Второй шанс

Из чего бы ни были сотворены наши души, его душа и моя — одно

Эмилия Бронте

***

— Вот еще! Не могли меня подождать, а? Теперь ищи свищи их, — приговаривала девушка, прорываясь сквозь толпу. Вокруг была небольшая суматоха. Голоса детей сливались в один гул, заменяющий кислород, тела, встречавшиеся тут и там, болтали друг с другом, весело переговариваясь и хихикая. Над головой, несмотря на прячущийся за горизонт желтый диск, стояли полоски тьмы, которые без труда разгонялись многочисленными фонарями, стоящими по периметру. Однако главным украшением и основным источником света оставалась все же «Эйфелевая башня». Она, можно сказать, считалась здесь символом лагеря. Конечно, увидев ее впервые, ощущаешь, словно оказался посреди Парижа, однако теперь это произведение искусства не казалось девушке чем-то необычным. Ну да, башня, ну да, покрытая разноцветными фонариками и прожекторами, будто новогодняя елка. Это ведь всего лишь украшение, чтобы туристов привлекало, да и все. Девушка безразлично повернула голову в сторону, где должно было находится это «произведение искусства» (она его не видела из-за толпы людей и своего не высокого роста) и хмыкнула, а затем резко пригнулась, когда в нескольких сантиметрах от головы пролетел чей-то локоть. Девушка уж было хотела резко ответить неаккуратному человечишке, да не успела. Внезапно из громадных динамиков, установку которых она совсем недавно и застала, гуляя по лагерю с подругами, загремела праздничная музыка (уши едва не отпали — пропади пропадом тот человек, что отвечал за аппаратуру). Девушка приглушенно выругалась, осматриваясь по сторонам — люди хоть и прекратили болтовню и возню, но никуда не исчезли. Ноги девушки напряглись, и она подпрыгнула на месте, чтобы осмотреться над тем стадом людей, что здесь собралось, и наконец найти своих потеряшек. Рядом — среди ужасно большой толпы — ей не удалось заметить знакомые косички и высокий, похожий на лошадиный (подруга всегда отрицала это, хотя девушка не прекращала повторять, что это правда) хвост. Она резко пожалела, что согласилась на эту авантюру, желая одного — спокойного одиночества, но никак не блуждания в куче людей. Обычно в таких ситуациях она грязно материлась, но так как в последнее время, когда подруги ловили ее за этим занятием, они молча, но с придиркой во взгляде качали головой, она решила попытаться избавиться от новоприобретенной привычки. Молчать — это ведь раз плюнуть. Всего лишь молчать. Но когда в ноге прострельнул разряд острой боли от того, что тот же парень, который несколько секунд назад едва не дал ей локтем в глаз, попал ботинком по ее носку, она все же не сдержалась. На всю округу как раз громыхнул голос ведущего. Девушка в это время толкнула топтуна в бок, не сдерживая накопившегося раздражения, которое выплескивалось не благородными высказываниями, за которые ее подруги, услышь они их, наверное, прикинулись бы, что не знают говорящую. — Какого черта? — развернулся парень на голосок почти полностью заглушаемый волнами могучего голоса ведущего, доносящимися из динамиков. Задранное вверх лицо девушки начинало закипать от гнева, руки сжимались в кулаки. — А ты как думаешь, дубина косоглазая? — взревела девчонка. Да что это такое? Он еще и спрашивает, в чем дело? Кумекалка не работает, наверное, да? Или его как провинившегося щенка носом ткнуть в свои медвежьи лапти? — Так, мне проблемы не нужны, — ровно отвечает парень под голос ведущего. Брови нахмурены, руки, которые совсем недавно летали по сторонам от веселья в диалоге с друзьями (парочка из них повернула к ним голову) скрещены на груди. Да он был выше ее на как минимум на голову. — Еще раз наступишь мне на ногу, и я тебя… — но не успела девушка договорить, как внезапно исчезнувший голос ведущего остановил ее. Она замерла, удивившись внезапной тишине. Все звуки пропали. Девушка моргнула, встретившись взглядом с глазами парня, что забыл об их перебранке и начал оглядываться по сторонам. Девушка притихла, пару секунд слушая. Ничего. Ни голоса ведущего, ни разговоров малолеток, ни их шурудения, хотя по тому, как все разом зашевелились, оно должно было быть знатным. Девушка решила подпрыгнуть, дабы глянуть в сторону сцены, которая была прямо под «Эйфелевой башней» — ведущие там стояли на своих местах. И женщина, и мужчина, оба одетые в праздничные костюмы, трясли микрофонами, пытаясь привести их в исправность, однако все попытки сводились к неудаче. Девушка остановилась на месте, не зная, что предпринять. Она искала своих подруг, но так и не нашла. Стоящий рядом парень тоже находился в нерешительности. Стоило девушке подумать об идее выкрикнуть в наступившей тишине имена подруг, как до ее ушей коснулся звук. Аккуратный, ласковый, словно касание любимого. Он повторился. Девушка замерла, толпа вокруг неё — тоже. Казалось, все затаили дыхание. Даже лес и его обитатели. Лишь через несколько секунд она поняла, что это за звук. Высокий, приятный, убаюкивающий. Кто-то играл на скрипке. Удивление и даже неверие забралось ей в голову. Как кто-то мог играть так громко, так прекрасно? Казалось, звук идет не со стороны, а прямо изнутри. Рождается у нее внутри, а затем мягкими волнами доходит сразу до мозга. — Как волшебно… — пробормотала она, а затем встала на цыпочки и, не считая это неправильным или некрасивым, схватилась за плечо парня и вытянула шею. Её взору показалась картина, как ведущие, будто в танце, начинают прямо на сцене качаться из стороны в сторону. Многие подростки повторяли за ними. Плавно, как листики на поверхности воды. В голове не было ни одной мысли о странности происходящего. Ни у девушки, ни у кого-то другого. Ей внезапно захотелось опуститься на пол и, закрыв глаза, отдохнуть. Не важно, что пол грязный, не важно, что рядом толпа людишек. Она сильно устала. Устала от того ритма жизни, который ей достался, от проблем, преследующих её едва ли не с рождения. Она банально устала… Это ведь не противозаконно, да и отдых — дело благородное. Но стоило ей отвести затуманенный взгляд в сторону, как она краем глаза заметила на украшенной мутными пятнами фонариков сцене еще одну фигуру. Во всем черном. Девушка пару раз моргнула, пытаясь сопротивляться успокаивающей, лилейной музыке, забирающейся прямо в мозг, и разглядеть того человека. А может, ей показалось? Может, это всего лишь игра разыгравшегося от усталости воображения? Но девушка всегда была любопытной. Стоило ее подругам попробовать что-то утаить от нее, как она все равно добивалась правды. Девушка все-таки протерла глаза свободной рукой и пригляделась. И вправду. Чуть в стороне, почти скрытый тенью одного из громил-динамиков, стоял парень, и в руках он держал скрипку, с прикрытыми глазами играя на инструменте. — Красота… — выговорила девушка, а затем опустилась на пол, не имея сил сопротивляться желанию отдохнуть. Было это желание