Rimus Remedium

Мелкие, крохотные капли на лбу, дрожащие едва заметной дрожью. Дрожащие ладони, сжимающие волшебную палочку, — знак превосходства, знак того, что последняя, самая последняя надежда потеряна. Северус смотрел на Люпина. Зрачки того расширились настолько, что заполнили почти всю радужку. Люпин весь мелко трясся, а на его лице застыло зловещее выражение. И нет, оно не предвещало, оно не могло предвещать ничего хорошего! Северус тщетно пытался сосредоточиться на отдельных деталях, чтобы как можно дольше не признавать целой картины. Стараясь сдерживать эмоции и не пойти на поводу у страха, он понимал, что проигрывает сам себе. Страх переполнял, переходил в панический ужас. Люпин молча следил за ним. Было заметно, как напряглось его тело. Он словно готовился к прыжку. Его горло напряглось, будто он хотел что-то сказать, но всё же молчал. Северус усмехнулся бы своим мыслям, не будь они парализованы острым страхом. Страх резал его мысли, делая из них обрывки, просто хаотичные обрывки, которые невозможно было собрать воедино. Он сделал всё, чтобы напомнить Люпину, кем тот является, но забыл напомнить об этом сам себе. Нужно было что-то сказать. Что угодно. Но язык не слушался, челюсти не двигались. Он судорожно вцепился взглядом в лицо Люпина, в его потемневшие глаза, словно ждал, что тот прямо сейчас, в эту самую минуту превратится в оборотня и разорвёт его на части. Старое, полустёртое временем воспоминание юности ожило в его голове и наполнилось новыми красками. Наконец Люпин заговорил. Его голос звучал хрипло и глухо. — Надеюсь, ты хорошо сварил своё зелье, — словно угадывая его мысли, произнёс он. Новые, настораживающе глубокие интонации только усиливали ту панику, которая охватила рассудок Северуса. — Боюсь, тебе действительно придётся лично удостовериться в том, что оно действует. — Отдай мне палочку, Люпин, — тихо и медленно сказал Северус, тщательно следя за своим голосом, чтобы тот не дрогнул. — Твоя палочка осталась наверху. Или ты требуешь мою? — Люпин вскинул голову и усмехнулся. — Думаешь, я так просто отдам её тебе? — Не знаю, что ты задумал, но будет благоразумнее, если... — Зачем ты это делаешь? — Люпин в несколько шагов преодолел разделяющее их расстояние, и теперь его тёмные глаза с ненормально расширенными зрачками почти в упор смотрели на Северуса. — Нашёл для себя новое развлечение? Немного унижения за возможность безболезненного превращения — как слабовольный оборотень сможет устоять? Или это месть школьным врагам за неудачную шутку, Северус? Но ведь уже некому мстить, они оба мертвы! — Ты... — начал Северус, но голос не слушался его. Лицо Люпина исказилось злобой, его глаза наполнились такой ненавистью, что Северус в ужасе отшатнулся. — Ты слишком высокого мнения о себе, — голос прозвучал хрипло, но твёрдо. — Если считаешь, что мог бы стать развлечением, достойным моих трудов. Он замолчал, только когда увидел руку, стремительно приближающуюся к его шее. Предсказуемо отлетев к стене, Северус рывком поднялся на ноги, ярость заполняла его мысли, не давая возможности обдумать хоть какой-то план действий. Хотя он и проигрывал физически, но всё же не собирался сдаваться так просто — нет, только не сейчас! Люпин, однако, не спешил продолжать нападение и стоял на прежнем месте, глядя на него тем застывшим чёрным взглядом, от которого сжимались внутренности. — Зачем ты это делаешь? — намного спокойнее повторил он, будто короткая провокация забрала на себя часть его гнева. — Ты не должен показываться несколько месяцев. Одна твоя ошибка, совершённая умышленно или случайно, — и расплачиваться придётся всем, — отвернувшись, Северус резким движением поправил ворот. Люпин несколько минут что-то сосредоточенно обдумывал. — Дамблдор приказал тебе? — Нет. — Тогда может, попросил? — в голосе Люпина