hypnotic

У Чонгука мелко дрожит правая рука и нога под столом топчется. Прямо как в ту самую пятницу, в три часа дня, когда они должны были впервые встретиться с врачом. Только сейчас Чон сидит не в своём родном кафе, а в ресторане на окраине города. То, почему выбор Юнги пал именно на это место, было понятно – здесь их никто не знает, никто из «чужых» не услышит их разговора. Он стреляет взгляды на дверь, то и время стараясь угадать, кто из этих незнакомцев Юнги. Здесь все в дорогих костюмах с запахом роскоши. Через десять минут в ресторан заходит низкий шатен с наушникамт в ушах, в мешковатой одежде, толкая тяжелую входную дверь. Когда молодая девушка на ресепшне уточняет бронировал ли он столик и как его зовут, тот лишь тихо отвечает «меня ждут». Внутренний голос Чона громко объявляет, что именно этот таинственный парень с пофигистичным выражением лица и есть Юнги. Он встает с места и следит за шагами низкого парня. Тот, как раз таки, направляется в его сторону. – Юнги? – Чон Чонгук, – улыбается парень и пожимает ему руку. Затем предлагает присесть, спокойно открывает меню и начинает листать. – Не верю своим глазам. Я Вас даже не представлял таким... Живым. Ведь слышал лишь Ваш голос, и я... – Успокойся. Здесь не нужно нервничать из-за пустяков. Мы пришли обсудить довольно серьезную тему. Покушаем сперва? – Нет, – отрезает Чон, – Перейдем к делу. Как я понял, Вы изучаете семью Ким? Опасения на счет шансов врача оказаться маньяком улетучиваются, как только Юнги улыбается искренне и проявляет интерес, услышав фамилию Ким. – Да. А как я понял, ты все же не бросил свое любопытство? Чонгук. Не рискуй. Лучше брось это сейчас, пока не поздно. Забудь. – Что? Да кто Вы такой, чтобы указывать мне кого любить, а кого нет? – Стой. Любить? Ты уже успел в него влюбиться? Смешно. Хотя, прошло больше полугода с вашего знакомства, все правильно. Семейство Ким в своем репертуаре: очаровывают со скоростью света, стоит взглянуть на них непринужденно. – Хватит. Перейдем к делу, – Чонгук начинает раздражаться от одного присутствия здесь самодовольного врача. – Хорошо, – шатен пожимает плечами и в ту же секунду сбрасывает с лица беззаботность, пододвигаясь к собеседнику поближе, – Я, как уже и говорил, не знаю Тэхена. Я был лечащим врачом его старшего брата Чон Хосока, и впервые увидел Тэхена на его похоронах. Хосок скончался пять лет назад. С тех пор Тэхен каждый месяц красит свои волосы в блонд, оправдываясь тем, что ему просто нравится. Ему это не нравится, поверь мне, это все связано со смертью брата. Чонгук напряженно молчит, исследуя глаза напротив. Хочет найти ложь. Неуверенность в себе, неискренность, фальш. Но глаза напротив безразличны. В них нет ничего. – У него не было старшего брата, – говорит Чон, вспоминая рассказ об умерших родителях Кима и о наследстве. Тэхен говорил, что он единственный ребенок в семье. – Чонгук, – сжимает свои губы в полоску шатен, – Что для тебя сон? Через минуту переваривания вопроса, в голове брюнета что-то взрывается, и сердце потихоньку падает вниз к желудку. «Что для тебя сон?». До него доходит смысл этих слов и хочется головой удариться об ближайшую стену, ибо пазл в голове сложился. Словно один-единственный недостающий кусочек, что он искал месяцами, наконец-таки нашелся. И он бьется головой об стол, об собственные кулаки, потому что придурок последний. Влюбился в Ким Тэхена. Придурок, ибо не может его разлюбить ни при каких обстоятельствах. Юнги смотрит на него упрекающим взглядом минуту и велит успокоиться, придти в себя от этой агонии. – Сон, – усмехается Чонгук и сглатывает вязкую слюну, – Сон... – Сон. Да, именно