полностью ее или насланным кем-то другим? Ей было плевать. Свернувшись серым клубочком среди остальных лежащих прямо на полу тел, она тихо посапывала, видя во снах прекрасного черноволосого незнакомца со скрипкой в руках. ЧАСАМИ РАНЕЕ Эрик медленно шагал по узенькой тропке, окруженный уходящими в небо березками и кленами. Впереди виднелись первые домики, чуть издалека слышалась ритмичная музыка и звуки усиленной работы. Впрочем, по сравнению со вчерашним вечером, это еще было тихо. Приготовления потихоньку заканчивались. Вскоре этот лес заиграет и зазвучит совсем по-другому: десятками голосов мальчишек и девчонок, юношей и девушек. Все они окажутся здесь ради развлечений и забав, подготовленных сообразительными головами провожатых открывающегося лагеря. Эрику настолько шумные развлечения были не по вкусу. В детстве его никогда не тянуло в шумные компашки подобного рода. Он предпочитал более спокойный и уравновешенный отдых где-нибудь подальше от взрывов смеха и радостных криков одногодок. Такую нелюбовь он не пытался объяснять ни себе, ни кому-либо еще. А менять уж подавно. И дело было не только из-за его нежелания. Положение Эрика попросту не позволило бы этого. Он подошел к той части лагеря, где приготовления уже были окончены. Работники лагеря в первую очередь позаботились о проживании детей. По правую и левую от него руку ровными рядами, словно вымуштрованные солдаты, выстроились небольшие домики, во взбудораженном молчании ожидающие своих будущих гостей. Все постройки выглядели абсолютно одинаково — балки стен древесного цвета, серые крыши, вход был над узенькой лестничкой, а под навесом тут и там виделись висящие горшки с разросшимися петуньями разных цветов. Вместе это могло показаться достаточно милым, даже слегка напоминая какой-нибудь дом бабушки в деревне. Любящая книги натура Эрика, быть может, и оценила бы подобное, вот только он все равно, как и обычно, не ощущал ничего за исключением всепоглощающего спокойствия. Штиля. Пустоты. В одном из таких домиков поселили и его. Туда Эрик сейчас и направлялся. На пути ему попадались вечно куда-то спешащие работники. Сейчас они были одеты в обычную, неброскую для работы одежду, хоть уже этим вечером каждый из них переоденется в свою форму, и начнется главное веселье. К счастью, Эрику не долго придется это терпеть. Многие с ним здоровались — кто-то обходился кивком, а некоторые останавливались, протягивая руки для рукопожатий, чтобы лично поблагодарить его, а после обязательно припомнить о том, благодаря кому этот лагерь имеет возможность существовать. Эрик отвечал сдержанно, предпочитая лишний раз не открывать рта. Если кто и замечал его нежелание разговаривать, то никак не реагировал. На лице каждого, вплоть до ухода Эрика, держалась лучезарная улыбка, а глаза светились чистейшей благодарностью. Пока что это место ещё не успело раскрыться полностью — оно, как слепой котенок, только осторожно оглядывалось по сторонам, вздрагивая от каждого резкого звука. Эрик не знал, вырастет ли этот котенок в прекрасного породистого зверя, своей красотой и грациозностью сваливающего всех наповал, но и думать об этом он не хотел. Никак не из какой-либо неприязни — скорее, ему было все равно. Он никогда раньше не бывал в других лагерях, не являлся частью этой огромной истории, в главах которых тут и там встречались слова: смех, шутки, подколы, истории у костра, дружеские посиделки и конкурсы. Не бывал и не хотел побывать. Почему? Банальное отсутствие желания. Эрик преодолел «коридор» из домиков. Они были построены таким образом, чтобы образовывать «лучи солнца», выходящие из сердцевины — места, к которому он невольно пришел. Впереди его встретил настоящий муравейник. Если по пути сюда он встретил много людей, то здесь их была целая куча. Некоторые до сих пор занимались подготовительными процессами, некоторые уже работали над тем, чтобы украсить все к вечеру. Не важно, чем именно они были заняты, каждый участник этого механизма тем или иным образом трудился над самым главным, что здесь находилось, — изюминкой и своеобразным символом лагеря, ведь впереди, в самом сердце этого лагеря, стояла она — та, что сумела заставить Эрика замереть, без бешеного восторга, но с присутствующим блеском в глазах глядя на неё. Эйфелевая башня. Нет, постройка, что возвышалась перед ним, ни в какое сравнение не шла со своим оригиналом, находящимся сейчас посреди Парижа. Не было в ней и ничего особенного, если честно. Просто небольшая башня, сильно уступающая по размерам оригиналу и имеющая смотровую площадку, на которой прямо сейчас толпилось пара десятков человек, занимающимся украшением этого произведения искусства. Эрик затаил дыхание. Каждый раз, когда его взгляд падал на постройку, он невольно терял дар речи, на некоторое время наполняясь эмоциями. Сердце его грохотало в груди, а глаза забывали моргать. Знал ли он, по какой причине так происходило? По правде говоря, нет. Он никак не прекращал удивляться своей реакции на подобного рода вещи. Это ведь была обычная башня, обычная смотровая площадка. Да, он замечал за собой, что единственная вещь, которая может заставить его сглатывать, а пульс стучать в висках как сумасшедший, была высота. Замечал и то, что, когда находится где-то высоко-высоко, глядя на окружающий мир, нарисованный ярчайшими красками, что могут найтись лишь в палитре художника, привычная апатия отступает. Каждый раз, где бы он не был, чем бы не занимался, его мысли из раза в раз возвращаются к ощущениям… свободы. Свободы, которую ощутить он может только на высоте, отстранившись ото всех мирских вопросов, проблем и обязанностей. Из толпы впереди вынырнул человек. Невысокий, с короткими каштановыми волосами, что на свету были с легким медным отливом. Одет он был в простую рубашку и джинсовые штаны, в руках держа пару ведерок, предположительно, с краской. Взглядом он остановился на Эрике. И если бы Эрик заметил внимание на себе чуть раньше, то, конечно же, решив, что на сегодня хватит разговоров с людьми, по-тихому слился с толпой, но минутное любование башни чутка ослабило его умение вовремя бежать прочь. — Здравствуй, — тут же поздоровался пришедший. В толпе, среди снующих туда-сюда других людей, рабочего шума и гама, ему приходилось слегка повышать голос. И Эрику пришлось, спрятав разочарование за маской добродушной улыбки, ответить: — Здравствуйте, Эндрю. Из-за выдающегося маленького роста с виду ему можно было дать не больше пятнадцати-шестнадцати, приняв за приехавшего чуть раньше отдыхающего в лагерь, которой из доброты душевной решил помочь остальным с работой. Но, на самом деле, Эрик еще вчера вечером узнал, когда этот человек проводил ему «мини»-экскурсию по лагерю, что Эндрю было аж за двадцать. Он работал здесь в качестве помощника провожатого и сейчас активно занимался подготовкой лагеря к приезду детей этим вечером. Времени