послышалась усмешка, но Северус заставил себя пропустить её мимо ушей. Разгорячённая выпадом кровь остывала, возвращая ему способность мыслить. — Не вижу смысла продолжать этот допрос. Отдай мне палочку или сними заклинания самостоятельно — у меня нет ни времени, ни желания провести полнолуние здесь. Люпин кивнул и немного расслабился — по крайней мере, казалось, что в его взгляде стало немного меньше агрессии. Не всё так страшно... "Да, не всё так страшно", — повторял себе Северус, вслушиваясь в звенящую тишину подвала. Он позволил давнему страху одержать над ним верх, но это больше не повторится. Впредь следует быть осторожнее и не провоцировать... — Северус, — голос Люпина изменился и теперь звучал устало. Его плечи поникли, лицо стало ещё бледнее. — Эти чары продержатся до утра. — О чём ты говоришь? — Они продержатся до утра, — упрямо повторил Люпин, проводя рукой по лицу. Можно было видеть, как приступ агрессии покидает его, оставляя лишь одну огромную нечеловеческую усталость. — Их нельзя снять раньше. Я прекрасно понимаю, что мне нужно прятаться. И этот вариант показался мне самым надёжным — чары, которые продержатся до утра. Северус нахмурился. — Ты должен был думать, прежде чем... — он осёкся и продолжил уже более спокойным тоном. — Почему ты не подумал об этом до того как затащить сюда меня? — В таком состоянии... перед превращением... иногда мне трудно контролировать себя, — Люпин тоскливо осматривал стены подвала. — Это не было умышленно. Я должен извиниться. Люпин повернулся и посмотрел на Северуса, и, хотя его лицо больше не было искажено гневом, глаза по-прежнему смотрели мрачно и тяжело. — Прости, что втянул тебя в это... После того случая я..., — тихо продолжил Люпин. — Мне действительно жаль. * * * До превращения оставалось немного. Римус чувствовал приближение луны, её движение проходило не по далёкому небосводу, а по его внутренностям, по его нервам, по каждой его мысли. Ощущения становились острее — резко, перепадами. Он мог вдруг почувствовать запах сырой плесени из дальнего угла комнаты. Сквозь тишину подвала мог внезапно просочиться громкий и глухой звук быстро бьющегося сердца, шум выдоха. В этом путешествии по ненормально усиливающимся чувствам он был усталым странником, единственная мечта которого — забиться в одинокую нору и не двигаться, не ощущать, не думать ни о чём. Каким бы просторным ни было подвальное помещение, он всё равно ощущал себя здесь в тесноте, его тянуло наружу, в холодный и серый зимний воздух. До превращения оставалось немного, но сейчас это было самое тяжёлое время. Время, которое давалось ему с трудом — всегда. Как только превращение состоится, зелье успокоит его разбушевавшееся нутро, охладит чувства и заморозит мысли. Нужно только дождаться, выдержать и не сорваться. Тяжесть вины давила, и Римус сидел на холодном полу, прислонившись спиной к стене, и старался не смотреть в сторону Снейпа. Он всё погубил. Один срыв — и он погубил всё. Он потерял единственного союзника на этом пути. Это состояние запертого в клетке волка, которое он едва выдерживает в течение пары часов, теперь каждое полнолуние придётся терпеть всю ночь — и после превращения оно будет усиливаться троекратно! Снейп ни за что не согласится повторить свою милость — никогда больше. Снейп стоял, не шевелясь, у дальней стены рядом с выходом. Дверь была открыта, но он не мог покинуть подвал, не мог подняться по тёмной лестнице, которая была совсем рядом, не мог ничего с этим сделать. Страх и неприязнь, которые испытывал Снейп, были ощутимы и без волчьей сверхчувствительности. — Если зелье подействует, я не буду представлять для тебя никакой опасности, — медленно проговорил Римус. — Оно подействует, — резко ответил Снейп. — Я не сомневаюсь. — Полчаса назад ты заявлял обратное, Люпин, — в голосе