Под покровом лунной тени

"Нет, пока человек умирает, его могут любить, ненавидеть, оплакивать, но стоит ему умереть, и он превращается в главное украшение официального общественного празднества, исполненного всяческих сложных формальностей."

Джон Стейнбек,

«Квартал Тортилья-Флэт»

      Часы пробили ровно одиннадцать. Возле дома Стилински уже клубился народ, словно мотыльки на свет. Зять с племянником держались молодцом, скрывая трепет и боль под маской непроницаемости. Грэм окинул взглядом незнакомые лица – все те, кто знал Клаудию, кому она была дорога. На лицах застыла скорбь, кто-то сдерживал слезы, хороня их глубоко в себе. Лишь несколько юных дам, сбившись в кучку, тихо оплакивали Клаудию, стараясь не смотреть в открытый гроб, который привез катафалк. В этот момент Уилл невольно зауважал Мечислава, стоявшего с каменным лицом и прямой спиной. Ни намека на слезы, ни тени детской слабости. А ведь даже взрослым порой не под силу сдержать себя в такой момент.       Но, присмотревшись внимательнее, Грэм заметил, что мальчик вовсе не смотрит на гроб. Его взгляд был прикован к толпе, к одинокой фигуре, стоявшей чуть поодаль, словно вне происходящего. Незнакомец с непроницаемым лицом и стальным блеском голубых глаз. И мальчик, казалось, копировал его.       Незнакомец заметил это и едва заметно, одобрительно улыбнулся. И Мечислав расцвел, его медово-коньячные глаза вспыхнули радостью. Словно кумир заметил его старания. Но тут Клаудию снова поместили в катафалк. Толпа потянулась к машинам, чтобы отправиться в ритуальный зал, где предстояло последнее прощание с покойной перед тем, как ее увезут на кладбище.

Катафалк тронулся, за ним гуськом потянулась небольшая колонна из шести автомобилей.

      — Я не думал, что на похоронах моей жены будет так мало людей, — прохрипел Джон, глядя на унылую процессию.       — Я тоже удивлен, ведь она была лучиком света, знала почти всех в этом городе, — недоумевал Уилл.       — Значит, это те, кто по-настоящему любил нашу Клаудию, — проговорил Стилински старший, направляясь к машине. — Запрыгивайте. Поедем на моей.       Грэм окинул взглядом дом, дождался, пока зять с племянником сядут в машину. Закрыл дверь на ключ и сел в приоткрытую Мечиславом дверь.       — Ну что, поехали? — без огонька в голосе спросил ребенок, устремив грустный взгляд в окно. Тишина в салоне была гнетущей.       Этот безэмоциональный вопрос и последующая тишина насторожили Джона. Ведь сын так любил ездить в полицейской машине, просил включить мигалки. Только сейчас он понял, как плохо не только ему. Груз ответственности давил на плечи, как никогда прежде.       — Джон, мы трогаемся? — спросил Уилл, чувствуя состояние зятя.       Стилински старший кивнул и, нажав на газ, вырулил на дорогу.       Дорога до ритуального зала была свободна, и они доехали быстро, за десять минут. Все это время они молчали, не решаясь нарушить тишину. Уилл взглянул на часы:       — Сейчас двадцать минут двенадцатого. Плюс-минус час на прощание с Клаудией, значит… — начал он прикидывать время.       — Если ты о том, когда мы освободимся, не забудь про время на кладбище, поминальный обед и дорогу туда и обратно, — перебил его Джон, вцепившись в руль. Ведь после прощания они поедут на кладбище, где земля навсегда заберет Клаудию в свои недра. Но времени на апатию не было – они уже приехали. «Единственный плюс – нет пробок», — подумал Стилински старший, заезжая на территорию ритуального зала.       Машина остановилась на парковке. У здания стояло около десятка машин, не считая той, в которой приехали родственники. Заглушив двигатель, они вышли и направились ко входу. Работники ритуальных услуг открыли двойные двери и занесли гроб, установив его на специальный пьедестал. Затем вышли. Люди стали заходить и рассаживаться на стульях возле гроба. Трое мужчин подождали, пока все рассеются, переговариваясь вполголоса.       — Я заметил новые лица, которых не было у дома, — проговорил Уилл, держа Мечислава за руку. Мальчика потряхивало. Нервы сдавали, психика ребенка не была готова к такому. Хотя он и пытался казаться отстраненным.       — Наверное, это те, чьих номеров у меня не было, узнали о смерти Клаудии через знакомых, — предположил Джон, заметив состояние сына. Но мальчик молчал. Стилински старший положил руку на его короткие волосы, успокаивающе перебирая их.       — Думаю, ты прав, — ответил Уилл, заметив, что проход свободен. Крепче сжав руку племянника, они вошли внутрь. Напоследок обернувшись, чтобы посмотреть, идет ли за ними Джон. Тот медленно следовал за ними, с тяжелым сердцем входя в зал. Смотрел на любимую жену, окруженную поминальными венками и скорбящими людьми.       Час этот вязкой патокой тянулся неимоверно. Время словно издевалось, заставляя собравшихся в ритуальном зале украдкой бросать взгляды на часы, отсчитывая секунды до избавления от гнетущей, пропитанной болью атмосферы.       Здесь оплакивали Клаудию – дивную женщину, чья жизнь оборвалась так несправедливо рано, унеся с собой из этого бренного мира ее лучезарную улыбку и звонкий, словно крик чайки, смех.       Но не все лица выражали скорбь. Были и те, что застыли масками бесстрастия, с холодным безразличием в глазах. Им, казалось, нет дела до женщины, утопающей в белых лилиях, до того, что она была кому-то дорога, что эти плачущие люди значили для нее так много. Зачем же явились эти бесчувственные души? Ради бесплатной выпивки? Закуски? И злорадного перемывания костей рыдающим над гробом? Возможно… Но эту правду не узнать, пока не начнется поминальный обед. А пока все молча наблюдали, как работники ритуальной службы погружают гроб в катафалк, чтобы увезти Клаудию на кладбище… Туда, где Уиллу и Джону предстоит нести ее последнее пристанище. Сердце разрывалось от боли и ужаса, но такова жизнь – хрупкая и недолговечная, а медицина пока бессильна перед лицом смерти.       И вот катафалк плавно тронулся с места. Толпа, словно стая скорбных птиц, рассаживалась по машинам и вереницей потянулась вслед. Троица последовала их примеру, направляясь в сторону кладбища.