сон. Я был лечащим врачом Чон Хосока, старшего брата Ким Тэхена, – повторяет Юнги. – Его фамилия была Чон, ведь на момент обследования он поменял свой паспорт с целью жениться на любимой. Его жена имела фамилию Ким, и из-за древних традиции им было запрещено строить брак. Поэтому на тот момент, шесть лет назад, он изменил свою фамилию на Чон. Только это никак не повлияло на его кровное родство с семейством Ким. Чон внимательно слушал его, боясь упустить даже маленький отрывок их разговора. Он жестом прогнал подошедшую официантку, и вернулся к глазам Юнги. Те говорили только правду. – Чон Хосок был единственным примером своей болезни во всей Кореи, – продолжает врач, – Из-за слишком низкого количество пациентов с такой же болезнью как у него, клиника боялась рисковать что-либо предпринимать. Это было что-то закрытое для нас, что-то недоступное нам. В то время я параллельно обучался в аспирантуре и готовился защитить свой проект, который был написан полностью, несколько раз проверен и готов к защите. Только после встречи Хосока, я уничтожил свой доклад, удалил презентацию. Стер этот проект. Меня потянуло начать новый проект, только уже о своем пациенте, который бы точно набрал высокий балл из-за редкостной темы. Щекотной темы. Сам понимаешь, ты ведь медик. – Мне не нужны такие детали, Юнги, переходи уже к тому, что это за болезнь. – Мне кажется, ты и сам догадался, – улыбается Юнги. А затем смеется. Громко, звонко, от души. Чонгук смеется следом. Да, он точно догадался, что это за болезнь. Печально, грустно, от того и смешно. Смешно от собственной надежды. Смешно от того, что она еще не угасла. – Заткнись, – резко останавливается Чон и выпрямляется, – Говори уже, не тяни. – Кхм, прости. Нервы сдали, – оправдывается тот, – Однако детали важны. Не перебивай мой рассказ, Чонгук, если хочешь узнать все по полочкам. Так, на чем я остановился? – На том, что ты поменял свой проект в последнюю минуту – напоминает Чон и выдыхает раздраженно, прикрывая глаза. Это какое-то сумашествие. Голова кружится, отказываясь принимать данную ситуацию. – Ах да. Затем я начал искать информацию о том, почему Хосок не спит. Он постоянно жаловался на бессоницу, просил меня выписать ему сильнодействующее снотворное, возвращался ко мне каждый месяц и просил дать что-то, что точно поможет ему уснуть. А я... Я боялся. Я боялся акатизии, боялся последствий, боялся... Что если дам ему сильное снотворное, то он больше не станет ко мне приходить. Чонгук сжимает свою челюсть, услышав слово «бессонница». Да, пазл определенно скалдывается. – Я в него влюбился, Чонгук, – выдыхает шатен, – Я влюбился в женатого мужчину, страдающего ужасной бессоницой. Но я мог лишь наблюдать. Наблюдать, как он счастлив с другим человеком, как он улыбается другим людям, как он пытается выжить ради кого-то другого... Я был для него обычным лечащим врачом, с которым можно поговорить по душам, договориться на выписку сильных лекарств, посидеть в кабинете, поплакать рядом. Я был единственным человеком, кому он показывал свою слабую сторону. Свою уставшую сторону. Раздраженную, злую, уродливую. И я полюбил его именно таким. Но он не смог полюбить меня в ответ даже как самого послушного, милого, улыбчивого, умного парня, коим я не являлся на самом деле. Ресторан оказывается заполненный людьми. Чон пропускает через уши спокойную мелодию, играющую на весь зал. Классика. Он нервно облизывается, ожидая вопрос от врача, на который он точно не сможет ответить. – Тэхен не спит ночами, не так ли? – Нет, – говорит Чонгук и мотает головой для полной убедительности, – Он спит. Не знает, зачем