Rimus Remedium

Римус замер на месте, медленно опуская палочку. Его кости словно вросли в мясо, а мясо впитало в себя кожу. Холодный пот выступил на висках. Глухие, частые удары сердца — всё, что он мог расслышать. Влечение было таким сильным, что он с трудом мог контролировать свои желания. Чужая беспомощность оказалась невероятно захватывающей. Несколько мгновений Римус просто стоял и смотрел, как Снейп сползает по стене вниз. Где-то в глубине сознания билась одинокая крохотная тревожная мысль. Одинокая крохотная мысль о том, что нужно просто позволить Снейпу уйти. Римус осознавал это, он отчётливо понимал, что делает огромную ошибку, позволяя себе приближаться к Снейпу, но не мог остановиться. Кровь пылала, перед глазами плясали цветные пятна, полная луна неспешно и неизбежно плыла по небосклону, поднимая новые и новые волны ярости в его сознании. Снейп вцепился в пол побелевшими от напряжения пальцами и попытался отползти в сторону. В его чёрных холодных глазах был страх, он пробивался сквозь стену отчуждения и спокойствия, как металлический кол пробивал бы прогнившие деревянные двери. Римус схватил Снейпа за плечи и рывком поднял на ноги. — Ты должен уйти, — голос звучал хрипло. — Прямо сейчас. Убирайся отсюда! Снейп смотрел ему в глаза. Он чуть дёрнулся, но не смог вырваться. Под мантией плечи Снейпа были горячими, очень худыми и горячими, и Римус чувствовал ладонями этот жар. Нужно было выпустить Снейпа: разжать ладони, расслабить пальцы и позволить ему уйти. Тот будто не дышал, замер, не шевелясь. Металлический страх в глазах Снейпа пробил последние гнилые двери его хвалёной выдержки и вырвался наружу, исказив лицо уродливой гримасой. Римус закрыл глаза, пытаясь справиться с собой. Вдох и выдох. Ещё немного — и он сможет. Он никогда не станет идти на поводу у своей агрессии, никогда — в теле человека. Пусть он не в силах отвечать за действия оборотня, пусть это не в его власти, но пока ещё есть шанс сохранять самообладание. И он должен... Снейп снова резко дёрнулся, пытаясь освободиться. Тяжело выдохнув, Римус ослабил хватку, и тот выскользнул из его цепких объятий. Ладони моментально сжались в кулаки, и Римус отвернулся и отошёл, чтобы не навлечь беды. Он подождал, пока шаги Снейпа не стихнут где-то далеко внизу, и тихо опустился на пол. Ещё несколько мгновений — и он потерял бы контроль, он не смог бы справиться со своими желаниями, он... Хотелось выть от отчаяния. Руки дрожали бешеной дрожью, а сердце ухнуло куда-то вниз и теперь, казалось, боялось биться сильнее, чем нужно для поддержания минимальной жизни. Римус чувствовал, как гнев и отчаяние смешиваются, и из этой смеси получается первоклассный яд, способный проникать в самые глубины сознания. Его бил озноб — волна самозабвенной ярости схлынула, оставляя лишь пустое побережье бессмысленных ошибок. Его ладони всё ещё ощущали жар, исходивший от тела Снейпа. Выдох. Глубокий вдох. Медленный темп, отбиваемый сердцем, становился всё глубже. Сильные, гулкие удары отгоняли неуверенность. В голове не осталось ни одной мысли. Римус чувствовал запах страха и ещё один — совершенно невозможный и невероятный, запах ответного влечения. Снейп всё ещё был здесь, он не ушёл. Выбора больше не было. Глубокий вдох — и Римус поднялся на ноги. * * * Длинный узкий коридор заканчивался дверью, за которой был выход, сулящий свободу. Северус смотрел на далёкое тёмное пятно — портрет госпожи Блэк. Он сжимал перила лестницы, не решаясь сделать ещё хоть шаг, и прислушивался к звукам старого дома. Воздух стал гуще — казалось, он с трудом попадал в лёгкие. Но в доме было тихо. На этаже выше не угадывалось ни малейшего движения. Некоторое время Северус отстранённо разглядывал дверь слева от лестницы, которая вела в подвальные помещения. На позеленевшей от времени дверной ручке девиз «Доблесть предков» почти стёрся — слова лишь угадывались по остаткам