Снейпа можно было услышать всё, что он думает о Римусе. — Когда запер меня здесь. — Мне действительно жаль, — Люпин поднялся, заметив, что Снейп слегка дёрнулся, отстраняясь ещё дальше. — Довольно сожалений. Моё требование отдать мне волшебную палочку в силе, и я надеюсь, что ты всё же уступишь ему. Римус подумал о том, что оставаться безоружным непосредственно перед превращением — не лучшая идея. Простой Петрификус Тоталус — и это будет худшее полнолуние в его жизни. Не говоря уже о более сложных и изощрённых чарах, которые мог использовать Снейп. Чтобы обезопасить себя. Или чтобы отомстить. — До превращения осталось немного, — тихо повторил Римус фразу, которая засела в его голове. — Я отдам тебе палочку, когда почувствую... Снейп одарил его ничего не выражающим взглядом и скрестил руки на груди. Время тянулось медленно, обволакивая мысли тонкой дрожащей плёнкой ожидания. От её дрожи снова начинали мелко трястись руки, а на коже выступал холодный пот. Римус протёр лицо рукавом и повернул голову к выходу. Снейп смотрел прямо перед собой, на его лице застыло выражение отчаяния. Наверняка в эту минуту его мысли были в недалёком будущем, которое готовило ему не самую приятную встречу. Римус снова ощутил укол вины и отвернулся. Сейчас, когда он так тщательно прислушивается к собственным ощущениям, понять, когда именно начнётся превращение, было несложно. Напряжённо вслушиваясь в ритм собственного сердца, Римус без труда уловил тот момент, когда всё началось. Движение крови по жилам ускорилось, голова наполнилась тягучей слабой болью, а мышцы начали наливаться тяжестью. Он резко поднялся, понимая, что каждое мгновение на счету, и приблизился к Снейпу. Его ладони были сжаты в кулаки так, что костяшки пальцев побелели. Повинуясь какому-то животному инстинкту, он поднял голову и посмотрел в глаза Снейпа открытым, прямым взглядом. Снейп дёрнулся, чтобы отступить назад, но позади оказалась стена. — Возьми... палочку, — прохрипел Римус. Как только Снейп рывком выдернул из его руки волшебную палочку, Римус стремительно отошёл в сторону. Мышцы сводило судорогами, сущность оборотня будто раздирала изнутри его собственную плоть. Тяжело дыша, он опустился на пол. Стиснув зубы, он терпел муки превращения, находясь в полном сознании, и это был главный недостаток приёма зелья. Но также это было и подтверждением того, что зелье работало. Снейп действительно сварил это зелье. На этой мысли Римус остановился — она эхом отдавалась в его голове. Боль уходила стремительно. Сознание прояснялось. Римус сделал медленный вдох, выдохнул и осторожно сел на полу. Воздуха будто стало больше, ушла тяжесть из груди, а мысли двигались неохотно и лениво. Холод пола под лапами успокаивал, тишина действовала умиротворяюще. Потянувшись, Римус лёг и положил голову на лапы. Он прикрыл глаза. Присутствие чужака настораживало — уши вяло дёрнулись, но больше ничего предпринимать не хотелось. Римус лежал, объятый собственным вакуумом, какое-то время, но затем что-то беспокойно шевельнулось внутри. Понадобилось немало силы воли, чтобы подняться. Неохотно повернувшись, Римус поднял голову и посмотрел на чужака, забившегося в дальний угол. Тот был ему знаком. Знакомый запах, и он узнавал его лицо. Значит, опасности нет. Пройдя несколько раз кругом свою часть помещения, Римус выбрал для себя место у стены, поднял голову и тихонько завыл. После воя стало легче. Он мысленно поделил комнату на свою территорию и территорию чужака. Если не переходить условленную границу, всё будет хорошо. Рассудив таким образом, Римус окончательно провалился в пустоту волчьего сознания, благодаря зелью свободного от необходимости следовать инстинктам и сохранившего человеческие черты. Ведь в его груди гулко и неспешно билось настоящее человеческое сердце. Ночь будет спокойной.