Подчини меня.

Тихий, словно неуверенный и уставший голос подруги подрагивал, пока она с трудом могла произносить каждое слово своего вопроса. Харучиё медленно округлил глаза, изучая растерянным взглядом лицо Кирай. Словно теряясь и прерываясь осознание ситуации настигало до ужаса медленно. — Ты ведь знаешь. Ты можешь ответить на все мои вопросы. – замечая как растерялся Санзу, замерев в одной позе, она слегка устало потёрла виски. Сон сегодня не шёл. Вся ночь прошла в тревожных раздумиях. — Я не знаю... Я не знаю точно. — Ясно... Харучиё не врал. Он не знал сколько раз Кирай умирала. Впервые он познакомился с ней лишь в прошлой временной линии. До того как Майки и Такемичи вместе прыгнули во времени после битвы между группировкой Мичи и новыми Свастонами Канто. В том будущем Кирай впервые появилась в жизни Манджиро и его, но друзьями они тогда не были, наоборот. — Догадливая. – вздохнул парень, чтобы хоть как-то прервать тишину. Сейчас было невозможно находиться в тишине. Хоть что говорить, лишь бы не молчать. — Трудно было игнорировать те вещи, о которых вы говорили. — Майки? — И Изана... — После смерти Шина и Эммы Майки не мог всё держать в себе. Он пытался найти поддержки у Изаны, и всё ему рассказал. Но он не справился с этой информацией. Она его добила. — Изана знал. – словно ещё раз подтверждая вслух проговорила Кирай. Было сложно осознать всю серьёзность ситуации. Девушка едва могла здраво мыслить, казалось что она уснула и всё никак не может проснуться. — Что ты хочешь знать? – с тяжёлым напряжением в голосе спросил Харучиё, принимая сидячее положение и слегка морщась от боли в мышцах и тошноты. — Всё. Каждую каплю правды. — Я не могу, Кира. — Можешь... я должна знать что происходит вокруг меня. Я с ума схожу, я не понимаю почему всё это творится с моей жизнью. Я не понимаю почему Манджиро сносит крышу. Я не понимаю почему все вокруг нас умирают. – с горящим в глазах отчаянием проговорила она, едва уловив момент, когда Харучиё заметно сменился в лице, замечая как блестят от слёз глаза Кирай. Как дрожат руки и покусанные губы. Она готова была сорваться и разреветься от безысходности, лишь бы не терпеть больше того что окружает их. Она хотела найти хоть одну причину бороться дальше за будущее, которое, казалось, оборвётся со дня на день. — Тише. Успокойся. – сдержанно бросил он, опасливо бросая взгляд на дверь. — Мы одни в квартире. Дома никого. Выкладывай, Харучиё, иначе я сама выпотрошу из тебя правду, а потом примусь за Сано! ‐ почти прорычала брюнетка, подползая к Санзу и присаживаясь ещё ближе, оглядела его угрожающим, но всё таким же тревожным взглядом. — Это сложно... объяснить, и понять тем более. Но я попробую рассказать всё с самого начала. Хайтани стиснув зубы глубоко вдохнула, в попытке унять рвущееся наружу сердце. Её бросало в холодный пот ещё до того как Санзу начал рассказ, поэтому она понимала что сейчас она должна лишь выслушать его, без лишних мыслей и тревог, а уже потом принимать решения и делать выводы. — Манджиро потерял отца когда ему было три года. У него была другая женщина, которая родила ему дочь. У неё так же был старший ребёнок, которого она воспитывала как своего сына до семи лет, а после отдала в приют, так как он не являлся её сыном, однако Изана этого не знал. Шиничиро тоже знал об этом, но навещал Изану и относился к нему как к родному. Позже эта женщина оставила пятилетнюю Эмму в доме Сано, а через пару лет мама Манджиро и Шиничиро умерла. Манджиро восхищался отцом и любил показывать своей ослабленной матери что он сильный, что он лучше других. Чтобы она не боялась за него и гордилась им. Он давил в себе детский страх и слёзы, когда лишился родителей. Он оставался сильным до конца. В детстве мы близко дружили: я, Майки, моя сестра Сенджу и наш друг Баджи. В один день, когда мы играли у него дома, он не уследил и споткнувшись, упал на лестнице, потеряв сознания. В больнице сообщили о том что девятилетний Майки, который мечтал покорить мир и стать самым крутым и сильным больше не сможет жить как нормальный человек. Он находился в состоянии "овоща" на протяжении четырёх лет. Дедушка Мансаку умер, а Эмма не выдержав того что происходит в их семье ушла из дома. Шин и Майки остались одни. Манджиро не узнавал никого из нас. Он был похож на труп... а Шиничиро всё не сдавался, искал способ спасти его. Однако за месяц до своего тринадцатилетия Майки умер. Никто не хотел в это верить, но больше всех страдал Шиничиро. В один из дней вместе со своим другом он наткнулся на пьяного мужика, что рассказывал друзьям о том что встретил безумца, умеющего "прыгать во времени". Больной разум Шиничиро подтолкнул его на поиски этого безумца. И когда он нашёл его, тот отказался добровольно "отдать" эту силу. Сорвавшись, Шин убил его. Он окончательно впал в отчаяние, ведь всё что он делал было зря. И тогда в тот день, когда Манджиро впал в вегетативное состояние четыре года назад, он спрыгнул с моста в надежде умереть, однако переместился в прошлое ровно на четыре года назад, в день трагедии, сохранив все воспоминания из будущего. Так закончились события "первой мировой линии". Кирай каким-то потерянным взглядом скользнула по лицу Санзу. Было видно, что ему самому непросто вспоминать это, но если это