контуров. Дом выглядел заброшенным — таким, будто кто-то умышленно применял к нему чары запустения. Северус снова перевёл взгляд туда, где в темноте коридора скрывался выход наружу. Заветная дверь не приближалась ни на дюйм. Чувство тревоги нарастало, но странное оцепенение подавляло инстинкт сбежать, скрыться, преодолеть это расстояние и оказаться в безопасности. Северус нахмурился и посмотрел наверх — туда, где в любой момент мог появиться обезумевший Люпин. В мерцании свечей лестница казалась дорогой в ад, запасной дорогой в ад, которой редко кто пользуется. Северусу казалось, что он — один из этих редких несчастных. Страх блокировал разум, блокировал здравый смысл и инстинкт самосохранения. Страх чувствовался в пальцах, колол под кожей затылка, замораживал мысли. Этот необъяснимый, иррациональный ужас было необходимо, но совершенно невозможно изгнать из разума. Схватившись за перила так, будто от этого зависела его жизнь, будто если он не будет держаться изо всех сил, то свалится в демонические пропасти, Северус осторожно поднимался по лестнице, ведущей в его персональный ад. Северус поднимался по лестнице, уже слыша скрип половиц на верхнем этаже, — оборотень знал о его возвращении. Люпин стоял в дверях. Его лицо было бледным. Северус задержал взгляд на поросшем щетиной подбородке. Напряжение, сковывающее оборотня, завораживало. Вспышки агрессии меняли Люпина до неузнаваемости. Он перестал маскироваться под бесцветный предмет окружающей обстановки. Черты лица потеряли мягкость, движения стали быстрыми и сильными, как у зверя, во взгляде больше не было меланхоличной усталости. В глазах Люпина горело нескрываемое желание. Северус сжал перила крепче. Горячая волна прошла по позвоночнику, до затылка и плеч, которые уже ныли от лёгкой боли. И даже боль... Северус был вынужден остановиться, чтобы хоть немного прийти в себя. Что он творит? Но здравый смысл был скован страхом. — Успокойся, Люпин, — тихо сказал Северус, стараясь впустить в свои интонации небрежность. — Тебе следует научиться контролировать себя. — Я выпил зелье. Что тебе ещё нужно? «Проваливай», — не прозвучавшее окончание фразы висело в воздухе. Пустые слова. — Камин в гостиной будет подключен к камину в Хогвартсе, в кабинете директора, — Северус заставил себя убрать руку с перил и спокойно опустить её. Он должен быть готов к новой вспышке агрессии и держать палочку наготове. — На следующей неделе. — Собрания будут проходить чаще. Северус опустил голову в знак согласия. Что-то в голосе Люпина ему не нравилось, но что именно, он не мог понять. — Также будет подключён один камин в Министерстве. Какой — мне неизвестно. — Дамблдор ожидает экстренных собраний. — Возможно, — Северус заметил, что руки Люпина чуть подрагивают. — Защитные чары не пропустят посторонних, так что тебе не стоит слишком беспокоиться о своей безопасности. По крайней мере, пока ты в состоянии контролировать себя. Люпин убрал руки за спину. Лицо напряглось. — Это уже не твоя забота, Северус. — Безусловно. На самом деле, сейчас было лучшее время, чтобы уйти. Но Северус медлил. Он медлил, потому что знал, что этого не случится — он не покинет дом Блэков, не сейчас. Напряжение Люпина передавалось ему, точечно захватывая тело, которое отказывалось подчиняться рассудку. Молчание затягивалось, тишина оглушала. Люпин стоял, чуть склонив голову на бок. Безумие в его глазах опаляло, притягивало, лишало чувства контроля, парализовало. Северус чувствовал себя как под заклинанием Петрификус Тоталус, воздух задерживался в лёгких, страх на грани паники снова подбирался к мыслям. Пора было уходить отсюда... Бледное, почти серое лицо, испарина на лбу, сжатые в усмешку губы, лихорадочно блестящие глаза — Северус заставил себя выдержать взгляд. По телу прошёл озноб. Люпин больше не предлагал уйти. Он был спокоен и лишь наблюдал — с нескрываемым любопытством, будто был