Rimus Remedium

На свете не было ни одного места, куда можно было отправиться, чтобы скорбно постоять возле могилы Сириуса Блэка. Некоторые, стоя у могил, разговаривают с умершими. Но Римус знал — он не стал бы что-то говорить. Он знал, что было бы достаточно молчаливого созерцания невысокой серой плиты с выбитым именем — Сириус Блэк. Но могилы Сириуса Блэка не существовало. Его тело так и не нашли — хоронить, кремировать, бальзамировать или иным способом совершать погребальные процедуры было просто не с чем. А выбрать место для простой серой плиты никому не пришло в голову. И потому комната Сириуса стала своеобразным склепом, куда Римус приходил ежедневно, чтобы молча посидеть в старом кресле. Кресло, раскинувшееся подобно вельможе, будто бросало вызов аскетичному убранству комнаты. Сидеть в этом кресле полагалось так, чтобы небрежность и расслабленность сквозили во всей позе. Полагалось чуть откинуться на спинку, чуть склонить голову, чтобы волосы изящно падали на лоб, и насмешливо разглядывать стены этой домашней тюрьмы. Ведь своё заточение в этом доме в последние годы Сириус ощущал именно так. Он тяготился вынужденным бездельем. Римус неудобно устроился в кресле — небрежные полурасслабленные позы совсем не давались ему. Они принадлежали только Сириусу. Неудобно устроившись в кресле, Римус не чувствовал скорби. На душе было пусто. В сердце глухо билась удушающая пустота. * * * Полнолуние близилось. Даже в те морозные тёмно-серые ночи, когда небо заволакивало беспросветными тучами, Римус в точности знал, насколько утолщался месяц. Он мог предсказывать это с завидной точностью. Где-то через неделю после собрания он получил ещё два письма. И сегодня вечером сова Кингсли снова сидела на подоконнике, грозно сверкая повёрнутым к Римусу совиным глазом. Письма должны были связывать его с окружающим миром, но он знал, что не стал бы жаловаться и без этих коротких сообщений. Впрочем, постепенно его заточение в доме Блэков из вынужденной меры переходило в рамки разумной осторожности. Луна прибывала, и в усталом теле Римуса будто прибывало сил, прибывало крови, прибывало решимости. Смутные, хаотичные чувства без направления, без конкретного образа. Римус стоял, прислонившись спиной к плотному библиотечному гобелену, закрывающему большую часть стены. В его руках был труд по зельеварению — труд, никак не предназначенный для его рук. Не проникая мыслями в глубины собственного сознания, где под тёмными водами разума плавала безумная идея попытаться изготовить зелье самостоятельно, Римус старательно и скрупулёзно изучал рецепт. Изучал с единственной целью — убедиться в том, что помощь Снейпа была его единственным шансом. Римус не просчитывал, где сможет достать ингредиенты — он анализировал, какие из них он не сможет найти никогда. Римус не вспоминал основные принципы зельеварения — он пытался вспомнить, что выйдет, если всё пойдёт не так. Передержит наперстянку — двухнедельное выпадение волос. Недоваренные кровавые бобы станут причиной глухоты, от которой придётся доставать противоядие. Раздражённо швырнув книгу на кресло, Римус прикрыл глаза и глубоко вдохнул сквозь зубы — нужно успокоиться. Сердце уже отбивало ускоренный ритм, а рассудок заволакивался плотным туманом ярости. Ударив кулаками в стену позади, Римус стиснул зубы сильнее, сжал в кулаки гобелен и рванул его с такой силой, что тот с глухим шлепком упал на пол. В ушах шумело. Гулкая, хаотичная ярость медленно, словно тяжёлый каменный валун, катилась всё ниже, всё быстрее по склону самоконтроля. Римус ещё мог осознавать, что если он не остановится прямо сейчас, если не прекратит испытывать эту паническую, беспросветную ярость, она поглотит его. Сотрёт причины, сотрёт разумные доводы, не оставляя ничего — лишь звенящую, яростную