может помочь Майки, он готов хоть миллион раз повторить. — Первая мировая линия? То есть первый вариант будущего, который являлся оригинальным? — Да. Когда он вернулся в прошлое обрёл надежду спасти Майки и сохранить семью. Он защитил Манджиро в те минуты, когда должна была случиться та ситуация с падением и уже был уверен, что всё кончено, и он спас его. Но... тот самый самолётик, из-за которого Майки упал тогда, в этот раз взяла без спросу Сенджу. Она в тайне игралась им и сломала. Когда Манджиро увидел это, она в страхе соврала, что это я сломал его любимую игрушку. Впервые в жизни я видел собственными глазами, как глаза Майки будто стали чужими. Его голос... он словно пропитался ядовитой злобой и избил меня, порвав рот. Из-за моих слёз он словно выходил из себя ещё больше, и приказал мне смеяться, пока всё моё лицо онемело и стянуло от боли. А я... я смеялся. Но передо мной был уже не он. Не Майки. Пришёл Шин, вызвал скорую. Мне оказали помощь. Майки пришёл в себя и словно очнувшись от кошмара пришёл с извинениями. Я простил его. И я остался его другом. Я не понимал, как можно иначе. Ведь я так дорожил им. Что-то двигало им в тот момент, я понимал это. Поэтому после этого я остался на его стороне, как и Баджи. В больнице Шиничиро попросил меня быть с Майки. Мы пожали друг другу руки, и получилось так, что Шиничиро неосознанно использовав меня как тригера вновь прыгнул во времени на четыре года вперёд. Там он убедился, что Майки жив. А мои воспоминания раздвоились, ведь я помнил и первый вариант будущего, в котором Майки умер, и второй, в котором Майки был жив, а у меня порван рот. Я рассказал об этом Шину, а он всё рассказал мне. Всё было неплохо, хоть мы с Майки и отдалялись с каждым днём всё больше. Он находил себе всё больше крутых друзей. Он, Баджи, Дракен, Мицуя, Па и Кадзутора основали свою банду. В то время Шиничиро, счастливый и спокойный за жизнь Майки случайно наткнулся на парнишку, что защищал свою подругу от хулиганов и разогнав их, решил передать свою силу этому пацану, по имени Такемичи Ханагаки. А через пару дней накануне дня рождения Майки он пошёл ночью в свой магазин байков. Баджи и Казутора решили угнать для Майки на день рождения байк из магазина, но они не знали, что пробрались в магазин Шиничиро. И когда Шин увидел там Баджи, Кадзутора со спины кинулся на него, и ударом по голове убил. Баджи не успел предупредить его, что это брат Майки. Их обоих посадили. А Майки лишился брата и тьма в нём стала лишь гуще. Через два года Манджиро наткнулся на Такемичи. Тот был жутким болваном, тупым и слабым. Чем-то он понравился ему. Своим наивным добрым взглядом и светлой натурой. Он прилип к Ханагаки как к мамке, был уверен, что тот похож на Шина. А потом были всякие стычки. Па закрыли в тюрьму за то что он пырнул ублюдка из другой банды. И тогда один мутный парень, Тетта Кисаки, из вражеской банды, явился к Манджиро и предложил свою помощь. Он занимался грязными делами, но был гением. Майки нужен был кто-то надёжный, кого не жалко подвергнуть своей тьме. Он принял его в банду, но на самом деле Кисаки просто пытался использовать Свастонов, чтобы пробиться на вершину криминального мира Японии, ради того чтобы подруга Ханагаки полюбила его. Это блять... так тупо. Этот уёбок просто использовал Майки. Он провоцировал много конфликтов между бандами. Даже стравил Кадзутору и Майки. Был бой, в котором Баджи пырнул себя ножом, чтобы освободить Кадзутору от чувства вины. В итоге Кадзутору закрыли на десять лет в тюрьму. Баджи умер. А Такемичи оказывается пришёл из будущего, чтобы спасти свою девчонку от будущего Майки. Он смог пользоваться силой Шина, но никому не говорил. После нового года объявился Изана. В свои четырнадцать он узнал от матери, что она ему не родная, и что Шин ему тоже никто. Он собрал группировку и пошёл против Майки, ведь хотел мести. Кисаки игрался ими, в итоге в ходе конфликта с позволения Изаны Эмму убили. Она умерла на руках Майки. И в этот же вечер Свастоны пошли против Поднебесья, где одержали победу. Изану застрелил Кисаки, а его в свою очередь сбил грузовик. После этой битвы Майки распустил Свастонов. Такемичи рассказал про свою способность перемещаться во времени и то что он много раз прыгал туда-обратно. И всегда Майки был погружён в криминал и грязь. Он был одинок и страдал в каждом будущем. После роспуска Свастонов Такемичи вернулся в будущее на двенадцать лет. Дедушка Мансаку умер, и Майки оставшись наедине со своим безумием отказался от всех старых друзей и погряз во тьме. А в будущем Такемичи узнал, что через 12 лет Манджиро стал криминальным авторитетом, и перед тем как сам он спрыгнул с крыши, он подстрелил Ханагаки. Их рукопожатие перед смертью стало причиной прыжка в прошлое уже на десять лет назад, когда с роспуска Свастонов прошло два года. Там Манджиро порвал старые связи и создал новую группировку: Свастоны Канто. Вот тогда он и встретил тебя впервые... — Я... я не помню ничего... — Ты и не будешь. Через пол года как он тебя встретил тебя убили. И ты умерла у него на глазах. – девушка в немом изумлении приоткрыла рот, а после, прижав ко рту ладонь, прикрыла глаза, от чего по щекам покатились слёзы. — Через месяц в битве трёх крупных группировок был убит Дракен. А после Такемичи