оставалось немного, около семи-восьми часов, потому рабочих рук не хватало, и были задействованы все, кто был готов помогать. Сам Эрик, в виду того, что приехал сюда исключительно ради того, чтобы поулыбаться на камеру во время скорого празднечного открытия лагеря, позволил не предлагать себя в качестве работника. К этому моменту он был достаточно уставшим от своих «домашних» обязанностей. Потому, работать еще и здесь? Увольте. — Да брось, со мной тебе не обязательно переходить на формальности, — говорил Эндрю, передавая ведерки с краской другому человеку. — Предпочту остаться при своем, — ответил Эрик, не отказываясь от привычки разговаривать со старшими на вы. Он сразу заметил, как из толпы впереди на его голос повернулось сразу несколько пар глаз. Это означало новые фальшивые улыбки, новые фальшивые благодарности, новые фальшивые разговоры. Эрик указал рукой в сторону своего домика, мастерски выдавая себя за занятого. — Прошу прощения, однако я вынужден отлучиться по делам, которые мне поручил отец. Он сделал акцент на слове «отец», потому что обычно люди, слыша о его папочке, тут же просят прощение за беспокойство и с улыбкой на лице покидают диалог. Но этот парень оказался понастырнее. — Я как раз собирался в ту сторону, — с улыбкой на лице сказал Эндрю, а после, будто кто-то по неозвученному Эрику плану должен был появиться, оглянулся по сторонам. — Ладно, — не зная, как еще комментировать, ответил Эрик и неспешно, хоть и хотел броситься со всех ног, оставив собеседника далеко позади, двинулся в сторону своего домика. Эндрю зашагал рядом с ним. У него имелось несколько вариантов того, почему за ним увязались. В большинстве случаев, причиной являлась именно его связь с отцом. В этот раз, вероятнее всего, тоже. Никто не откажется от возможности попросить замолвить о себе словечко в диалоге с человеком, что спонсировал и продолжает спонсировать строительство этого лагеря. Эрик, оглянувшись, пробежался взглядом по «Эйфелевой башне», а затем и по окружавшим его прекрасным домикам, людям, самоотверженно работающим над этой красотой. Все выглядело слишком ярким, чтобы он мог поверить в причастность своего отца. Вспоминая детство, вспоминая свои подростковые годы, он может сказать, что отец в его представлении просто физически не может заниматься чем-то подобным. Слишком противоречиво было смотреть на окружающую красоту и думать о сером силуэте, сжимающем в руке ремень. В тишине они обошли толпу людей (что удивительно, никто по дороге не пристал), занимающихся «Эйфелевой башней», и завернули на улочку, ведущую к дому Эрика. Находилось здание на окраине, чему он настоял еще в самом начале, когда только сюда прибыл. Лишь оказавшись на относительном расстоянии от людей, чего Эрик вполне ожидал, Эндрю заговорил. Он думал, сейчас прозвучит что-то в духе «не мог бы ты сделать для меня небольшое поручение? Передай своему отцу…», но когда Эндрю беззаботно спросил «Тебя здесь хорошо кормят? Когда в последний раз кушал, тебе суп со свининой не показался с каким-то странным привкусом?», он даже замер на месте от удивления. — Вы не собираетесь просить меня… — застопорился Эрик, в безнадежных попытках подобрать слова. Эндрю тоже прекратил движение, вздернув бровь в вопросе. Он пару секунд смотрел на Эрика, как на человека с двумя головами, а затем, поняв, что именно у него пытаются спросить, легко ответил, махнув рукой: — Спасибо, не интересует. Сначала Эрик не поверил этому. Серьезно. Как такое может не интересовать кого-то? А где же врожденная жажда человека к наживе? Где попытки обрести невиданную власть? Не к этому ли стремиться каждый здравомыслящий человек? — Возвращаясь к моему вопросу. Суп, — заговорил Эндрю продолжив ходьбу в сторону дома Эрика. — Тебя должны были накормить по приезду, а значит, тебе удалось попробовать… — Нормальный суп, вкусный, — поспешно ответил Эрик, поворачивая голову в другую сторону от Эндрю. Он тоже тронулся с места, шагая за собеседником, с ощущением кислоты на языке, словно его только что провели. — Отлично. Надеюсь, при надобности ты повторишь свои слова для одного упрямого… Неожиданно Эндрю прервали. Голос прозвучал откуда-то справа. Эрик с Эндрю от удивления остановились на месте, повернув голову в ту сторону. — Для кого упрямого повторить? Осла или барана? Опираясь плечом о деревянную стену одной из построек и недовольно сложив руки на груди, в переулочке между домиками стоял человек. С таким же маленьким, как и у Эндрю ростом, с такими же каштаново-медными волосами и такими же светло карими глазами. Но если, глядя на Эндрю, ощущаешь простодушие с легким намеком на игривость, то, посмотрев на его брата-близнеца, хочется одного — сбежать. — Предпочитаю использовать твое имя, — не растерялся Эндрю, обращаясь к Аарону. — Чтобы люди случаем не ошиблись, — затем он отступил на шаг, призывая Эрика идти за ним. Эрик же не двигался, глядя на серьезное выражение лица молодого человека. Впервые он с ним встретился, как и с Эндрю, еще вчера — по приезду в лагерь. Но в связи с тем, что Аарон был крайне занят подготовкой к открытию (а он здесь занимал однозначно более высокую должность в отличии от брата), они обошлись простыми формальностями и пожиманием рук. Ни он сам, ни Аарон этому не расстроились. Эндрю склонил голову, ожидая, пока медлительный Эрик соизволит сдвинуться с места. Но он не спешил. — Что-то произошло? — аккуратно спросил Эрик, обращаясь к Аарону. Тот перевел взгляд на Эндрю, ничего не говоря. На протяжении нескольких секунд молчаливой дискуссии между братьями, что Эрик понял по нечитаемому взгляду Аарона, в котором серьезность с каждой секундой лишь росла, и наклону головы Эндрю, который обычно присутствует у человека, который не хочет отступать, он наблюдал — только и делал, что переводил взгляд с одного на другого. Когда Эрик уже собирался заговорить, дабы получить ответ на волнующий его вопрос «что происходит, черт возьми?», Эндрю заговорил, качая головой: — Иду-иду, неужели народ так уж и не справится без моей помощи? Грустно, конечно, грустно… Зато я узнал, что мой суп, который ты вчера отказался есть, был вкусным. Вот теперь Эрик, наконец, понял, о чем только что шла дискуссия. И еще, почему Эндрю так упорно старался увязаться за ним. Банально чтобы слинять. А про суп спросил, с целью доказать брату, что не такой уж и плохой повар. Впрочем, Эрик не понимал, почему Аарон так поступил, отказавшись кушать еду, приготовленную братом, ведь блюдо и вправду выдалось на славу. Может, банальное отсутствие аппетита, а, может, нет. Аарон показательно вздохнул и направился к Эндрю, чтобы попытаться влепить ему подзатыльник со словами: «Работать иди, \: «.