пустоту. И тогда он снова совершит нечто непоправимое. * * * Бледное отражение в зеркале из-за тусклого света ванной казалось ещё бледнее. Римус задумчиво провёл ладонью по подбородку, подмечая, как быстро отрастает щетина. Пальцы чуть дрожали, и он опустил руку. Просто чтобы не видеть очевидных симптомов. Вместо этого Римус принялся рассматривать тёмные круги под глазами, с которыми он стал похож на сову Кингсли. Он по-прежнему соблюдал режим дня и ложился спать в строго отведённое время, но сну ведь не прикажешь — заходи и забирай в страну грёз усталого осунувшегося оборотня... Римус тщательно соблюдал режим питания, но аппетит пропадал стремительно, и каждый завтрак превращался в кошмар, обед — в ужас, а за ужином казалось, что легче сжить себя со света, чем проглотить хоть кусок. Но самой важной задачей было сохранять спокойствие. Повесить на стену библиотеки ни в чём не повинный гобелен. Собрать книги с пола и кресла и снова разложить их по полкам. Починить всё, что сломано, и восстановить всё, что подлежит восстановлению. Сделать вид, что всё поправимо. Дать себе шанс думать, что все ошибки исправлены. * * * Не самое удачное время. Римус сделал глубокий вдох и медленно выдохнул. Он стоял на лестнице, прислонившись пылающим лбом к холодной пыльной раме на стене. Картина пустовала. Римус вытер влажные ладони о домашнюю мантию, а затем посмотрел на свои руки с явным недоверием. По мере того как утихала дрожь и уходила слабость, кровь становилась всё жарче. Римусу казалось, что он чувствует собственным телом движение ровного, идеально ровного круга луны по небосклону. Не самое удачное время для посетителей. Стук в дверь повторился. Римус с сожалением посмотрел вниз — туда, где последние ступени лестницы скрывала темнота первого этажа. Кто бы ни был его гостем, он поступил опрометчиво, выбрав именно это время для визита. Дом был охвачен цепкой паутиной заклинаний, и сегодня Римус не впустил бы сюда даже сову. В том месте его сознания, где были мысли об ужасах превращения, зияла пустота — не думать об этом оказалось гораздо легче, чем казалось на первый взгляд. Никто не в силах отвергнуть собственную судьбу, отвернуться от того, что ему предназначено. Римус знал это с самого начала, и с юных лет он был готов нести свою ношу безропотно. Почему сейчас должно было что-то поменяться? Лёгкий путь — самый опасный. Вместо того, чтобы быть благодарным Снейпу, Римус подверг его опасности. Потому что думать, будто всё так и должно быть, будто Снейп обязан делать его страдания сносными, терпимыми, — это лёгкий путь. Принимать благословение как данное — это лёгкий путь. Стук в дверь повторился. Три медленных удара, достаточно громких, чтобы услышать их с лестницы второго этажа. Римус снова посмотрел вниз, в темноту, и покачал головой, словно говоря самому себе — нет. Нет, сейчас не самое удачное время для посетителей. А затем тьма рассеялась яркой вспышкой фиолетового света, и глухой звук распахнувшейся двери известил Римуса о том, что посетителей мало волновало неудачное время. Слабость отступала. Римус крепко сжал ладони, пытаясь бороться с подступающим гневом. Волны ярости снова крушили корабль спокойствия, блестяще отстроенный за минувшие дни. Вспышка погасла, и из темноты нижнего этажа медленно поднималась чёрная тень. — Твои защитные чары не стоят ни кната, — Снейп поравнялся с ним и, на секунду задержавшись, чтобы одарить его холодным насмешливым взглядом, прошёл в гостиную. Лестница, ведущая вниз, тонула в темноте первого этажа. Тёмная рама на стене обрамляла пустующую картину. Позади послышался звук отодвигаемого стула. Повернувшись, Римус молча смотрел, как Снейп усаживается, достаёт из кармана мантии флакон и ставит его на стол. Без приветствий, без объяснений. На