Rimus Remedium

Глубокие морщины на лбу стали глубже. Иссиня-серые тени под глазами казались темнее. Как бы ни была ужасна ночь Северуса Снейпа, ночь Альбуса Дамблдора была ужаснее. Чашка с коротким звонким стуком опустилась на блюдце, и на стол пролились две маленькие волны чая — с одной и другой стороны. Северус поднял глаза на директора. — Я хочу закрыть этот вопрос. Раз и навсегда, — он перевёл взгляд на седую бороду старика, которая не претерпела со вчерашнего вечера ровно никаких изменений. — Всё не настолько просто, чтобы мы могли делать лишь то, чего хотим, — сухо отозвался Дамблдор, но затем его интонации смягчились. — Северус, время... боюсь, время сейчас не на нашей стороне. — Я достаточно наслышан о времени, — Северус подавил в себе желание подняться и начать расхаживать по кабинету. Он смотрел прямо перед собой, загоняя тревожные мысли глубже в сознание, — для них у директора не найдётся ни единого повода к снисхождению. — Мне вполне понятны твои сомнения, Северус, — Дамблдор отпил глоток чая. — Но я вынужден отклонить твою просьбу. На этот раз чашка опустилась на блюдце совершенно бесшумно. Северус смотрел на бледное измождённое лицо Дамблдора, и в памяти возникла вчерашняя сцена со стариком из камина и некими новостями. Понимая тщетность попытки узнать, что произошло, невозможно было не осознавать дурное содержание этих известий. — Всё в порядке? — тихо спросил Северус, глядя директору прямо в глаза. Дамблдор не ответил, только складка между бровями стала глубже. Он не ответил, не прозвучало ни одного успокоительного слова, не был предложен чай, не последовало ни одной реплики на отвлечённые темы. Дамблдор старался оставаться честным — ровно настолько, насколько он мог себе позволить эту честность. Возможно, не стоило отказываться от чая. Возможно, следует призвать эльфа и потребовать чашку. Чувствуя первые признаки паники, Северус медленно выдохнул. Мысли о проклятии, близкой смерти, убийстве, одиночестве острой молнией пронеслись в сознании. — Если требуется... помощь... — он замолчал, не зная, что говорить дальше. Мысли покинули голову, оставив там мёртвую серую пустоту. Не дождавшись ответа, Северус поднялся со своего кресла. Если молчание — это ответ, то у него больше нет вопросов. Какое-то предчувствие, едва заметное движение за спиной привлекло его, призывая задержаться. Он успел сделать несколько шагов к выходу, как вдруг остановился и обернулся. Дамблдор сидел, откинувшись на высокую спинку кресла. Здоровой рукой он прикрыл глаза — в этом жесте читалась огромная, бесконечная усталость. — Ты можешь отправить Римусу сову с зельем, — негромко проговорил Дамблдор. — Тебе не обязательно доставлять снадобье лично, Северус, если ты так боишься собственных страхов. Гнев вспыхнул в груди, но моментально угас — Северус заметил, что пальцы старика дрожат мелкой дрожью. — Вам нужно отдохнуть, — с этими словами Северус покинул кабинет. Не замечать досадливое чувство вины было тяжело, но он знал, что справится с этим. * * * С неба сыпал мелкий сухой снег. Третий день подряд дул ледяной ветер, а небо снова было сплошь затянуто серыми тучами, от которых казалось, что ночь переходит в вечер, а вечер — в ночь. В совятне было холодно. Совы жались друг к другу, ища тепла. Северус подошёл к клетке и внимательно осмотрел птиц, выбирая ту, которой предстоит неприятное путешествие. Думать, насколько обоснованы его действия, было поздно. Думать, стоит ли посылать письмо, было поздно. Поздно. Он быстро спустился по винтовой лестнице вниз, остановился у открытой ниши и посмотрел вниз, на безлюдный внутренний двор замка. В самом углу, у двери, через которую можно было пройти в оранжерею, Дамблдор беседовал с Макгонагалл. В какой-то момент он повернул голову, и Северусу показалось, что он смотрит вверх. Директор знает обо всём, что происходит в Хогвартсе. Директор знает всё. Но не спешит делиться своими знаниями. Резко отвернувшись от проёма, Северус продолжил путь — если пройти через всю башню, в самом низу будет короткий коридор, ведущий прямиком в подземелья. Не обращая внимания на острое разочарование, раздражение, гнев, Северус шагал по ступеням — быстро, ещё быстрее. Через четверть часа он открыл дверь лаборатории. К полудню зелье было готово. Ровно в четыре Северус стоял перед горгульей, понимая, как поздно давать оценку своему решению. Поздно нести зелье обратно. Поздно. — Директора нет на месте, — из-за спины послышался резкий голос Макгонагалл. — Мне это известно, — спокойно отозвался Северус. — Тогда что вы здесь делаете? Северус обернулся и задумчиво посмотрел в морщинистое лицо заместителя директора. Её поблёкшие глаза смотрели ясно и решительно. — Я с удовольствием отвечу на все ваши вопросы, когда это будет необходимо, Минерва. Увы, сейчас нет ни единой причины, по которой вы можете требовать от меня каких-либо разъяснений. Лимонный пирог. — Я немедленно сообщу Дамблдору! — Ваше право. Лестница унесла его наверх. * * * Люпин должен вернуться в дом на Гриммо. Северус сосредоточился на этой мысли, не давая ни единого шанса другой — той, которая пульсировала в висках в такт глухим ударам часов. Без четверти четыре. Оборотень в Хогвартсе за несколько часов до полнолуния не будет