уверен в исходе событий. Эта уверенность раздражала. Северус чувствовал, что играет с огнём. Это был риск, серьёзный риск. До полнолуния оставались считанные часы, состояние оборотня было нестабильно, а ему самому больше нечего было здесь делать. Прекрасные причины, чтобы развернуться и уйти. Уйти и просто забыть. Но он и так почти забыл это состояние — странное волнение, короткие вспышки жара по телу, потеря контроля над дыханием, мыслями, над рациональным восприятием действительности. Он не хотел никого... слишком давно. Даже теперь, когда он быстро шёл по коридору верхнего этажа, слыша за спиной неторопливые шаги Люпина, было трудно представить себе. Возбуждение усиливалось, росло вместе с паникой, страх подпитывал его, делая болезненным, невыносимым. И Северус уже ненавидел это в себе, презирал слабость своего тела. Коридор закончился стеной с узким пыльным окном. — Сюда, — тихий голос Люпина заставил его обернуться. За гостеприимно открытой дверью была темнота, но как только они вошли, на стенах зажглись свечи. Комната казалась нежилой, но пыли и грязи не было. Северус так и стоял посреди комнаты, вздёрнув подбородок и чувствуя, как всё его самообладание катится к Мордредовой матери. — Я чувствую твой запах, — тихо сказал Люпин, глядя ему прямо в глаза. — Запахи не лгут, Северус. Люпин подошёл ближе. Северус хотел что-то ответить, но рот отказывался открываться. Лгут или не лгут — было ровным счётом неважно. Люпин расстегнул пряжку зимней мантии и усмехнулся, отбрасывая её прочь. — С остальным ты справишься сам. Уверенность в голосе проклятого оборотня заставила Северуса подчиниться. Быстрый взмах палочкой — и пуговицы сюртука расстегнулись, и тот отправился вслед за мантией. Люпин уже стягивал через голову свитер. Чувство страха усиливалось. С лица оборотня исчезла усмешка, ушло напряжение. Опасные искры блестели в глазах, опасное спокойствие было в его движениях. Северус пытался контролировать своё дыхание, но когда Люпин снова оказался слишком близко, накрыл ладонью его пах и сжал головку члена, начав нарочито медленные движения, — тогда все его попытки окончательно провалились. Северус выдохнул с низким стоном и подался вперёд, тотчас возненавидев себя за это. Люпин убрал руку. На его лице застыло выражение предельной сосредоточенности. Он поднял голову — и Северус по инерции сделал шаг назад. Люпин... Черты его лица исказились, чёрные глаза горели огнём, серые губы почти не выделялись на бледном лице. От этого зрелища страх тонкой пружиной сжался в желудке, но отступать было поздно. Люпин толкнул его в сторону широкой кровати — Северус упал на спину и, попытавшись подняться, был жёстко придавлен к матрасу. В руках Люпина чувствовалась сила оборотня, он мог раздавить его кости, как тонкую скорлупу. — Перевернись. — Нет, — даже ожидая того, что должно произойти, Северус желал видеть происходящее. По-видимому, его мнение Люпина волновало мало. Лёжа на животе, с заведёнными за спину руками, Северус ощущал себя пойманным в ловушку. Люпин больше не касался его члена — он легко сжимал мошонку, пуская по всему телу острые вспышки наслаждения пополам с болью. Пальцы двинулись по промежности дальше, и Северус дёрнулся, беспомощно забившись на кровати. — Отпусти. Помедлив несколько мгновений, в каждое из которых болезненным ударом сердце разносило по телу волны паники, Люпин ослабил захват. — Я не сделаю ничего, что повредит тебе, — тяжёлое дыхание на затылке на секунду лишило Северуса дара речи, и он бездумно вжался в оборотня. Люпин лёг сверху, его тело было восхитительно горячим, прикосновения к обнажённой коже обжигали. Перед глазами поплыло. Сконцентрироваться было трудно, и Северус отдался ощущениям, спрятав пылающее лицо в покрывале. Но стоило Люпину чуть отстраниться, как странное ощущение ушло. Северус приподнялся на локтях и призвал свою волшебную палочку. — Зачем... — Люпин