он врет, почему. А самое главное – кому. Врачу, кто и без него знает всю истину, или себе? Себе, беспомощному парню с влюбленным сердцем, парню, у которое дыхание спирает от одного осознания всей картины их ситуации, парню, который и не хочет осознавать. Кому? – Да, наверняка он спит. Но будем честны, ты ведь замечал его пристальный взгляд у себя на спине или на лице, когда пытался уснуть. Ты ведь ловил его средь белой ночи бодрым и напуганным? Так? - Так, – кивает Чонгук и заново заходится в новом приступе нервного смеха. Ему хочется плакать, ударить сидящего напротив Юнги, разбить стекло, уйти отсюда и перестать слышать весь этот бред. Бред. Но вместо этого он лишь сжимает свои волосы в кулак покрепче. Тянет вниз. – Я замечал такое же у Хосока. Он оставался ночевать у меня в кабинете, а иногда даже просился ко мне домой, потому что боялся напугать своей бессоницей жену. Он боялся, что она станет за него волноваться и сильно нервничать. Хосок не хотел, чтобы любовь всей его жизни переживало за него. Я, в свою очередь, мог только утешать его и следить за тем, какии тревожным и поверхностным сном он спит. Тэхен проживает тоже самое, что и Хосок. У него вторая стадия бессонницы, которая перетекает в панические атаки и параличи. Он спит, но максимум час. Затем он просыпается от ускорившегося сердца. Во время бессоницы у человека замедляется пульс, и во время отдыха, как правило, его сознание думает, что человек умирает, создает иллюзии, которые заставили бы привести его в чувства. Отсюда и протекают параличи, панические атаки, необоснованная тревога. Пойми, я знаю, о чем я говорю. – Что дальше? – Дальше? Хосок начал страдать. Страдать страшно. Он похудел на тридцать килограмм, стал бледным, испуганным, маленьким мальчиком, и от его образа крупного независимого мужчины не осталось ни капли. Он провел последние три месяца в хосписе, куда я приезжал каждый Божий день. Он перестал спать, перестал меня узнавать, перестал говорить. Он молчал, и в его молчании слышались нотки отчаянности, нотки мучения, нотки ненависти к этому непюсправделивому миру. Открою тебе секрет, Чонгук, мир справедлив. Отобрав у Хосока возможность спать, он отобрал возможность у меня жить нормальной жизнью. Я забыл как радоваться, как грустить, как чувствовать что-либо хоть на одно мгновение. В моей груди росла дыра и проросла со мной. Жена Хосока тоже приезжала каждый день, плакала, молилась, умоляла его очнуться. Очнуться от того сна, в которую он никогда не впадал. Она била меня, кричала, обвиняла меня во всем, угрожала тюрьмой и даже смертью. Она была беременна, срок был уже крайний. Хосок скончался пять лет назад, тридцатого ноября, почти сразу после рождения дочери. После похорон я попытался себя убить, однако заметил Тэхена, обнимающего маленькую племянницу в толпе. Я начертил себе новую цель, что жизнь обрела смысл, и решился разузнать все об этой болезни через него. И, получается, через тебя. Я улетел в Америку, потому что узнал о парне, который смог продлить свою жизнь с помощью снотворного, я начал исследовать его и его семью, и планировал сравнить их случай с этим. – Разузнал что-то? – Ты же в курсе, что это семейная болезнь? Ты же понял это, надеюсь, по моему рассказу? Тебе же говорил Тэхен о том, как умерли их родители? – Нет, – честно отвечает Чонгук, – Он не знает, как они умерли. Последовательно, с огромной вероятностью причиной смерти был несчастный случай. – Последовательно, я считаю, здесь не должно быть никаких сомнений о том, что Кимы умерли от бессоницы. Все. Как и родители, так и их старший сын. Чонгук, послушай, Тэхен болен. Он