чмо, тупое» стикер такой по ВРИ есть с Кевином): \ а-то в следующий раз я тебя к кухне не подпущу», но даже при такой угрозе его не послушали: — Ну да, ну да, — с нескрываемым сарказмом ответил Эндрю, «прячась» от близнеца за Эриком, отчего он превратился в единственную преграду между братьями. С одной стороны, было забавно наблюдать за таким «жестким» противостоянием двух низеньких людей с высоты его роста, с другой же, внутри возникало ярое желание поскорее покинуть локацию. Не выдержав, Эрик отступил в сторону, со слегка поднятыми руками: — Мне нужно идти. — Без проблем, — ответил ему Эндрю, кивая, и тут же упустил момент, получив по голове ладошкой брата. — Отвратительно, — прокомментировал он, потирая ушибленное место. — Не отвратительно, а справедливо, — как ни в чем не бывало, поправил его Аарон, а затем коротко кивнул Эрику на прощание. Распрощавшись, он развернулся и под приглушенные жалобы Эндрю направился к своему домику. С простой надеждой на отсутствие людей по пути. С надеждой, что картина, как двое братьев стоят по обе от него стороны, «играя» в ленивые догонялки, поскорее прекратит мелькать у него перед глазами. Выглядело это слишком по-домашнему. Слишком… по-семейному, хоть и, что не выйдет отрицать, довольно своеобразно. Именно из-за этого Эрику стало в какой-то степени противно находится там. Спрашивал у него кто-то, желает ли он наблюдать за подобным? Увы, никто даже не потрудился… Но неожиданно разразившийся впереди звонкий смех вырвал Эрика из задумчивости и заставил поднять голову. Прямиком навстречу шла шумная компания, состоящая из пяти или шести подростков. Находились они не так далеко, потому шансов сбежать у Эрика, спрятавшись между домиками так же, как чуть ранее поступил серьезный Аарон, не было. Его настроение слегка покачнулось, грозя упасть ниже уровня плинтуса. Но после, вспомнив, что обычно с Эриком молодые люди ведут себя в сравнении со старшим поколением не так настойчиво, он слегка обрадовался. Работая по старой-доброй схеме «я великий слепой», Эрик неспешно шагал вперед. С расстояния, когда это не могло сильно броситься в глаза, он сумел оглядеть идущую компашку, что снова, будто по щелчку пальца, разразилась заливистым хохотом. В ней было трое или четверо парней и двое девушек возрастом не старше самого Эрика, которому уже в следующем месяце стукнет восемнадцать. Все выглядели так, словно приехали из места холоднее, где даже в самом начале лета носили курточки, которые молодые люди либо повесили себе на пояс, завязав рукава, либо решили понести в руках, либо спрятали среди своих многочисленных сумок и чемоданов. — У меня ключ от комнаты 17 «И», — прощебетала невысокая девушка, идущая посередине компании. Длинные черные волосы, завязанные в тугой пучок на затылке, покачивались в такт каждому ее шагу. — Черт, 19 «З», — с грустью заговорил высокий, долговязый парень, твердым шагом ступающий по земле сразу за брюнеткой. С каждым шагом Эрику все громче было слышно разговор. — Ну, мы можем встречаться у одного кого-то дома, — пожав плечами, ответила она, а затем подкинула ключи в воздух, ловко их поймав. — Расстояние не будет проблемой, это уж точно. — Согласен, Крис, тем более, так даже интереснее, — с улыбкой на лице проговорил парень по правую руку от нее. — А ты, как всегда, согласен! Другого ответа в арсенале нет? — дерзко проговорила вторая девушка. — У нас тут равноправие, разве не так? — вскинул бровь парень, которому последовали претензии. — Да, равноправие, но иногда… Эрик хмыкнул, глядя в сторону одного из домиков. Он не заметил на себе ни одного взгляда, компания явно была увлечена своим. Его мышцы слегка расслабились, и он решил больше не думать о них. Тем более оставалось шагов двадцать, как он разменется с компанией подростков и забудет о ней навсегда… — Господа, что за споры? Время отдыха, а вы начинаете ил ворошить! — послышался новый, явно желающий помочь всем расслабиться голос. Отчего-то по коже Эрика прошлись мурашки. Табун мурашек. Почему? Он не знал и продолжил на автомате размеренно шагать вперед, не смея повернуть головы в сторону. — Тем более домики-то ваши рядом стоят, — в этом голосе, принадлежащему кому-то из парней, чувствовалась приглушенная любовь к своим друзьям. Даже не поворачивая головы в его сторону, легко можно было понять, что человек, который говорит, улыбается. — Неужели не заметили? Оглянитесь, цифры идут от одного и до… до десяти уж точно, с середины лагеря к окраинам. — Но буквы-то разные, — вполне правильную вещь заметил долговязый. Эрик глянул на буквы, украшающие дверь домиков слева, а затем — справа. «Д» и «Е». Еще до того, как веселый голос продолжил говорить, он понял, что услышит. — Именно! Но если бы ты хоть иногда интересовался хоть чем-то помимо компьютеров, знал бы, что «З» и буква «И» стоят рядом, — периферийным зрением Эрик заметил, как кто-то из молодых людей развел руки в стороны. Он сразу отметил явно выдающийся рост. — Не нужно быть Шерлоком, чтобы понять это. — Точня-я-як, чувак. Десять очков за сообразительность! — выкрикнула невысокая брюнетка, обхватив высокого парня, что мгновение назад говорил. Эрик с колотящимся сердцем как раз в этот момент шел мимо них. Никто так и не повернул головы в его сторону. Словно он был для них невидимым, призраком, фантомом. Страх продолжал подниматься из глубин нарастающими волнами от непонятно откуда взявшегося волнения. Компания продолжила болтать, называя номерки своих домиков. «18 «И»!», «17 «З»!», —слышались выкрики. Последним назвал свой номер тот пугающий веселый голос. «20 «Ж». Но даже несмотря на веселые комментарии компании, взгляд Эрика был направлен в одну точку. Пройдя несколько шагов, он пару раз моргнул, не понимая причины своего… страха? Нет, бессмыслица. Никогда такого не было, чтобы он беспричинно боялся кого-то постороннего. Решив, что такие «занятые» люди, наверняка не подумают о том, чтобы оборачиваться и смотреть на неприметного прохожего, мимо которого уже давно прошли, он обернулся. Просто, чтобы взглянуть на затылок того высокого парня с чарующим веселым голосом. Всяко лучше, чем ничего. Конечно, хотелось бы увидеть и его лицо, но любопытство Эрика было не настолько сильным, дабы перебороть то внезапное волнение, внезапный приступ недо-страха. Вот только судьба, словно привередливая девчонка, желающая развлечения, предоставила Эрику возможность рассмотреть не только затылок незнакомца с веселым голосом. Длинные, достающие вплоть до пояса ярко-зеленые волосы, собранные в свободный пучок, ясный взгляд и ласковая улыбка на лице. Пульс Эрика снова подскочил, не готовый к такому сюрпризу. Не зная, как еще поступить, он просто кивнул ему, совсем не ощущая этого действия. Шея словно занемела. Зеленоволосый, заметив это, усмехнулся, а затем повернул голову к друзьям. Эрик выровнялся, перебаривая порыв ускорить шаг. Незнакомец далеко позади. С Эриком все в порядке, он в безопасности, нет поводов для тревоги. Так считал его мозг. Вот только каждый сантиметр кожи пылал, продолжая неустанно кричать о немыслимой опасности.