создал своих Свастонов, чтобы остановить Майки и не дать ему сойти с ума окончательно. В той жестокой битве между ними, Манджиро пырнул Ханагаки катаной в состоянии чёрного импульса. Их взаимное желание спасти друг друга и близких людей послужило силой прыгнуть во времени им обоим одновременно в возраст первых лет начальной школы. Однако всё пошло не так. Событие с самолётом и моим лицом повторились, Манджиро так же порвал мне рот, неосознанно подчиняясь проклятию чёрного импульса. Изану забрали в дом Сано. И я познакомился с тобой в раннем возрасте. Шиничиро и Эмма умерли только вот, как и Изана. Кисаки так и не появился в жизни Майки. Баджи умер во время драки. А Кадзутора убил своего отца, за что его посадили на десять лет. Такемичи умер пять лет назад. Его выцепили парни из вражеской группировки и забили ногами до смерти. Дедушка Мансаку умер тоже не так давно. Майки убил человека, за что его определили в эту школу. Когда они с Ханагаки переместились в нашу временную линию, надеялись спасти всех. Однако судьбу словно нельзя изменить. Только это не судьба. А проклятие, которое преследует Манджиро из-за того что Шиничиро ради этой силы убил человека. И теперь все снова мертвы... Кира долго пыталась успокоить поток слёз. Подробности того что пережил Манджиро разрывали ей душу, ломали кости. Было невыносимо осознавать, сколько он пережил. Сколько все они пережили. И как тяжело было Шиничиро. И как больно Харучиё. — Мои... мои братья были живы? Ран и Риндо... не умрут? — Они всегда были живы. И почти всегда в будущем работали на Майки. – словно с облегчением опустив голову, она шмыгнула, утирая слёзы и глубоко дыша. — Как всё исправить? Есть ли способ вернуться кому-то из нас? Ты же был триггером. — Я не уверен, что выйдет. Если бы можно было, то давно бы получилось. — Мы должны попробовать... он стольким пожертвовал и многого лишился. Я хочу спасти Майки. Хочу всех из спасти. Просто, чтобы сделать нас... счастливыми. — Бесполезно. Я был тригером для Шиничиро. Для Такемичи триггером был Майки. Но Ханагаки мёртв, как и Шин. Мы уже ничего не сделаем. — Как ты помнишь всё, что происходило в разных временных линиях? — Я и не помню. Я всё забыл когда Майки вместе с Такемичи переместились в прошлое. Об этом всём мне рассказал Майки. Парень как-то тяжко вздохнул, прикрывая глаза. Странно было говорить об этом Кирай. Он правда не помнил её в прошлой временной линии, но Манджиро рассказывал ему, что Санзу при первой встрече с Кирой невзлюбил её и не упускал возможности вывести из себя, оскорбить и принизить, ведь до ужаса ревновал Майки. Словно маленький обиженный ребёнок. И как умерла Кира он тоже не помнил, об этом Сано говорить не стал. Ему было тяжело. — Я не понимаю... если они случайно вернулись в прошлое... почему Изана обвинял Майки в том, что он всё испортил, потому что пытался "спасти меня"? — Манджиро рассказал мне обо всём после того как порвал рот, в этой временной линии. Он сказал что искренне хотел бы как можно раньше познакомиться с тобой и защитить. Когда я случайно с тобой пересёкся рассказал ему об этом, но он не стал пытаться найти тебя, познакомиться, ведь боялся, что может навредить так же, как и мне. Потом умер Баджи. Кадзутору посадили, умер Ханагаки. Ему было сложно оставаться в себе, много чего произошло. В итоге он увидел тебя в школе впервые. Он всё ещё любил тебя с прошлой жизни, а потому так легко с тобой сблизился. Как только вы встретились в этой временной линии он сосредоточился на тебе, позабыв о том что его преследует череда смертей близких. Ведь он так хотел вновь увидеть тебя живой. В итоге после смерти Эммы и Шина Изана списал это на оплошность Манджиро. Он не так его понял и сделал вывод, что Манджиро пытался спасти лишь тебя. — У него крыша поехала на тот момент... допустимо, что больным рассудком он всё воспринял так. Теперь всё ясно. Но я всё же не понимаю, почему ничего не изменилось? Если в этом мире Манджиро не умер, Шиничиро ведь не убил того бродягу. Почему чёрный импульс не исчез? Как от него избавиться? — Не знаю... хватит об этом. Блевать уже охота. – Кирай окинула его тревожным и каким-то озадаченным взглядом, прежде чем поднялась на ноги и глубоко вздохнула. — Прекрати это. — Что? — Прекрати с ума сходить. Ты нужен близким людям, зачем ты гробишь себя? Я думала ты отъедешь ночью, после того в каком состоянии ты вчера был. — Значит надо так. – брюнетка раздражённо свела к переносице брови и довольно сильно пнула Харучиё по бедру, от чего парень зашипел, тихо ругнувшись. — Я тебе ноги переломаю, дура! Хули пиздишь меня, как мальчика. — Убить тебя мало, идиот! Завязывай всякой хуйнёй страдать, сдохнешь ведь. Цокнув, Акаши демонстративно увёл взгляд, словно всем видом показывая, что её слова его не трогают, на что Кира вновь пнула его, получая раздражённый взгляд, словно сжигающий изнутри, а после тихое, сквозь зубы: "понял, отъебись уже". — Чёрт... – устало вздохнув, девушка упала спиной на кровать, раскидывая руки в стороны. Голова трещала, от чего шум собственного сердца болезненным эхом отдавался в черепе. Минутную тишину между ними прервал звук выстрела за окном, от которого девушка испуганно вздрогнула и подскочила, большими глазами глядя на такого же растерянного Харучиё.

