Душки, эх, душки....

Порой смотришь в зеркало и думаешь — а что я вообще из себя представляю?     Ещё одно утро, ещё одна такая же мысль. Но она прерывается внезапными крепкими объятиями и осторожным поцелуем в плечо.         — Доброе утро.         — Ах, а, доброе, да.         Олежа мягко гладит чужую щеку, покрытую щетиной.         — Колется.         — Знаю, побриться надо. Неприятно?         Антон ведёт кончиком носа по оголенной коже Душнова от плеча к линии челюсти вверх и снова целует. Мягко так, горячо.         — Щекотно скорее, ничего страшного.         Звездочкин улыбается и большими пальцами гладит чужую кожу.         — Ты похудел.         — Правда?         — Этот цирк ораторский тебя до добра не доведет, помяни моё слово, Тош.         — Говоришь как та бабуля возле подъезда.         Олежа изображает на лице недовольство и слегка хлопает ладонью по чужому предплечью.     Смотрит в зеркало.     Антон чуть ли не в два раза шире, поэтому Олежа на его фоне кажется таким крошечным...         — Тебе надо набрать мышечную массу, Олеж.         — Надо бы...         Олежа разворачивается и серьезно смотрит на Антона.         — Но ты же понимаешь, что если я буду заниматься ещё и спортом, то на тебя времени у меня почти не будет?         — Ты знаешь... А зачем тебе эта мышечная масса... Я и так всегда рядышком, так что никто тебя и пальцем не тро—         Олежа смеётся тихонько и целует в нос.         — Ты смешной такой.         — Мне это считать комплиментом или оскорблением?         — Как хочешь         Душнов смеётся. Не так наигранно, как при общении с однокурсниками и учителями. Не так громко, как на улице. Этот смех слышит только Антон. Только тот, кому Олежа отдает всего себя без остатка