***

Хруст ветки. Вдох. Боль. С ветки вспорхнуло могучее тело ястреба — звук прорезал воздух вплоть до его мохнатого уха. Очередной рваный вдох не прекращал обжигать легкие. И так каждый раз. Вдох-боль. Выдох-боль. Вдох-боль. Выдох-боль. Он уже не мог контролировать своего тела. Просто делал то, на что хватало сил. Его глаза сами по себе закрылись… Он заснул? Сколько он так пролежал? Приоткрыв веки, в глаза бросились рыжие тени заходящего солнца, что скакали по окружавшим его деревьям. Он до сих пор не мог двигаться. Конечности одеревенели, из секунды в секунду стискиваемые невидимыми тисками. С каждым вдохом все сильнее и сильнее, и сильнее… Откуда-то издалека послышался едва слышный шорох. Шерсть на его загривке вздыбилась. Он с разрывающей болью вернулся в свое сознание. Боль была слишком невыносимой. Он не хотел, не желал чувствовать её опять. Пускай его найдут. Пускай поскорее уже закончат начатое. Ну почему ему хватило сил скрыться от них? Почему обрызганные кровью лапы донесли его так далеко? Почему не подогнулись раньше, когда он еще был в их досягаемости? Теперь он уже не боялся людских орудий смерти. Они казались ему не чем-то ужасным, а милостью в сравнении с той болью, которая наполняла его тело до краев. Боль, боль, боль… Смерть парила над ним, в ожидании скорого развлечения и потехи. Она без стеснения потешалась над ним: словно в танце, то подходила ближе, то отстранялась, оглядывая его с лап и до кончика черного носа. В непроглядной ночи ему показалось, что он увидел её собственными глазами. Выразительное, крепкое волчье тело, покрытое белой, словно искрящийся на солнце снег, шерстью, клыки, наверное, уже готовые разорвать его глотку, и горящий во тьме пронзительный взгляд. Значит, вот так смотрит сама смерть? Хлопок! Выровнявшись, он подорвался на месте, испуганный резким звуком. Хлопки продолжились. Эрик, еще не до конца проснувшийся, непонимающе оглядывался по сторонам, в отчаянной попытке понять, что происходит. Его окружали сумерки, разгоняемые лишь ярко светящим фонарем, что возвышался у его дома. Находился Эрик в кресле всего в нескольких метрах от него, потому сам отчасти утопал в предзакатных сумерках. Рядом на полу валялась книга, которую Эрик, видимо, проснувшись столь нервным способом, упустил на пол. Пульс начал успокаиваться, а голова — заполняться воспоминаниями, как он решил отдохнуть после обхода лагеря, немного почитав… Но, кажется, не немного. Наклонившись, он поднял книгу в твердом переплете и обтрусил ее от грязи и пыли, в чем она по его вине успела изрядно изваляться. На самом деле, хоть и могло сложиться впечатление, что Эрик относится к книгам пренебрежительно, это было неправдой. Он ценил каждую историю, к которой ему удавалось «побывать», к которой ему удавалось прикоснуться. Не важно, хороша она или не очень. Дома у Эрика была целая стена, отделанная под книжную полку, и этим своим увлечением он на самом деле гордился. Хотя… пожалуй, это было его единственное увлечение, за исключением частых посещений мест с большой высотой. Если, конечно, кому-то в голову придет назвать это «хобби». Он положил книгу себе на грудь и откинулся на спинку стула, прикрывая зевок. Спешить ему было некуда, открытие произойдет не раньше восьми часов вечера, на полвосьмого он поставил будильник, что еще не прозвенел. Пожалуй, будь на его месте кто-то другой, непременно начал бы нервничать в связи со скорым «выходом на сцену». Эрик же ни капли не переживал. За свою жизнь он успел предостаточно раз побывать на подобных мероприятиях. Они стали для него таким же естественным процессом, как и чистка зубов или причесывание волос. В крайних же случаях, когда уровень серьезности мероприятий был повыше и Эрик чувствовал, что он не нарочно начинает прикусывать губы, на помощь ему приходили мысли о высоте. Достаточно было закрыть глаза и, считая до десяти, представить, что он сейчас находится не в машине отца, сидя напротив него самого, а где-нибудь в самолете, пролетая над самим облаками. А еще он думал о своих снах — иногда помогало и это. В основном, о тех, что были схожими с тем, из которого совсем недавно его выдернули раздающиеся где-то хлопки. На самом деле, все сны были похожи. Во всех Эрик по какой-то причине принимал личину волка, во всех все вокруг было серым и тусклым, во всех он был не один. Порой они повторялись. Накладывались друг на друга, перемешиваясь в странный роман начинающего писателя. Бывало так, что, проснувшись поутру, Эрик тут же забывал свое ночное видение, бывало, помнил все до мельчайших подробностей. В этот раз он увидел коротенький сон. В некоторых он жил годами, ориентируясь по временам года. По тому, как слякотная весна сменяется жарким летом, лето сменяется на постепенно холодающую осень, а она — на морозную зиму. И так было по кругу. Порой он видел во снах других зверей. Они были всякими разными: от крошечных мышей, за которыми ему нравилось гонятся, и до крупных медведей. Обычные обитатели леса. Среди них у Эрика даже был один особенный. Один волчонок с яркими голубыми глазами. Он особенно часто встречался в его видениях, вечно находился с ним рядом. Эрику нравится считать его кем-то родным и знакомым для себя из снов. Вспоминать о нем ему было приятно, словно, думая о нем, Эрик снова ощущал то же волнение, что его посещает, когда он находится на высоте. Но были там и не только добрые зверюшки, были там не только развлечения среди остальных волков. Были там большие медведи, другие волки, жестокие и злые, а еще… Еще были люди. Во снах Эрик никого не боялся. Никого, за исключением того существа, что имеет разум. Того, которое умеет пользоваться орудиями смерти и причинять боль, даже находясь на расстоянии. Это Эрик помнил с величайшей точностью. Хлопки повторились, и он недовольно приоткрыл глаза. Снова зевнув, глянул в сторону заходящего солнца. Картина того, как вскоре здесь выключат свет и все здесь окунется во тьму, а в самой середине лагеря соберуться толпы подростков, навела его на мысль о предстоящем мероприятии… Эрик резко