перехватил его запястье. — Что ты делаешь? Несколько быстрых и коротких заклинаний, и Северус отбросил палочку в сторону. Люпин заметно расслабился. Снова прильнув к его спине, он сделал плавное движение бёдрами, и его член скользнул по ложбинке между ягодиц Северуса. Ладонь прошлась по рёбрам, спустилась ниже и, чувствительно коснувшись влажного входа, замерла. — Полезные чары, Северус? — шёпот обжигал шею. Возбуждение пульсировало под кожей, напрочь заглушало мысли, сейчас Северус был неспособен расслышать остальные слова, которые шептал Люпин, направляя член к его входу. Его речь резко оборвалась. Люпин сжал в ладонях покрывало так, что послышался треск ткани. Одно острое и резкое движение — и Северус вцепился зубами в собственное запястье, глухо мыча от боли. Дыхание сбилось, по шее потекла струйка пота. Люпин выскользнул из него и вошёл снова — без малейшего перерыва, но на сей раз оглушающей боли не было. Северус заставил себя вытерпеть ещё несколько болезненных движений, с трудом отцепился от покрывала и сжал руку оборотня выше локтя. Люпин сбросил его захват, откинулся назад и, приподняв бёдра Северуса, раздвинул его ноги в стороны. Северус чувствовал все эти приготовления и оставался безучастным — покрывало давало ему возможность скрыть лицо, а он готов был отдать что угодно, лишь бы Люпин не смог понять, что он чувствует. Сердце билось, как сумасшедшее. Когда Люпин снова оказался внутри, во рту пересохло. Короткие толчки вышибали дух, заставляли всё тело дрожать, кололи яркими тягучими вспышками удовольствия. Ещё несколько движений Северус держался, закусив покрывало, но самообладание вновь покидало его. Короткие низкие стоны, вырывавшиеся из горла против воли, окончательно подорвали его доверие к себе. Руки Люпина прочно держали бёдра Северуса на весу, темп ускорялся, воздуха оставалось всё меньше. Северус скрёб руками по покрывалу, пытаясь справиться с дрожью, подавался назад, сильнее насаживаясь на член Люпина. Северус пытался что-то сказать, какую-то важную фразу, но воздуха едва хватало на дыхание. Люпин навалился на него всем телом и замедлил движения, увеличивая амплитуду. Острое разочарование сменилось новыми ощущениями, балансирующими на грани боли. Люпин вбивался в него всё сильнее, и Северус лишь шумно дышал, стараясь почувствовать, уловить новый ритм. Жар сменялся ознобом. Волосы прилипли к лицу, но сбросить их не было сил — Северус боялся даже пошевелиться, ощущая, как отголоски удовольствия сливаются с нарастающим напряжением внутри. Люпин отпустил его бёдра, его ладонь спустилась вниз, прошлась по члену, заставив Северуса дёрнуться навстречу, а затем сжала мошонку, осторожно лаская в такт движениям. Северус замер — ощущения наслаивались, сплетались в огромный узел, давление нарастало. Малейшее изменение ритма спровоцировало бурю, — громко застонав, Северус дёрнулся под Люпином и, высвободив руку, до боли сжал член, несколькими быстрыми движениями доведя начатое до закономерного финала. Северус упал на кровать, тяжело дыша и пытаясь унять бившееся у самого горла сердце. Мгновением позже сверху опустился Люпин — теперь, когда кожа стала такой чувствительной и все нервные клетки были на пределе, Северус ощущал от его прикосновений только досаду. Мысли возвращались постепенно, одна за одной. Люпин сдвинулся набок. Внутри всё жгло, ныли плечи, бёдра, запястья. Нужно было уходить — но Северус был просто не в состоянии подняться с постели. Усталость и вновь накатывающая паника — ночь приближалась с неумолимой скоростью. Люпин встал с постели. Северус слышал шорох одежды, звук шагов, слышал, как открылась и закрылась дверь. Самое простое из всего, что ему предстоит, — дотянуться до палочки. Очищающее. Призвать одежду. Если все силы прикладывать к одному простому действию, то даже в состоянии полного физического и морального истощения можно достичь определённых успехов.