через землю силу другого зверя, гонящегося за ним. Конь, естественно, перегоняет волка, и Чонгуку становится слышен звонкий смех омеги, который ветер разносит по полю. Волк не вспоминает о Хосоке, не слушает границы стаи, не несёт ничего тяжелее собственного тела. Только трава под лапами, ветер в прижатых ушах и этот смех — такой живой, что хочется бежать ещё быстрее, лишь бы он не кончался.