выровнялся, хлопая себя по карманам. Как он и думал, телефона там, где он его оставлял, не оказалось. — Дерьмо, — он поднялся, держа в руках книгу, и, недовольно бурча ругательства, направился в свой домик. Зайдя внутрь, Эрик хлестнул рукой по выключателю и тут же поморщился от ослепляющего света. Взглядом он пробежался по комнатке с ее широкой кроватью, столом, стоящим справа у окна и тумбочке из темного дерева, на которую он, повернувшись, положил книгу. На ней и лежал, словно ни в чем не бывало, телефон. Резко схватив его, он клацнул по кнопке включения и поморщился, шепча новую порцию ругательств. Будильник прозвенел как положено, но, увы, Эрик его банально не услышал, продолжая дрыхнуть без задних ног. Он отбросил от себя телефон так, чтобы он грохнулся на кровать, понимая, что слегка опаздывает. Ну, как слегка опаздывает. Достаточно сильно, если учесть, что открытие лагеря уже началось, а те хлопки, из-за которых он проснулся, были аплодисментами. Стараясь не вдаваться в крайности и максимально быстро решить, стоит ли переодеваться в тот костюм, который ему заблаговременно подготовили и положили в чемодан, он невидящим взглядом смотрел в окно, упираясь руками в тумбочку, чтобы не упасть. Внутри тихонечко нарастала паника, угрожая затопить его мозг до краев. Мгновение, другое, и он решает рискнуть. До его выхода на сцену ведущие должны будут еще сказать небольшую (довольно скучную, он успел прочитать ее) речь. Пропустил он не больше пяти минут «представления», потому вполне может успеть. Возможно. Лишь в случае, если оно не началось раньше. Он хотел было опуститься на пол, к своему чемодану, который так и не разобрал, но не смог — тело одеревенело. Эрик закрыл глаза. Вдох и выдох. Вдох и выдох. Он представил, что сейчас находится не в этом чертовом лагере, не опаздывает на его открытие и, конечно, не получит очередного «стимула для более качественного выполнения своих обязанностей» от отца, если опоздает. Он не может опоздать. Такого никогда не происходило. Он в априори не умеет опаздывать. Открыв глаза, Эрик прикусил губу, а затем, глядя на гладкую поверхность тумбочки, ощутил, что не может сдвинуться с места. Его руки упирались в нее, помогая не упасть. Вдох и снова выдох. Мысли, которые обычно помогали ему успокоиться не помогали. Ни полеты на самолете, ни… Прикрыв веки, он подумал о волке. О том самом белом волке, который так часто встречался в его снах. Чаще всех остальных зверей и людей, если честно. По непонятной для разума Эрика причине, мысль о его шелковистой белой шерсти и льдинистых глазах, дала ему силы сделать новый вдох. Медленно, но верно она помогала успокоиться, едва ли не физически ощущая, как тревога слегка отступает. Она, словно волна во время прилива, коснулась берега, а затем плавным движением скользнула назад. Без ощущения разбитости и страха за себя в будущем Эрик открыл глаза. А затем его рот приоткрылся. За окном, у кресла, где совсем недавно спал Эрик, стоял он. Крепкое тело, намного больше, чем он помнил из своих снов. Навостренные уши, вздрагивающие при каждом всплеске аплодисментов. И те самые небесно-голубые глаза. Глаза волка из его снов.

***

Эрик замер, не смея пошевелиться. Картина того, как в нескольких метрах от его дома прямо сейчас стоит волк, сковала его по рукам и ногам, заставив выбросить из головы все остальные мысли. Он перевел невидящий взгляд в сторону, а затем снова на улицу. Волк все ещё был там. Он, опустив голову, настороженно обнюхивал то место, где Эрик ранее упустил книгу. Это не сон, не галлюцинации, — истина, врезавшаяся в тело Эрика, едва не сбивала его с ног, отчего он тут же схватился руками за тумбу перед собой. Шум в ушах мешал соображать. Волк же, закончив с изучением прежнего места отдыха Эрика, выровнялся и посмотрел прямо на него. Прямо ему в глаза. Это прозвучало бы абсурдно. Глупо. По-детски. Но Эрик видел в этих глазах не только затуманенный взгляд дикого зверя, он видел осознанность, видел в них неприсущую животным уверенность. Спокойствие. Словно этот зверь на самом деле мог обладать интеллектом. И да, Эрику стоило бы поскорее схватиться за телефон и позвонить кому-то с криками о том, что возле его дома сейчас стоит чертов волк. Волк. Дикий, необузданный зверь, готовый в любой момент мог сорваться с места, а затем, с лёгкостью преодолев расстояние между ними, вгрызться в горло Эрика, пуская фонтан ярко-красной крови. Он должен был так поступить. Должен был, обязан, но… Но было нечто, удерживающее его от такого поступка. Словно между Эриком и этим действием была проведена тонкая линия, пересечь которую ему было не по силам. Внезапная мысль испугала его, испугала до чертиков. Он ведь не боялся волка. Шок, замешательство, потрясение, растерянность, ошеломленность, но никакого страха. В голове не было ни намека на намерение медленно, не отрывая взгляда от волка, закрыть дверь, чтобы ощутить хоть долю безопасности. Вместо этого Эрик плавно и бесшумно — настолько, насколько возможно сделать это, пока у тебя в голове гремит с десяток барабанов — выключает свет, приоткрывает двери домика и выходит на порог. Думая о том, что он не ощущал ни капли страха, Эрик был абсолютно серьезен. Глядя на неожиданного гостя с голубыми глазами, он не только не боялся его. Он ощущал странное волнение, глядя на волка, и оно не прекращало хлестать его изнутри, как тряпочку на ветру. Волнение, никакого страха. Эрик ступил на землю, пересекая порог комнаты. Глаза волка неотрывно следили за ним. За каждым его движением. За тем, как Эрик продолжал двигаться дальше, даже несмотря на блуждающие на краю сознания звоночки о том, что сейчас он должен быть на открытии лагеря, представлять своего отца, а не следовать за своим непреодолимым, неожиданным желанием подойти к волку ближе. Не издавая лишних звуков, что могли бы испугать лесного зверя, Эрик сделал еще шаг, второй. Они были аккуратными, неспешными. Что удивительно, волк даже не пытался сбежать. Неподвижно, словно статуя, стоял и смотрел. Пускай и с естественной долей настороженности не сводил