неизличимо- – Хватит! – кричит Чонгук, вырывая свои волосы. Затем он молчит, падая в свои каракули в голове. В тишине пытаясь закончить пазл. Все кусочки на столе. Осталось только задуматься, – Заткнись! – вдруг, через пятиминутное глубокое молчание произносит он, не в силах посмотреть в глаза напротив. Ведь там он найдет только правду. Тэхен... Болен? – Перестань нести эту чушь! Имей совесть не врать человеку в лицо! – Чонгук... – Юнги! Господи, я даже не знаю, так ли тебя зовут! Сколько раз тебе повторять, чтобы ты услышал, ты для меня – никто! Ты – никто! Ты – мусор! Никому ненужный мусор.. Ты... Он медленно останавливает свою тираду, прижимая дрожащие пальцы к лицу. Юнги врет. Он никто. Он мусор. Никто. Ничтожество. Мусор. Никто. Ничтожество. Мусор. Это повторяется десятки раз в голове, пока Чон не понимает того, что все эти слова он на самом-деле адресует самому себе. Юнги следит за ним спокойно, так, словно он привык видеть таких буйных личностей в своем округе. Словно ему рутинность – сообщать такие ужасные новости. Словно история его любви пересказывается им каждый день. Словно Чонгук просто жалкое олицетворение надежды. Угасающей надежды. – Ты псих, – тихо выдает Чонгук. Его так легко разорвали на части. Он заново переходит на крик, – Тэхен не умирает! Тэхен не болен! Тэхен не умирает, не болен, он не умирает. Он не болен... Ты псих! Ты бредёшь, ты не понимаешь даже что несешь. Ты неосознанно врешь, ты врешь! Тэхен не умирает. Тэхен не болен. Он не... – Чонгук, – прерывает его Юнги. На них нацелены пару десятков испуганных взглядов гостей вокруг, – Чонгук, перестань себя бить. Перестать рвать волосы. Хватит плакать, успокойся. – Заткнись. Его зубы стисканные, кулаки сжатые, пот плавает по его спине и лбу. Чонгук только замечает, что все это время бьется головой об стену. Ему становится страшно. Ему становится невыносимо больно. – Тэхен болен фатальной семейной бессонницей, от которой невозможно излечиться. Он умирает, и ты должен первым принять это. Принять и быть сильным. – Я сказал тебе заткнуться, – повторяет Чон. Получается весьма грубо. Он не грубит со старшими, особенно с незнакомыми ему людьми, но слушать такие слова невозмутимо – невозможно. Это его Тэхен. Его. Никто не имеет право решать его судьбу. – Ладно. Если ты не желаешь этого слушать – ты не станешь этого слушать, я понял. Ладно. Тогда иди и попробуй доказать себе иначе его бессонницу. Раз уж ты называешь мой десятилетний труд обычным бредом, то, пожалуйста, можешь мне не верить, уходить, делать что хочешь. Но Тэхен умрет. И это произойдёт совсем скоро. – Слушать тебя не хочу. Псих. Чонгук встает с места, надевает куртку и направляется к выходу, даже не оборачиваясь к Юнги. – Он умрет, и я могу тебе дать примерную дату его смерти, – кричит сзади Юнги, – Он умрет в муках через шесть месяцев. – на этот раз Чон поворачивает к нему голову и щурится, – Тэхен не единственный в их роду. У Хосока есть семилетняя дочь, помнишь? Она на данный момент проживает у родственников со стороны матери. Чонгук, послушай, она тоже смертельно больна. Встреться с ней, если мне не вер-... Чонгук закрывает ладонями уши и выходит из заведения. Зря он потратил свое время на этого сумасшедшего. ... Чон бежит со всех ног домой, боясь опоздать на ужин с Тэхеном. Тот решил не тратить время на поиски хорошего ресторана, а просто устроить праздничный ужин с дорамой на фоне у себя в квартире. Чонгук бежит, не забывая зайти по дороге в пиццерию, а затем и в пекарню, чтобы захватить все любимое Кима. Но в собственном сознании он не бежит, он убегает. Привычный подъезд старого пятиэтажного дома заставляет