***

Ён Хва и Риндо ушли ещё утром. Они не спеша прошлись по магазинам, закупили продуктов, спокойно прогуливаясь по улочкам. Син давно не чувствовала себя такой живой. Живой и любимой. Однако, несмотря на то что уже больше недели она жила бок о бок с Хайтани, которые что один, что второй позволяли чувствовать себя в безопасности, тревога не покидала её грудную клетку с того самого дня, когда она сбежала. Девушка ощущала как внутри всё горит, словно в спину дышит сама смерть. Или же на фоне большого стресса, или просто из-за привычки, она ждала, что Горо вернётся. Вернётся и жестоко отомстит. Больше всего она боялась что из-за её глупости пострадает Риндо. И она даже говорила ему об этом, с каким-то виноватым тревожным взглядом, однако парень выглядел слишком спокойным. Будто у него всё под контролем. После магазинов, уже ближе к дому они встретились с Раном. Старший из братьев выглядел весьма довольным, в хорошем настроении поддерживая беседу с Риндо, и даже помогая тому тащить парочку пакетов с продуктами. Что-что, а хорошо покушать братья любили. Ён Хва последнее время баловала их вкусными блюдами, потому что кроме как чтения и готовки особо в течение дня заняться нечем. Но это радовало в какой-то степени. Девушка отдыхала спустя долгое время, когда дни вечно проходили в суетливой тревоге. — Ночью Кира притащила обдолбанного Санзу. Я положил их в твоей комнате. – аккуратно сообщил Риндо, когда Ран спросил как прошёл их с Ён Хвой вечер. Брат сменился в лице, мгновенно хмуря светлые брови и недовольно цокая языком. — Санзу заебал уже вести себя как малолетка, какого хрена Кира с ним по ночам таскается? Пусть Майки сам нянчится со своими обсосышами-дружками. — Но это и ваш обсосыш-дружок. – с каким-то насмешливым взглядом вбросила в беседу факт Ён Хва, на что Ран скептично хмыкнул, а Риндо лениво расплылся в улыбке. — Санзу проблемный. Ему пора взрослеть, если он только не решил сторчаться. — Если они ещё дома, пизды получат оба. – бросил с какой-то деловой строгостью в голосе Ран, когда втроём они уже входили в свой двор, где до подъезда оставалось буквально метров десять. За спиной послышалось как резко затормозила машина, а после хлопок двери и пара шагов. Ён Хва от чего-то почувствовала холодок по спине, от чего невольно замерла, привлекая внимание Риндо. Парень вопросительно оглядел её, улавливая растерянность в карих глазах. Син медленно обернулась. Грудную клетку сковал самый настоящий животный страх, что заискрился в её округлившихся глазах. Настороженно нахмурившись, она сделала шаг назад, слегка заходя за спину уже обернувшегося Риндо. Парень невозмутимо оглядывал стоящего перед ними Горо. Мужчина выглядел едва здоровым. Тени под глазами и какой-то нечеловеческий оскал напару с бешеным взглядом создавали образ сумасшедшего человека, который как минимум социально-опасен. Ран поставил пакеты с продуктами на асфальт, расплываясь в ленивой улыбке. Забавно, что спустя столько дней слежки за ними, это чудак показался только сейчас. Он был так уверен, что их люди ничего не видят, ничего не слышат. Он был уверен, что они играют по его правилам. — Долго же ты настраивался на беседу. – усмехнулся старший из братьев, ровняясь плечом к плечу с Риндо. Син, стоя позади них лишь сдавленно вздохнула, словно пытаясь побороть собственную тревогу. — Ён Хва... ты трусливая сука, которая умеет лишь сбегать. Ты всю жизнь сбегаешь... ты же больше ничего не можешь. — А что ты можешь? – бросил Риндо, ощущая как напрягается тело от одного взгляда в эти больные глаза. Человек перед ним не сильнее, не влиятельнее. Человек перед ним не стоит ничего. Таких они с Раном ломали не раз. И его сломать не стоит ничего. — Малолетний ублюдок... Ты испортил мою Ён Хву. Уёбок, думаешь вы, выблядки мне что-то сделаете? Я приехал за своей женой. — О чём ты? – парень делает шаг к нему, не разрывая зрительного контакта. — Здесь нет ничего, что принадлежало бы тебе. — Я ведь предупреждал тебя, Ён Хва. Вспомни, чего будет стоить твоя ошибка. – с нервной усмешкой проговорил Ватанабэ, прожигая застывшую строгой статуей девушку озлобленным взглядом. — Ты забываешься, уёбок. – низко, уверенно и спокойно роняет Риндо, всем телом ощущая напряжение. Его раздражало одно лишь присутствие Горо здесь. Мысль о том, сколько наглости в этом человеке ломает его изнутри, словно толкая вперёд, ближе к самому мужчине. Тот явно пьян. Слегка пошатываясь и зыркая с больной злобой в тёмных глазах он расплывался в усмешке, словно в открытую смеялся над Риндо. Смеялся над Ён Хвой, что искала защиту в спинах братьев Хайтани. Он был железно уверен, что парочка малолеток не отберёт у него то, что принадлежит ему. — Это ты забываешься. Что ты мне сделаешь? Побьёшь? Или попытаешься убить? Ты? – насмешливо скалясь он хрипло засмеялся, пока Риндо замер в паре метров от него. — Ты ничего не можешь. Свяжешься со мной - жди проблем. — Ты приехал сюда. Шарил здесь несколько дней, по нашим улицам, поджидал как крыса. Всех парней на уши поставил. – его голос стал на тон ниже, теперь как-то опасно отдаваясь эхом в пьяном сознании Горо. — Ты забыл где находишься. На нашей территории. Роппонги - наша земля. И ты угрожаешь мне, стоя здесь? — Да... мне поебать, малолетний кусок дерьма! – прорычал мужчина, резко пряча руку в пиджаке. Ён Хва дёрнулась вперёд, испуганно округлив глаза, но Ран перехватил её за руку и остановил на одном уровне с собой, закрывая глаза девушки своей ладонью, пока Риндо стоя перед Горо, не вытаскивая с карманов штанов рук холодным взглядом впивался в душу Ватанабэ. Ён Хва замерла, глядя большими глазами сквозь щёлку между пальцев как Горо едва успев вытащить ствол из внутреннего кармана после звука выстрела замирает на пару секунд и валится на асфальт, а Риндо так и стоит перед ним, не шелохнувшись. Звуки стихли, лишь собственное сердце глухими ударами отдавалось где-то в голове, пока она стояла в нескольких шагах от него и пару секунд назад ей казалось, что всё оборвётся, исчезнет. Однако пуля, что пустили через голову Горо где-то с левой стороны будто отделила её жизнь на "до" и "после". — Чёрт... – прошипел тихо Риндо, утирая с лица мелкий капли чужой, пропитанной ядом крови. Его