взгляда с неторопливо двигающегося Эрика, но не уходил. Будто не возражал. Возможно ли такое? Эрик не знал, но то, что во время его обычно серой жизни появилось нечто такое… яркое, необычное. Нечто, что сумело расшевелить его, взбудоражить даже посильнее, чем высота… это было чертовски волнующе. Впервые Эрик был готов пожертвовать своим имиджем вечно правильного, успевающего повсюду наследника своего отца. Ради этого он мог даже пропустить открытие лагеря, несмотря на последствия. А они, зная натуру отца, однозначно будут — в этом Эрик был уверен. Он остановился всего в шагах десяти от волка. Издали слышались настойчивые хлопки аплодисментов, приглушенный голос ведущего. Он не шагал дальше по одной единственной причине — показать этому внезапному гостю, что безоружен. Что ему можно доверять и что он не причинит ему вреда. А еще, чтобы дать выбор. Эрик до сих пор не чувствовал страха, уверенный всем нутром, что поступает правильно. И пускай сердце колотилось от осознания, что прямо сейчас он буквально кладет свою судьбу в пасть стоящего впереди животного, он нутром ощущал, что ему нечего бояться. Продолжал верить. Нет, он знал это. Был уверен, даже если со стороны это и выглядело как верх безумия. Знал, даже когда волк неуверенно ступил ему навстречу. Даже когда, едва касаясь подушечками лап земли, прошествовал к нему ближе. Ближе и ближе. Эрик не дышал, глядя на это проявление доверия. Наблюдая за тем, как волк сбавляет шаг и начинает принюхиваться к нему. По какой-то причине в голове Эрика словно взорвался разряд, обжигая своими искрами. Перед глазами мелькнула серая, наполненная туманом картинка, в которой отчетливо появился образ белого волчонка… А затем она тут же исчезла. Эрик дернул головой, прогоняя беспокоящие остатки видения, и сосредоточился на волке перед собой. Тот удивленно моргнул, словно заметил это действие, и, с опущенной головой внимательно глядя на человеческого парня, сделал еще один шажок. Расстояние, разделяющее их сократилось до одного шага. Лишь тогда Эрик осмелился, разводя руки в стороны, чтобы показать свои благие намерения, опуститься на присядки. На той высоте, на которой он оказался, волк теперь был выше него самого. Он чувствовал непреодолимое желание рассмотреть волка, желание… коснуться его. Оно поднималось изнутри, словно растущий тайфун. Внутренний голос, будто ведущий радио неустанно повторял: «Подойди… Подойди… Ближе… Ещё ближе…» Ощущая, как от одной мысли о том, чтобы уйти, кости начинает крутить, его рука, ведомая нечеловеческим, не имеющим названия желанием, вытянулась вперёд. В сторону Белого волка. Он же, глядя на руку как загипнотизированный, немного нетерпеливо ступил ближе. Тело Эрика напряглось. Он на миг понял, что именно сейчас происходит и что именно он творит. Его рука приближалась к волку. С каждым мгновением Эрик словно взлетал. Из тела выбивало воздух, а пульс стучал как бешеный. Звуки исчезли. Отдаленные аплодисменты, приглушённый голос ведущего, пение кукушки с ближайщего дерева… все пропало. Растворилось в том вихре, что захватил Эрика, что поглотил его с головой, затягивая под воду. Но в этот момент он мог дышать. Мог дышать и именно это ощущалось столь противоречиво. Когда тебя с головой поглощает морская стихия, последнего, чего ты ожидаешь, находясь под водой, это вдох. Вдох кислорода, который ты, лишь в момент когда его отбирают, начинаешь ценить больше всего. Волк вздрогнул. Его глаза на миг закрылись, чем он не на шутку удивил Эрика. Он не мог поверить, что это происходило с ним и сейчас. Все выглядело до абсурдности смешно. Эрик, волк и его вытянутая ладонь. Радость. Она охватила его с ног до головы, приглашая пуститься в танец. Эрик и не заметил, как на лице растянулась улыбка. Он ведь даже и не помнил, когда в последний раз улыбался… Внезапно, неожиданно даже для самого Эрика, этот же волк оскалился. Откуда-то, словно издалека, послышалось приглушённое, но настойчивое «Беги!». Отшатываясь, парень отдернул руку, в голове, будто оставили раскаленным клеймом картину суженых голубых глаз и острейших клыков, появившихся в каких-то сантиметрах от ладони Эрика. — Что… — но не успел он договорить, как нечто произошло. Будто вихрь, перед ним пронеслось прямо в том месте, где он мгновение назад стоял, существо. Эрик был чересчур напуган из-за столь сильного контраста того, что он чувствовал мгновение назад, с тем, что он ощущал сейчас. Будто падение с километровой высоты. Разрывающее внутренности, убивающее все мечты и надежды одним ударом. Лишь на долю секунды серое существо замерло в стороне. Отчетливый блеск слюны на белесых клыках. Серая, почти теряющаяся во время темного времени суток, шерсть. И серые глаза волка, горящие яростным огнем в сумраке. Секунда прошла, а затем он напал снова. Белый волк среагировал мгновенно, пресекая попытку Серого дотянуться разинутой пастью до Эрика. Прыгнув, он оттолкнул нападающего в сторону крепким укусом в шею, отчего мохнатое, в разы больше, чем у него самого тело, вздрогнуло, явно ошарашенное такому сопротивлению. Эрик, полностью испуганный и сбитый с толку, отскочил в противоположную от животных сторону, пока была возможность. Серый, заметив это, цапнул Белого, чем вызвал резкий скулеж и, оставляя его позади, рванул к Эрику. Он же, ведомый лишь тончайшей нитью здравого смысла среди неприглядного омута, наполненного отчаянными криками каким-то образом помочь Белому избежать ещё одной стычки, медленно пятился назад, не прекращая следить за животными. Но здравый смысл всё-таки взял верх. За ним гонится чертов волк, и ему нечем ответить. Он, наконец, повернулся лицом к дому, прилагая все усилия, чтобы бежать быстрее. Оставалось несколько шагов, как за спиной раздалось пощелкивание зубов, как будто Серый специально его подначивал. Эрик хотел было повернуть голову назад, но через мгновение Серый оказался прямо перед ним, когтями царапая землю, чтобы остановиться на месте и — каким-то неведомым образом Эрику именно в этот момент удалось рассмотреть его серые, наполненный звериной ненавистью