улыбнуться от нахлынувших воспоминаний, и Чон больше не чувствует боли в ногах от столь долгого хождения. Сердце начинает биться быстрее от предвкушения сегодняшнего вечера, с представлением о том, как же хорошо ему будет в объятиях любимого, ждущего его парня. Так всегда – Чонгук не устал кусать свои губы в ожидании очередной их встречи. Когда входная дверь с присущим скрипом открывается на четвертом стуке, перед ним появляется радостный Тэхен в домашнем фартуке поверх чонгуковой белой футболки, замаранной мукой и фруктовым соком. Он стоит перед ним, такой же, как и всегда: милый, сонный, красивый, улыбчивый. Однако Чонгук после сегодняшнего разговора с врачом, замечает нечто иное в его облике. Он находит в нем поломку. Худое тело, выпирающие ключицы и ребра, острые скулы, падающие волосы, черные, расширяющиеся каждым днем, привычные круги под глазами. И грусть. У Тэхена грусть, замаскированная горькой улыбкой, виднеется в облике вместе с печалью, болью и нечеловеческой усталостью. В нем мучения, ненависть, отчаяние, что Чонгук до этого не замечал в его взгляде. Его пальцы не перестали дрожать, а тело его – трястись. Чонгук настороженно смотрит на него, Тэхен улавливает настроение. – Что случилось? – спрашивает Ким, не прекращая улыбаться. Чонгук молчит. Даже улыбка словно молит о спасении. Тэхен выглядит болезненно. Он делает шаг вперед, крепко заключая в объятия Кима, вдыхает родной запах, целует в макушку, и... Плачет. Надрывисто, задыхаясь плачет, пытаясь сдержать всхлип, – Эй? Твой друг из Америки тебя обидел? Что случилось? Все так плохо прошло? Почему ты плачешь? Чонгук не отвечает, все крепче прижимая к себе хрупкое тельце. – Обещай, что будешь со мной вечность, – наконец проговаривает он. – Буду, – выдыхает Тэхен, хихикая. Врет. ... Утро начинается с пробитых стекла лучей солнца. Чонгук с трудом разлипает глаза, руками находя рядом лежащего и сопящего Тэхена. Он спит. Чонгук знал, что верить таким подозрительным типам как Юнги необязательно, и победной улыбкой встает с кровати, собираясь по-быстрому приготовить им завтрак. Тэхен спит. Он не болен. У него нет никакой бессоницы. Шаркая тапочками, Чонгук идет в ванную, параллельно проверяя уведомления на телефоне. Пару сообщений от врача, что он благополучно игнорирует и одно сообщение от Чимина. Одно непрочитанное сообщение: Намджунова булочка: «Давай встретимся?» Чонгук над этим предложением задумывается чища зубы, и ополаскивая лицо. Неплохо было бы встретиться с ним в каком-то новом заведении, поговорить, к тому же лучше разузнать об их истории любви с Намджуном. Но с другой стороны, у него сегодня долгожданный выходной, Тэхен тоже впервые за долгое время может провести весь день дома. Ему стоит подумать об этом получше, прежде чем давать ответ. Он встряхивая головой и теперь занимает себя приготовкой омлета. Когда сковородка нагревается, он на своей талии чувствует маленькие ручки, прижимающие к себе. Чон старается делать вид, словно ничего не замечает, но улыбка трескает его лицо быстрее. – Это я тебя разбудил? – Да, – зевая, отвечает Ким, – Я проснулся от кипения чайника. В последнее время слишком чутко становится мой сон. – Это все из-за твоей прошлой работы, уверяю тебя, – смеется Чонгук. – Наверное, ты прав. Слушай, давай заварим сегодня кофе – Что? – переспрашивает Чонгук, – Может, какао? – Нет, хочу кофе. – Ты же ненавидишь его, с чего вдруг такая тяга? – Сонливость мешает, вот и все. К тому же, вчера мы закончили последнюю партию какао. – Как и пачки какао, дома нет и пачки кофе. Я схожу в магазин, – Чонгук разворачивается, целует Тэхена в нос, отодвигает кастрюлю