будто потряхивало от одного взгляда на тело Горо. Никто не смел вставать у него на пути. В том мире, в котором они с Раном живут нет места власти таких людей как Ватанабэ. Мягкое касание к спине слегка подрагивающими пальчиками ощутилось как ожог. Ён Хва уткнулась лбом в спину Риндо, как-то ласково обхватывая его торс в кольцо из рук. Она чувствовала как сильно бьётся его сердце и как горит тело. Хотя у самой внутри словно бездонная дыра, пустота без намёка на малейшую эмоцию. Словно она наконец-то очистилась от грязи внутри себя в тот момент, когда сердце Горо перестало биться навсегда. — Ты знал, что он приедет, да? — Знал. С первого дня его слежки всё знал. — И ты знал, что его убьют. – в ответ тишина. Знал. Он всё знал. И он знал чем всё закончится, когда отдал чёткий приказ парочке "знакомых". — Жалеешь? — О чём? — Об этом? О том что со мной? — Нет... спасибо. – тихо проронила она, до боли нежно, словно труп перед ними не значил ничего. Риндо мягко расцепил её руки и повернулся к ней лицом, осторожно заглядывая в горящие глаза и нежно убирая выпавшие из хвоста пряди с лица. — Идём домой. Парням надо прибраться. – проговорил он сдержанно, разворачивая Син за плечи и направляя в сторону Рана, что просто с интересом наблюдал. Однако, стоило им зайти в подъезд, заинтересованная усмешка спала с лица Хайтани. Повеселились и хватит. Дома, в коридоре старший из братьев сразу замер, как только поймал на себе встревоженный взгляд сестры. Она стояла у стены, бегая по его лицу изучающим и одновременно испуганным взглядом, а после метнула его на Риндо и Ён Хву. — Что это было? — Убрали одного надоедливого типа. – бросил Ран, с гордостью расплываясь в привычной довольной улыбке. — Порядок, Кира. Мы не марали руки. – уже зная о чём начнёт возмущаться сестра поспешил предупредить Риндо, стягивая обувь. Ран метнулся мимо неё в кухню, слегка небрежно оставляя пакеты на столе и открывая окно, полез в карман за сигаретами. — Не влезайте в неприятности. Потом не разгребёте. – слегка раздражённо бросила девушка, плюхнувшись на стул и прижимая к себе одну ногу, обняла её. Из комнаты Рана показался Санзу. Он встретился взглядом со старшим из братьев, в то время как Ён Хва скрылась в ванной, плеская в лицо холодной водой и приводя в норму пульс и общее состояние. — Какого хуя Кира таскается с тобой по ночам, пока ты обдолбанный? Санзу, я предупреждал тебя не втягивать её в свои тусовки. – напряжённо проговорил Ран, оглядывая Харучиё с холодным недовольством во взгляде. — Хватит, Ран. Из тебя вечно одно дерьмо лезет. Я сама пошла, всё в порядке. Забыли уже. – вступилась Кирай, нервно сводя к переносице брови. Так и не докурив, Ран раздражённо бросил окурок в пепельницу, спрыгивая с подоконника и медленно подходя ближе к самому Акаши. Он же не сдвинулся с места, поднимая на Хайтани слегка усталый и невозмутимый взгляд. Они не были лучшими друзьями, но нередко проводили время вместе. Хотя последнее время это стало большой редкостью, да и в принципе стиль жизни Харучиё стал жёстче, они всё так же могли бы общаться как раньше. Но не тогда, когда дело касалось безопасности Кирай. — Уёбывай, Санзу. Ты страдаешь хуйнёй и эту дуру втягиваешь. Хватит уже. – проговорил он напряжённо, с нотками угрозы в голосе. Однако Харучиё лишь расплылся в насмешке, пренебрежительно заглядывая в тёмные глаза Хайтани. — А ты когда таким заботливым братиком стал? — Может и тебе стоит таким побыть? — Уёбок... – прошипел Акаши, дёрнувшись на Рана, однако подскочившая Кирай толкнула его назад, испуганно глядя то на Харучиё, то на Рана. Риндо наблюдал со стороны без желания вмешиваться. Ран был прав, и он считал, что Харучиё стоит перестать вести "дружбу" с их сестрой, которая в конечном итоге ни к чему хорошему не приведёт. — Если ты ебёшь мою сестру, не значит что будешь меня учить жизни, пидор. – словно выплюнул Санзу, с какой-то подавленной злобой обидой. — Ран, что с тобой не так?! Я же сказала, всё в порядке, мы всё решили. — Это не твои проблемы, чтобы решать. — Ты слышишь себя? А чьи проблемы ты готов решать? Только свои? Ах, нет... свои и проблемы Риндо. Для тебя ничьих проблем больше не существует. – прошипела раздражённо девушка, глядя на брата с какой-то обидой. Она не понимала что с ним не так, от чего это наигранная забота, попытки отгородить от опасности тогда, когда ей это больше не нужно, когда она уже научилась справляться с этим самостоятельно. Телефон загудел и на экране высветилось сообщение от Манджиро. Сунув телефон обратно в карман джинс, брюнетка схватила Акаши за руку, бросая на Рана обиженный колкий взгляд. —Идём, Хару. Манджиро ждёт. Они покинули квартиру под напряжёнными взглядами братьев, что после хлопка двери лишь переглянулись. Ран вернулся к недокуренной сигарете, а Риндо ушёл в комнату, устало вздыхая.

***

Манджиро ожидал их в парке, в пустой беседке, где они нередко собирались втроём, чтобы немного погулять такой небольшой компанией. Парень стоял у бортиков, облокотившись на них спиной и лениво оглядывал проходящих мимо людей, бегущих и шумных детей, пока не уцепился спокойным, каким-то даже умиротворённым взглядом за Кирай, что шла чуть впереди, а бледный и вялый Санзу плёлся следом, не поднимая головы. — Что с лицом? – вопросительно оглядывая какую-то злую девушку поинтересовался Сано. — Не спрашивай. Ран, придурок, вечно заёбывает. Душный утырок. – прорычала девушка, краснея от злости и задыхаясь от возмущения на собственного брата. — Майки, – позвал Санзу, тихо и даже неуверенно, привлекая к себе внимательный изучающий взгляд чёрных глаз. — Как себя чувствуешь? – бросил он спокойно, наблюдая как меняется в лице Харучиё, удивлённо вскидывая брови. Он чувствовал вину перед Сано, хотел извиниться и был уверен, что Манджиро зол на него. Но Майки выглядел вполне спокойным и невозмутимым, несмотря на это взгляд его не был холоден. — Порядок. Спасибо. — Не встревай больше в подобные ситуации. Относись к себе внимательнее. И ты, Кира... — Не вздумай учить меня. Ещё слово, и говорить буду я. – буркнула угрожающе брюнетка, плюхнувшись на лавку, на что Манджиро лишь усмехнулся, переглянувшись с удивлённым Харучиё. — Я пойду домой. Если что на