лице Снейпа отражалось спокойствие. Римус сделал несколько шагов к столу и, протянув руку, забрал флакон. Некоторое время он молча разглядывал мутное содержимое. Его ладони не дрожали. Дыхание было ровным. Ноги прочно держали тело. Перед глазами медленно поднималось тёмное зарево. — Я не ждал тебя, — сказал Римус. Голос звучал низко и хрипло. — Это разумно, — тихо ответил Снейп. — После того спектакля, который ты устроил месяц назад... — Ты мог бы не приходить, — Римус сжимал в ладони флакон, сожалея, что стекло слишком прочное и не разобьётся, кинь он склянку в ближайшую стену. — Как видишь, я принял меры. Он сделал круговое движение рукой с зажатым в ладони флаконом, имея в виду опутанный незримой паутиной чар дом. — Я не мог бы не приходить, — первые гневные ноты уже звучали в голосе Снейпа. — Если ты помнишь причины своего уединения, то должен был помнить о мерах, необходимых для безопасности, и предвидеть, что наше соглашение остаётся в силе. Ну, а если не помнишь — я напомню тебе, Люпин. Римус зло усмехнулся. Он поднял глаза на Снейпа — похоже, тот со времени своего прошлого визита так и не усвоил урок. — Ты сказал, что забота о моём превращении — не приказ Дамблдора, — Римус понизил голос. — И это значит, что ты не обязан ему подчиняться. Снейп кивнул. — Я не верю, что тебя так беспокоит чья бы то ни было безопасность. — Придётся поверить, — короткий взмах палочкой, и на столе перед Снейпом появился кубок. — Зелье, Люпин. Снейп протянул руку, выжидательно глядя на Римуса. Получив флакон, он уверенным движением вытащил пробку и перелил содержимое в кубок. — К сожалению, оно не отравлено. Пей, — то ли уверенный тон, то ли отчаянное бесстрашие Снейпа сделали своё дело — Римус, не раздумывая, проглотил вязкое зелье. Чувство, что Снейпу не нужно было приходить сюда этим вечером, сидело где-то глубоко внутри, и Римус никак не мог вытащить его на поверхность, чтобы понять, в чём дело. Он смотрел, как бледные и тонкие пальцы Снейпа закрывают флакон и ловко убирают его куда-то в складки мантии. Смотрел и уже ощущал, уже предчувствовал беду. Снейп держался на удивление спокойно. Будто думал, что ему нечего бояться. Причин такому поведению Римус не видел. — Не думаю, что твоё заточение продлится долго, — ровно сказал Снейп, избегая смотреть ему в глаза. — Ты перестал быть такой уж привлекательной целью. Для Фенрира. — Несмотря на это, я не должен покидать дом, — Римус отошёл от стола и прислонился к стене. — Верно. — Почему? — Римус ощущал, как жар в крови не даёт ему рационально мыслить, но этот жар вселял в него странную уверенность в своих силах. — Почему ты не боишься сюда приходить, Северус? Не боишься провоцировать меня снова? Снейп поднял на него глаза и усмехнулся. На миг черты его лица разгладились, выдавая усталость. — Быть может, потому что ты не опасен? — в его тоне не было усмешки. Похоже, Снейп был слишком уверен в собственном зелье, чтобы воспринимать угрозу всерьёз. Если бы Римус сжал флакон в ладони сейчас, тот бы треснул. — Ты недооцениваешь опасность, — глухо сказал он. Снейп сцепил пальцы в замок — нарочито медленные движения, нарочитое спокойствие. Этот простой жест — и загадка разрешилась, всё встало на свои места. Римусу хотелось рассмеяться в лицо этому лицемеру, но он лишь сжал кулаки сильнее и, ограничившись лёгкой усмешкой, сделал несколько неторопливых шагов к столу. * * * На несколько долгих мгновений пыльная серая комната погрузилась в тишину. Северус расслабил плечи. Страх на грани паники комом подступал к горлу. Если он допустит ошибку — это сильно усложнит его последующие обязательные визиты в канун полнолуния. Но стоит всё сделать правильно — и страх отступит, лишившись главной причины. В глазах Люпина уже отражалось звериное безумие, и