от нагретой точки, и уходит в магазин. За кофе. Он уже успел забыть, каков он на вкус. Благо, хоть и дом был построен довольно давно, магазины и всевозможные пункты оказания услуг находились поблизости. Он неспеша спустился вниз, обошел разваливающийся двор, перешел через одну дорогу, и зашел в их любимый круглосуточный магазин. Там красивой яркой вывеской была объявлена акция на определенные продукты, и Чон заинтересовался, исследуя полки магазина на наличие акции. Какао. Если купить две огромных пачек какао, то третья в подарок. От такого предложения Чонгук решил не отказываться, положил две в корзину, нашел кофе, на которое акции никаких не было, решил купить молоко, пару булочек, любимые фрукты Тэхена, творог и сухофрукты. На случай, если Ким захочет приготовить себе другой завтрак. Через десять минут он уже был дома с огромными пакетами в руках, голодный, довольный, счастливый. Жаль, не было времени зайти в кондитерскую, ибо дома его ждал один очень жаждующий кофе комочек. Чон посмеялся со своих мыслей, разулся, и зашел на кухню, раскинул руки в ожидании объятий. Только на кухне никого не оказалось, и он решил проверить остальные комнаты, оставив пакеты на столе. Когда он прошел в их спальню, заметил Тэхена, стоящего к нему спиной и что-то быстро встряхивающего с неким копошением. Чон решает его напугать, подойдя сзади и закрывая ему глаза ладонями, как обычно делают в романтических фильмах, что они смотрят после тяжелого рабочего дня. Тэхен оборачивается к нему на хлопок закрывшейся двери с выпученными глазами, словно у маленького ребенка. Чон тискает его по щекам и под руку ведет на кухню. – Завтрак скоро будет готов, ты посиди немного, – проговаривает он, – И вода для кофе тоже кипятится. Тэхен на это лишь кивает, смиренно сидя на стульчике за столом. Его рука начинает дрожать. Чонгук краем глаза замечает знакомую баночку с толстой желтой полоской сверху, после типичного шуршанья под боком. Тэхен робко пожимает плечами и улыбается своими грустными, совершенно уставшими глазами. Снотворное. – Стой, – выдыхает Ким, пряча баночку руками, – Не отбирай ее у меня. – Тэхен... Ты начал их заново принимать? Но, почему? Зачем тебе они, ты ведь спишь нормально? – шепчет Чонгук, сдерживая внутри себя бурю, – Хен? – Чонгук, я... – Хен, ты же нормально высыпаешься, ты ведь бодр и ты полон сил! Снотворное только для слабаков! – Хватит обманывать меня, Чонгук, – дрожащим голосом громко произносит Тэхен. Слышится первый всхлип. Старший никогда перед ним не плакал. Никогда не грустил. Чонгук осознает это и картина той тяжести, которую Ким нес у себя на плечах, при этом сдерживая себя от эмоции, заставляет почувствовать фатальную боль. У него мурашки по коже. – Обманывать? – Обманывать. Хватит делать вид, словно не замечаешь моих мешков под глазами, мою худобу, мою бессоницу! Неужели ты не видишь, насколько мне плохо?! Чонгук, не ври мне в лицо, что со мной все хорошо. Я все сам ясно знаю. Не ври ни мне, ни себе. – Что? Что ты несешь? Ты выглядишь совершенно обычно, Хен, ты выглядишь очень красиво! Ты здоров! – Чонгук! – орет Ким. В его глазах блестят слезы, – Ты в курсе того, что я болен бессонницей. – Я в курсе? – спрашивает Чонгук у самого себя. В курсе ли он? Нет, он не в курсе, ибо отрицал все слова врача. – Да. Я говорил тебе, что мне нечем помочь, и то что я болен. Болен неизличимой болезнью. – Хен, скажи мне честно, – немного успокоившимся тоном начинает Чонгук, – Ты сговорился с Юнги? Это розыгрыш? – Юнги? Мне послышалось, или ты сказал Юнги? – Разве вы с ним знакомы? – Да, – Тэхен прикрывает глаза и тяжело выдыхает, – Он мой брат.