связи. – вяло проговорил Акаши, явно чувствуя слабость и тошноту. К тому же хотелось немного побыть наедине со своими мыслями и привести себя в порядок как минимум. Майки, кивнув, проводил друга глубоким долгим взглядом в спину, пока тот не исчез с глаз. Повернувшись к девушке он окинул её изучающим взглядом, прежде чем присесть рядом, осторожно заглядывая в глаза, что бегали по проходящим мимо занятой беседки людям. — Злишься на меня? — Злюсь. Знаешь, тебе стоило извиниться перед Харучиё. И брось эту привычку бросать меня одну каждый раз, когда у тебя едет крыша. — А что ты предлагаешь? — Остаться рядом? Это так сложно? — Сложно, Кира. Я не всегда могу контролировать свои действия, слова. — Мне страшнее когда я одна, а не когда я рядом с тобой, пусть и тогда, когда ты не в себе. – с какой-то усталостью проговорила Хайтани, укладывая голову на плечо Сано и прикрывая глаза. Странно было находиться рядом с ним после всего того, что ей рассказал Санзу. — Не бросай меня, Манджиро. Ты же обещал, что защитишь меня. — Я и пытаюсь тебя защитить. Но ты летишь посреди ночи и кирпичами отбиваешься от каких-то ублюдков. Тебя сложно защищать. Девушка тихо хохотнула, вызывая на лице Сано лёгкую улыбку. Он вдруг ласково прижался щекой к макушке Кирай, вдыхая любимый запах и так же прикрыл глаза. В голове путалось множество мыслей, однако тишину он прервал почти неосознанно. — Спасибо. И за Харучиё спасибо. — Ты нужен ему. У него нет больше никого, кому он доверял бы так же сильно как ты. — Ему не стоит так надеяться на меня. Я не заслуживаю его преданности и уважения. — Опять ты говоришь странные вещи. Ты странный. — Странно было видеть тебя, яростно отбивающуюся кирпичом от парня. Я конечно знал тонкости твоего характера, но забавно было увидеть это самому. Интересно, как часто ты занималась таким? — В смысле? – Кирай подняла на него вопросительный взгляд, изучая спокойное, слегка бледное лицо Сано. — Мне иногда кажется что я совсем не знаю тебя. – девушка напряжённо увела взгляд, ощущая какое-то странное чувство жара в груди. А ведь Майки помнит её из прошлой временной линии. И каково ему смотреть на неё сейчас, зная что она умирала. Что она должна умереть вновь. — Например, какой ты была в школе? — Какой глупый вопрос... – грустно усмехнулась девушка, опуская глаза на собственные колени. — Ты можешь не говорить, если это проблема. — Хаа... это вовсе не проблема. Но это ведь теперь не так важно? Манджиро изучал её глубоким чёрным взглядом, мягко скользя по распущенным волосам, что почти скрывали лицо, по подрагивающим в нервной усмешке губам. Ему хотелось узнать её всю, каждую секунду её прошлого. Ему хотелось быть самым близким и надёжным, кому она могла бы довериться в любой момент жизни, положиться на него, зная, что ему можно доверять. Что он сможет её защитить. — Ты боишься? — Опять лезешь мне в голову. – нервно дёрнувшийся уголок губ напомнил собой лёгкую усмешку, выдавая как она начала нервничать. — Если это не повлияет на твоё отношение ко мне. — Никогда. И она верила. Верила, что расскажи она ему самый страшный, омерзительный и аморальный факт о себе он будет любить её даже тогда. Ведь он успокаивал её когда она убила своего отца. Ведь он был рядом, когда её мучили кошмары и целовал всю ночь её плечи, чтобы она даже во сне чувствовала себя не одиноко. Чувствовала, что он рядом.

***

В двенадцать лет я перешла в среднюю школу. Ту, в которой успел проучиться несколько месяцев мой старший брат Ран. Однако, они на тот момент попали в исправительную школу, после которой их перевели в специальную школу-интернат, для проблемных подростков. Я же пришла в новую школу в тот момент, когда авторитет братьев начал угасать, после того как те пропали с улиц Роппонги на два с лишним года. Сама школа не была образцовой. Преподавательский состав игнорировал проблемы учеников. Образовательная программа хромала, а директор боялась уволить учителя истории за жалобы от учениц за домогательства, потому что в, итак, школе не хватало преподавателей. И если учёбу можно назвать выживанием, то это не просто попытки получить адекватные оценки и хоть какие-то знания. Это - избежать избиения старшеклассниц за то что старшеклассники решили "в шутку" зажать тебя в туалете и пригласить на свидание с грязным продолжением, не факт что наедине с одним из них, с большей вероятностью, что тебя пустят по кругу минимум четверо. Девочек, чьи отцы или братья имели авторитет не трогали по ясным причинам. Стоило одной девочке попасться в руки к неугомонным аморальным старшакам, её могла использовать вся школа. Такие жертвы резались в кабинках туалетов, или вешались дома. После чего заплаканные, убитые горем родители со скандалами шли к директору, а та лишь разводила руки в стороны, непричастно качая головой. Гиблое место, в котором либо выживаешь, либо сбегаешь. И хотя те годы, когда безобразие в учебных заведениях было "модным трендом" прошло, это место словно осталось там, в девяностых. Гнилое место. Гнилые люди. И гнилое чувство отвращения ко всему что осело в памяти, связанное с этими стенами и этими людьми. Я осознала весь ужас ситуации лишь тогда, когда это коснулось меня, в начале второго года обучения в средней школе, когда мне было тринадцать. Были в компании братьев люди, чей авторитет им было не превзойти. Сынок местного криминального босса был одним из тех, кто держался рядом с Раном и Риндо, как бы в статусе товарища, а не соперника. Однако ему хотелось быть выше. Но он не связывался с братьями по одной причине - выйди он против них, победа была бы за ними. А здесь ни авторитет отца, ни другие связи особо не помогут. Хайтани подчинили себе Роппонги после того как убили одного из вражеской группировки, однако господство стоило им лишения свободы. И тогда в отсутствие Хайтани этот человек воздвигнул себя на вершину, подчиняя любого. С ним не связывались даже преподаватели. Одноклассницы покорно отдавались в туалете, робко роняя слёзы по дороге домой, с болью внизу живота и чувством грязи по всему телу. Казалось, выхода нет. Однако, мне не было страшно. Я виделась с этим человеком лишь однажды, когда после школы встретила братьев. Он был с ними. Окинул меня изучающим