один Мордред знал, что у него на уме. Чуть дёрнувшись, он оттолкнулся от стены и медленно подошёл ближе. На его лице была странная ухмылка, которая не означала ничего хорошего. Тугая пружина страха сжалась ещё туже, но Северус лишь чуть поднял бровь, вопросительно глядя на оборотня. — Недооцениваю опасность? Спешу огорчить тебя, Люпин, но в здравом уме ты не способен причинить вред ни мне, ни кому бы то ни было ещё. А моё зелье сохранит тебе здравый ум. Люпин чуть склонил голову вбок, но отвратительная ухмылка никуда не делась с его лица. Расширившиеся зрачки были обрамлены тонким коричневым кругом. Северус выдержал взгляд, выставив максимальный эмоциональный барьер. По спине прошёл озноб. — Ты помнишь, что произошло той ночью, месяц назад? — вкрадчиво проговорил он. Ухмылка исчезла. — Смутно, — Люпин поморщился и посмотрел в сторону лестницы. — Тогда позволь, я расскажу тебе, — Северус разжал пальцы и расслабил кисти. — Ты поделил пространство — ровно на две половины. И ни разу не перешёл границу, которую сам же установил. Я имел сомнительное удовольствие наблюдать за метаниями волка, который твёрдо знал, какая территория подвального пространства принадлежит ему, а какая — нет. Люпин слушал, заметно напрягшись, будто пытался припомнить события месячной давности. — И что же из этого следует? Какой очевидный вывод мы можем сделать? Сохраняя человеческий рассудок, оборотень остаётся оборотнем — зверем, который подвластен инстинктам. И ты, будучи зверем, не пытался завоевать мою территорию, ты принял меня за равного зверя. За того, кто не слабее, но, возможно, сильнее тебя. Люпин смотрел на него, нахмурившись. Его ладони начали заметно дрожать, а из позы исчезла уверенность. Лицо побледнело. — Последнее, что ты сделал перед превращением, — ты помнишь это? — спокойно спросил Северус, не давая триумфу пробраться в интонации. Люпин покачал головой, снова повернувшись к лестнице. — Ты отдал мне свою палочку, — ровно ответил Северус. — Даже стоя на границе между магом и животным, ты думал о моей безопасности. На какой-то миг Северус вспомнил холодный тёмный подвал и протяжный вой, от которого стыла в жилах кровь. Но он не позволил этому воспоминанию отразиться на своём лице. Люпин выпрямился и посмотрел на него. Усмешка вернулась и стала ещё откровеннее, а глаза блестели безумием. — Это ложь, Северус. Я чувствую твою ложь, — хрипло прошептал Люпин, обходя стол. — И я чувствую твой страх. Ледяная волна окатила Северуса. Это невозможно. Он сделал всё, чтобы не допустить этого. Он должен был взять верх, должен был раз и навсегда предотвратить возможность любой угрозы со стороны оборотня. Тревога, застилавшая сознание, усиливалась, переходя в панику. Он не осознавал сейчас, что маска расслабленности и спокойствия растворилась без остатка. Северус поднялся и сделал короткий шаг назад. Люпин сжимал спинку стула. Его пальцы побелели от напряжения. Его лицо было напряжено. Всё указывало на то, что Люпин больше не контролировал ситуацию. Он не контролировал себя. — Северус, — сквозь поток панических размышлений глухой и глубокий голос Люпина достиг его слуха не сразу. — Ты лжёшь мне. — Мне не стоит задерживаться, — раздражённо ответил Северус, пытаясь заставить себя сдвинуться с места. Люпин стоял напротив и молчал. Нужно было преодолеть бесконечно огромное расстояние до лестницы — но Северус понимал, что Люпин выжидает, как затаившийся зверь. Решение пришло мгновенно. Выхватив палочку, Северус направил её на оборотня, прорычав: «Прочь с дороги!». Уже через момент его палочка была отброшена в сторону, а сам Северус медленно сползал со стены на пол. Вцепившись пальцами в ледяной пол, он пытался отползти в сторону. С лихорадочным блеском в чёрных безумных глазах Люпин приближался.