представлять никакой опасности, если вернётся в дом на Гриммо. А он вернётся. Это не был страх, Северус не чувствовал страха, он был спокоен, он был сосредоточен, он был сдержан. Ожидание — ровно пятнадцать минут, этого вполне достаточно для того, чтобы закупорить страх, выбросить его из сознания, забыть о нём. Непроницаемый взгляд, расслабленные челюсти, равнодушное выражение лица. Неизвестно откуда взявшаяся нервозность должна исчезнуть. Немедленно. Необходимо передать зелье и лично удостовериться, что Люпин примет его. Мягкое кресло было слишком мягким. Северус поднялся, не ощущая ни единого признака страха, — страха не было. Он не будет смотреть Люпину в глаза. В его усмехающиеся надменные глаза с огромными зрачками. Круглыми, как полная луна. Чёрными, как полночь. Нелепые ассоциации иссякли, когда до четырёх часов оставалось пять минут. Ровно в четыре сердце замедлило ритм, и к Северусу вернулось полное, бескомпромиссное самообладание. — Ты не нашёл ни единого зельевара в Лондоне. Вышедший из камина Люпин и не подумал отряхнуть сажу с плеч тем осторожным, аккуратным, будто извиняющимся движением, которое было так свойственно ему. Обычно. Северус нахмурился, отгоняя навязчивую мысль о том, что не пристало так подробно знать привычки оборотня. — Мне было не до поисков, — хмуро отозвался Люпин. Усилием воли Северус подавил в себе потребность высказать всё, что он думает о плотном графике Люпина. Лучше промолчать. В молчании была необходимость, ему удалось это усвоить. На директорский стол опустился флакон с зельем. — Пей. Люпин лишь одарил его тяжёлым взглядом и не сдвинулся с места. — Немедленно. Не сводя глаз с Северуса, Люпин трансфигурировал прямо из воздуха кубок. Его ладони мелко подрагивали. Зелье не остановит естественные реакции организма на превращение. Оно воздействует на рассудок — не на магию, не на тело. В действительности, ряд определений по этому вопросу нуждался в корректировках. Опустевший кубок растворился в воздухе, но Люпин явно не торопился покидать кабинет директора и внимательно рассматривал лицо Северуса. В его глазах застыло то самое выражение, от которого мысли обволакивал липкий, холодный страх. — Аудиенция окончена, — Северус медленно втянул побольше воздуха и также медленно выдохнул, стараясь сохранять спокойствие. — Как скажешь, — тихо ответил Люпин, делая шаг вперёд. Лихорадочный блеск в его глазах не сулил ничего хорошего. — Камин у тебя за спиной, — ровно произнёс Северус, загоняя поглубже отчаянные мысли. С языка рвались едкие, ядовитые фразы, но нельзя было произносить ни одной. Спокойствие. Терпение. Люпин быстро обошёл его — так стремительно, что край мантии ударил по ладони Северуса — и оказался прямо за его спиной. — Хотел бы я знать, зачем ты это делаешь, — горячий шёпот ожёг ухо, и по спине побежал предательский озноб. — Но спрашивать бесполезно. Бесполезно пытаться понять. Тебя. Одной рукой Люпин медленно провёл по его бедру, а другой с силой сжал правое запястье Северуса, пресекая попытки достать палочку. Северус застыл на месте, не в силах сделать ни малейшего движения, не в силах попытаться отстраниться. Слова застыли в горле. — Но мне действительно нужен ответ, — Люпин повысил голос, и его рука бесцеремонно переместилась выше. Даже сквозь несколько слоёв ткани чувствовалось, какие горячие у него ладони. Северус с силой сжал веки. — Убери. Свои. Руки, — он постарался вложить в голос всё презрение, на которое был способен. И это подействовало. Это подействовало слишком быстро. Колючий жар, поднимающийся от поясницы по спине, сменился холодной пустотой. Люпин резко отстранился. — Меня поражает твоя назойливость в стремлении задавать вопросы и полная бездарность в том, что касается понимания ответов, — проговорил Северус. Понизив голос, он продолжил, — но я обещаю тебе, Люпин. И ты должен запомнить это обещание. Ещё одна подобная выходка — и у тебя исчезнет повод спрашивать меня о чём-то. — Я должен верить, что именно эту угрозу ты и впрямь осуществишь? — ровно спросил Люпин, сцепив руки в замок. — Даю тебе слово. Несколько долгих мгновений Люпин неотрывно смотрел ему прямо в глаза, а затем медленно кивнул. Зелье в обмен на отсутствие вопросов. Справедливо. Сердце глухо билось в груди, пока Северус наблюдал, как Люпин открывает короб для летучего пороха и набирает горсть, как его кулак плотно сжался, запирая внутри летучий порох. Чувство облегчения, вот-вот готовое прийти на смену смутной панике, испарилось так быстро, что Северус вздрогнул. Руки Люпина не тряслись. Спина выпрямилась, взгляд стал острее. Северус напряжённо смотрел на камин, абсурдно понимая, что злая усмешка, исказившая черты Люпина до неузнаваемости, — не причина менять своё решение. Пальцы, перебирающие порох в коробке, собирающие и высыпающие его обратно, — не причина менять своё решение. Горячее сожаление, первыми ростками поднявшееся над удобным и правильным планом сегодняшней встречи, — не причина менять своё решение. Если бы он мог позволить себе опустить хотя бы часть барьеров, которые сдерживают его от нелепых, эмоционально неверных поступков, изменить решение было бы легче. Камин вспыхнул зелёным и погас — как и любая надежда понять причины своих собственных страхов.