карим взглядом и бросил мне вслед: "миленькая", давя неоднозначную ухмылку. Я помню как Ран в этот же день угрожающе предупредил его о том, что если с моей головы хоть волос упадёт, весь Роппонги взлетит к чертям. Первый год средней школы обошёлся без происшествий. А в мае на втором году обучения после школы на байках меня окружили четверо парней. Они учились на третьем году, и года на два были старше. И он был с ними. Он был тем, кто с самоуверенной улыбкой протянул ко мне руку, укладывая ладонь на щеку и поглаживая кожу большим пальцем позвал прокатиться вечером с ним и его ребятами. Они все смеялись, ожидая моего ответа. И я не могла уйти, пока они окружали меня со всех четырёх сторон на байках. Я помню как выламывало рёбра сердце, сковывая грудную клетку в приступе страха. — Нет. – выдавила я строго, но тихо, делая шаг назад. Опасливо оглядываясь я вцепилась руками в свою сумку, прижимая её к себе, лишь бы скрыться от их взглядов. — Я не поеду с тобой. — Но я не предлагал. Я предупредил. Я всё ещё помню где ты живёшь, Хайтани. — Ран... — Не пугай меня своим братом, сука. Ты думаешь я испугаюсь этого ублюдка? Ха... Чёрт, прикрываться братьями так низко. — Оставь меня в покое. Ищи другое развлечение себе и своим шавкам. – он лишь посмеялся тогда. Так громко, предвзято, словно я в его глазах не была даже человеком. Однако, как мне тогда показалось, к счастью, они просто уехали, на пару дней забыв о моём существовании. Через два дня, стоя у зеркала в женском туалете я замерла, когда две девочки заметив в дверях туалета этого человека, одного, без своих друзей, опасливо опустили головы и прошмыгнули мимо него, закрыв за собой дверь. И тогда мы остались наедине в туалете, где мерзко было находиться ещё до того, как он пришёл. Меня нехило припечатали лицом к дверце одной из кабинок, крепко сжимая волосы. Сдавленно прохрипев я пыталась убрать его руку от моих волос, пока он злобно шипел мне на ухо что пустит меня по кругу за то что открыла рот в его сторону. Он обещал мне что меня будут избивать каждый день и бросать здесь, в грязных вонючих кабинках туалета. И что мне не поможет фамилия Хайтани. Что мне ничто и никто не поможет. Ведь я понравилась ему, поэтому он будет измываться надо мной, пока ему не надоест. Выпустит весь пар из-за того что не мог набраться смелости выйти с моими братьями и одержать над ними победу. И ударив ещё пару раз ушёл, пока я, скатившись на пол прижала к лицу ладонь, дрожа от страха и боли, что вместе со слабостью разливалась в теле. Домой я ушла сразу как забрала из класса вещи. Косые взгляды одноклассников и перешёптывания, в которых нередко мелькала моя фамилия лишь крупица того, что ожидало меня дальше. Я разбила нос однокласснику об свою парту, когда прийдя в школу увидела, что та исписана гадкими словечками. Бывало прогуливала школу несколько дней, чтобы избежать встречи с этим ублюдком. А если пересекались в коридоре, он не сводил с меня предвзятого взгляда. В этот же день после занятий он выцепил меня у моего же дома. Лениво затягиваясь он оглядел меня с ног до головы, с улыбкой подходя ближе. Я перестала пытаться сбежать от него, лишь устало заглянула в его глаза. Благо, он был один. — Прекрати преследовать меня. Оставь меня в покое. — Тебе не надоело делать вид, что всё в порядке? Неужели ты настолько глупая, что предпочтёшь терпеть всё, что с тобой происходит? — Всё, итак, было в порядке, пока ты не почувствовал свободу. С чего ты взял, что подмять меня будет легко? Думаешь мне захочется таскаться с тобой, потому что ты ищешь и используешь любые способы казаться лучше моих братьев? Ты думаешь что станешь круче в глазах окружающих, когда выебешь сестру Хайтани? — О чём ты? Твои дорогие братишки - убийцы. Парни боятся их, никакого уважения к малолетним преступникам у них нет. Сними розовые очки и смирись, что Роппонги больше не принадлежит Хайтани. Это моя территория. Твои никчёмные братья даже не появляются здесь. – на его лице цвела победная усмешка. Я краснела от злости после каждого его слова, чувствуя как подрагивают ноги. — Заткнись! Они просто избегают стычек, ведь только недавно вышли из исправительной школы! — И тебя они тоже бросили здесь одну. Пока каждый хочет овладеть сестрой тех самых братьев Хайтани, чтобы показать как те никчёмны, ты продолжаешь скалиться на правду и боготворишь Рана и Риндо. А они даже не знают как тебе сложно. — Уёбок... — Такая маленькая, но сильная девочка. Кирай, ты очень интересная. И стоишь больше, чем кто-либо из этой блядской школы. Тебя до сих пор никто не тронул, потому что я не позволил. Но ты не ценишь этого. Что скажут твои драгоценные братья, когда тебя выебет пол школы? Кого остановит твой возраст, который достиг тринадцати лет, или фамилию, которая всех раздражает? Ран больше всего ценил свою известность и авторитет. Он учил этому и Риндо. Мои братья никогда не подчинялись тем, кто этого не достоин. На улицах Роппонги не было никого, кто был сильнее их. Опозорить фамилию Хайтани - это словно на век признать что никто из нас ничего не стоил, и каждый мог подчинить себе. Кошмар Рана - быть в подчинении у слабаков и ебланов. А я, оставшись одна, не знала как спасти их репутацию и свою защитить. Этот человек знал на какие точки давить. Знал как мной манипулировать. А потому я лишь молча забежала домой и не стала продолжать с ним диалог. Следующие месяцы учёбы проходили стабильно отвратительно. Сколько бы я не просила маму, переводиться посреди учебного года недозволительно. Потому я терпела все издёвки, регулярно получала в пределах школы и училась давать отпор. Вечные выговоры от учителей, отстранение от занятий на недели и иногда на месяц, таким образом в последний месяц учёбы средней школы, будучи уже привыкшей ко всему, что со мной происходило я продолжала яростно отстаивать свои личные границы любыми способами. Если бы каждый из них знали учителя, меня уже давно отправили бы учиться в спец.