Кладбище встретило их могильным холодом и зловещей тишиной.

      Надгробные плиты, словно зубы времени, торчали из промерзлой земли, напоминая о неизбежном конце. Ветер, завывая между деревьями, шептал траурные песни, подхватываемые эхом чужих похорон. Солнце, пробиваясь сквозь серые тучи, отбрасывало причудливые тени, создавая ощущение потусторонней реальности.       Уилл и Джон, с трудом переставляя ноги, несли гроб с Клаудией к ее последнему пристанищу. Каждый шаг отдавался в сердце болезненным ударом, напоминая о невосполнимой утрате. Вокруг толпились люди, их лица искажены гримасой скорби. Многие плакали, не стесняясь слез, другие молчали, погрузившись в свои мысли.       Наконец, процессия достигла могилы. Работники кладбища аккуратно опустили гроб в землю. Священник произнес короткую речь, слова которой тонули в завывании ветра. Родственники и друзья бросали в могилу горсти земли, прощаясь с Клаудией навсегда.       Единственный кто остался поодоль от этих действий, был молодой мужчина с голубыми глазами. Возле которого стоял Мечислав, вцепившись в руку стальной хваткой, роняя безшумные слезы на ткань дорогой рубашки...       После окончания церемонии, люди начали расходиться. Уилл и Джон, опустошенные горем, остались стоять у могилы. Они долго молчали, не зная, что сказать. В голове крутились обрывки воспоминаний о Клаудии, ее улыбка, ее смех, ее голос. Они никогда не смогут забыть ее.       Уилл положил на могилу букет белых лилий, таких же, как те, что окружали Клаудию в гробу. Джон просто молча постоял, глядя на холмик земли, под которым покоилась его любимая жена. Наконец, они развернулись и пошли прочь, оставив Клаудию одну в царстве мертвых.       Небо затягивалось свинцовыми тучами, предвещая скорый дождь. Капли, словно слезы небес, начали падать на землю, смешиваясь с грязью и омывая надгробные плиты. Уилл и Джон шли по кладбищенской дороге, не замечая ни дождя, ни холода. Они чувствовали себя словно во сне, в кошмарном сне, из которого невозможно проснуться.       Внезапно, Джон остановился и, обернувшись к Уиллу, произнес.       — Я не могу поверить, что ее больше нет. Казалось, еще вчера мы смеялись вместе, строили планы на будущее… — Голос его дрожал, а глаза наполнились слезами. Уилл молча обнял зятя, пытаясь забрать его боль.       Они долго стояли так, обнявшись, под проливным дождем, пока их тела не продрогли до костей. Наконец, Уилл оторвался от Джона и сказал.       — Нам нужно идти. Клаудия не хотела бы, чтобы мы так страдали. Она всегда говорила, что жизнь слишком коротка, чтобы тратить ее на грусть и печаль.       Джон кивнул, соглашаясь с родственником. Они развернулись и медленно пошли к выходу с кладбища. В душе каждого из них поселилась неизбывная тоска, но они знали, что должны жить дальше, ради себя и ради памяти о Клаудии. Они не забудут ее никогда.       В тот момент они чувствовали себя потерянными и одинокими, словно осиротевшие птенцы, выпавшие из гнезда.       Поминки прошли в тягостной тишине. Люди ели и пили, но никто не улыбался. Каждый был погружен в свои мысли, вспоминая Клаудию, ее доброту и жизнелюбие. А те, кто пришли ради бесплатной выпивки и закуски, чувствовали себя неловко, осознавая свою низость и цинизм. Смерть Клаудии обнажила истинную сущность каждого, показав, кто чего стоит.