школу к братьям. Те, кстати, на улицах Роппонги появлялись редко. Когда мы с ними виделись я молчала обо всём, не смея даже мелочи рассказать. Мне было страшно признаться братьям о том, что я всеми силами борюсь за их и свою честь. Ведь получалось у меня плохо. Лучшее что можно было признать - это то что меня не изнасиловали к пятнадцати годам, в этих проклятых стенах. Я лишь слабо улыбалась на вопросы братьев о школе. Они стали тусоваться в группировке, поэтому как дуэт перестали контролировать Роппонги. Им было не до этого. А я с облегчением и тихой обидой провожала их обратно в интернат. Я уже сто раз могла попросить о помощи, но так хотела казаться достойной в их глазах. Достойной быть их младшей сестрой. Драться с парнями, отбиваясь всем, что попадёт под руку стало моей личной школьной традицией. Я получала всё меньше и меньше, ведь научилась давать отпор и быстро бегать. Однако, в один прекрасный день по дороге домой меня затолкали в машину и привезли в незнакомое мне место. Тот человек... тот ублюдок выпустился из средней школы год назад и сейчас стоя передо мной среди каких-то гаражей и незнакомых мне людей с улыбкой потащил за собой к машине, впихнул меня на заднее сиденье, впечатал лицом в сиденье, нависая сверху и второй свободной рукой одним резким движением стянул школьную юбку, а с ней и бельё. Дёргаясь, я кричала и рычала как больная, срывая голос, до боли в глотке и грудной клетке. Но он больно ударил меня по ягодицам несколько раз так, что я ощущала как мой зад ужасающе болезненно горит. С улицы было слышно как весело и шумно его друзья обсуждали то чем он собирается со мной заняться. И пока я продолжала дёргаться и плакать, проклиная его всеми словами мира, он водил пальцами по моей промежности, возмущаясь что я "даже не намокла". Я хорошо помню как больно было когда два его пальца оказались во мне. Он активно двигал ими, наблюдая за тем как отчаянно я реву во всё горло от боли и обиды, что со мной обошлись так жестоко и несправедливо. Резко вытащив их из меня он вновь ударил меня по ягодице, от чего изо рта вырвался болезненный вскрик. Через несколько секунд его член упёрся в меня, от чего я с ужасом распахнув глаза попыталась отползти, но он натянув мои волосы, заставил меня замереть, а после незамедлительно вошёл, как-то облегчённо вздыхая, пока я орала от боли внизу живота, что кажется разрывала изнутри. Ему не мешал мой скулёж, он продолжал вдалбливаться в меня ещё около двадцати минут. К концу этого ужаса я полностью осипла и не произносила ни звука. Мне казалось что я умираю, тело так ослабло, что я едва могла дышать. А когда он кончил мне на ягодицу, ободряюще погладил по голове. — Вот видишь. Стоило так долго строить из себя гордую, и терпеть всё это, потому что сложно было разок потерпеть? — Я убью тебя... – прошептала я тихо, прикрывая глаза. По щекам катились слёзы, оставляя тёмные дорожки от туши. Мои ноги болели и дрожали, а этот ублюдок лишь хмыкнул, разворачивая меня лицом к себе и дёрнув за рубашку, стянул с моих плеч, сдирая следом и лифчик. На мою попытку забрать из его рук моё бельё, он влепил мне пощёчину и оттолкнул. А после вылез из машины, махнув лифом у меня перед лицом со словами: — Заберу на память. Можешь идти. Но если я увижу тебя рядом с кем-то, все мои ребята тебя распробуют. Мне не нужна вещь общего пользования, я слишком брезглив, милая. Увидимся. Помню как я долго пыталась нормально заправить рубашку и утереть слёзы, а после, вылезла из машины, слыша в спину свист и ублюдские возгласы его дружков. Домой добралась через час, где закрылась в ванной в попытке смыть с себя его следы. Следы моего позора и проигрыша. Больнее всего было потом уснуть. Я помню как несколько дней просто не вставала с кровати, не в силах справиться с этим. А через неделю этого ублюдка и несколько его дружков забрали в исправительную школу, а через пару месяцев я перешла в старшую школу, где всё вроде было хорошо. Другие люди, которые ничего не знали обо мне. И всё ровно до того момента пока однажды я не зашла в класс, в котором все косо оглядели меня с ног до головы. А на моей парте лежал тот самый лифчик, который забрал тот человек. Я помню лишь как пулей вылетела из класса, испуганно неслась по коридору вон из этой школы, однако, врезалась в одноклассника. — О, Хайтани! Ты уже видела какой привет тебе передал босс? Чтобы не скучала по нему. А что с лицом? Стыдно? Разве шлюхам бывает стыдно? – его лицо светилось от радости и удовольствия. Ему нравилось унижать меня. Видеть как округляются в панике мои глаза. И тогда я лишь помню как ударила его сумкой по лицу, а когда он потерял равновесие, толкнула к стене и схватив за волосы, ударила его лицом об стену. Взвыв, он хотел на меня кинуться, однако его остановил учитель. В итоге меня исключили и перевели в интернат. И больше я ничего не слышала об этих ублюдках. В любом случае большинство парней Роппонги оставались в подчинении братьев. И лишь уёбки из школы шестерили перед тем человеком, из-за которого я оказалась здесь...

***

Сано долго смотрел на девушку, вникая в суть её рассказа о школьной жизни. Кирай выглядела подавленной, но продолжала нервно улыбаться, пока Манджиро искал в голове нужные слова. То что пережила Кирай в те годы заставляло тело леденеть от ужаса. Сложно было описать то что чувствовал сейчас Майки, глядя в блестящие сожалением глаза Хайтани. Она словно всем видом пыталась обесценивать то что с ней произошло, будто боялась, что он посчитает её слабой. — Ты ни разу не назвала его имя. – заметил парень, глядя как девушка увела задумчивый взгляд в сторону. — Я и не помню... — Кира... – его мягкий голос, пропитанный сожалением, только добивал девушку. — Не нужно. Не вздумай меня жалеть, от этого не лучше. Всё прошло, уже не важно. — Почему ты не сказала братьям, или хотя бы Харучиё. Разве вы не близки? — Я хотела быть сильной. Я думала, что справлюсь. Манджиро, стиснув зубы, опустил взгляд на свои колени. Это так отвратительно, то, какими могут быть люди жестокими и мерзкими, что просто не поддаётся никакому восприятию и пониманию. Парень положил голову на колени Кирай, и прикрыл глаза, пока девушка изумлённо оглядела его блестящими, кажется от воспоминаний, глазами. — Ты сильная, Кира. Самая сильная девушка, которую я когда-либо встречал. — Мне... стоило обо всём сказать раньше? — Всё это не важно. Больше никто не тронет тебя. Я никому не позволю тебе навредить. — Я знаю, Манджиро... Я верю.