глаза — тут же прыгнуть на Эрика. Он замер, охваченный чистым ужасом. Дерьмово было признаться в этом, но мысли его были заполнены не тем, что готовый без промедления разорвать его глотку волк находился едва ли не перед лицом Эрика, отрываясь от земли, чтобы закончить дело, и не кровавыми последствиями такой встречи, а тем, как сильно разозлится отец, узнав о кончине сына. Ведь его ущербное дитя не только не выполнило своего задания, но ещё и погибло, убегая от волка, которых в этих лесах даже не водятся… Эрик, пребывая в холодном оцепенении, уже успел смириться со своей смертью, отказаться от жизни, как перед ним, словно подхваченный белыми крыльями, мелькнула светлая шерсть. Этот неожиданный благородный маневр заставил его резко вдохнуть сквозь стиснутые зубы поток обжигающего воздуха. Вперёд него снова прыгнул Белый волк. Даже несмотря на уступающие размеры, ему удалось снова отбросить Серого подальше от Эрика. Клацая зубами, скалясь, когтями гребя по сухой земле, Белый стоял между Серым и Эриком. Как преграда, щит и… защитник. На несколько мгновений Эрик стоял не двигаясь, переводя взгляд с Белого волка на Серого. В голове не укладывалось, что перед ним прямо сейчас находился дикий зверь, среди инстинктов которого присутствует поедание свежего мяса. Оглушающее «почему?» гремело у него внутри, как раскаты грома. На какую-то милисекунду он, как и ранее, когда впервые прикоснулся к волку, понял, что среди чувств нет страха. Эти мысли напоминали ему ощущение, будто он весь вечер провел на улице под проливным дождем, а, зайдя в дом, не обнаружил на одежде ни одной влажной капли. Звучало по-дурацки, и, пожалуй, так оно и было, если бы не внезапный грозный рык от Серого, вмиг вернувший Эрика в колючую, подобно морозному воздуху, реальность. Он резко оглянулся по сторонам в поисках плана, оружия, хоть чего-нибудь. Только сейчас, когда он получил мгновение «передышки», ему в мозг ударила неожиданная мысль. Серый волк ведь специально тогда прыгнул перед Эриком. Он мог бы напасть со спины, и дело с концами. Однако по какой-то причине, он так не поступил… Неужели он… Эрику настолько было абсурдно думать об этом, что он едва не издал смешок. Неужели волк, а точнее. оба волка обладали интеллектом? Вряд ли бы обычный хищник додумался до того, чтобы отрезать свою жертву от единственного в этом случае выхода. Он бы уж точно не упустил возможности впиться зубами в свежую плоть. Откидывая в сторону мысли, которые его не спасут от острых, как бритвы, зубов, он бросил судорожные взгляды по сторонам. Серый, находясь вне зоны освещения фонаря, прыгал то в одну сторону, то в другую, в попытках преодолеть оборонительную позицию Белого, дабы добраться до Эрика. Он полностью перекрывал ему путь к дому. Там, в чемодане, среди одежды и остальных безделушек, лежал пистолет. Внутри зародилось сожаление от упущенной возможности, но Эрик постарался и его отбросить в сторону, понимая, что думать об этом бессмысленно. Как стало ясно: до дома, благодаря усилиям Серого, ему не добраться — это уж точно. Остаётся только каким-то образом держать оборону. Эрик едва не выпустил смешок от таких мыслей, продолжая взглядом скользить по тусклым окрестностям, ласкаемых светом стоящего чуть позади него фонаря. Эрик тут же повернул голову в его сторону, заметив то кресло, на котором совсем недавно сидел. Небольшое раскладывающееся кресло. Уж лучше это, чем ничего, не так ли? Эрик развернулся и побежал прямо к нему. Сердце отчаянно, как загнанная в клетку птичка, билось, кровь безостановочным потоком мчалась по венам. Совсем не так он представлял этот день, совсем не так! К счастью, никакое волнение не помешало ему добраться до места с предполагаемым оружием, схватившись за него обеими руками. Кресло оказалось не особо тяжёлым, как раз впору, чтобы замахнуться хорошенько и вмазать одному зубастому серому волку, покусившемуся на его бочок. Повернув голову к животным, Эрик с превеликим огорчением отметил, что Белому не удается до конца держать оборону. Резкие выпады, заковыристые прыжки и крепкая — намного сильнее, чем у Белого, в чем он теперь не сомневался, — челюсть Серого давали свои плоды. С приглушенным поскуливанием, изредка разносившемся по округе, Белый был вынужден то и дело отступать, медленно, но верно пятясь к Эрику. Он ощутил кислый, будто ломоть лимона, привкус вины на языке, смешанный с едва заметной металлической капелькой крови, и дёрнул головой, списав все на стрессовую ситуацию. Сейчас главное было каким-то образом добраться до укрытия. Добраться до дома. Естественно, можно было бы попытаться добежать до другого домика, но, увы, за спиной Эрика в связи с тем, что он ранее попросил выделить ему халупу с краешку, был непроглядный темный лес. Ринься он к другому дому, — наверняка закрытому и находящемуся в метрах тридцати отсюда, — не только окажется слепым котёнком в гуще скопившейся тьмы, но ещё и может повлечь опасность на Белого волка. Серый ведь однозначно побежит за Эриком \: он до сих пор дупля не вдуплял, что ему нужно:\, а Белый может попасться ему под лапу в попытках. защитить его? Эрик понимал, что отчего-то не мог позволить такого. Что угодно, но только не это. И будто прочитав его мысли, Серый замер, прислушиваясь. Оскаленная пасть никуда не пропала, но взгляд двух серых, во тьме казавшихся черными, бусинок, как выстрел, устремился к Эрику. Он тоже прекратил движение, не зная, что еще может вычудить этот волк. Волк, который однозначно был чем-то большим, чем волком. Мурашки табуном слонов прошлись по его коже, когда взгляд, — теперь уже настоящий выстрел, — Серого вернулся к Белому, что сейчас же напрягся. Серый оторвался от земли. В свете лучей фонаря, попавших и осветивших его морду, мелькнул продолговатый, охватывающий один глаз и край носа, уродливый шрам. Эрик не успел ничего предпринять, как животное, выдавая утробное рычание, от которого, как ему показалось, задрожали стоящие рядом столбы деревьев, сцепилось с Белым волком. Если до этого Серый лишь изредка пугал противника внезапными нападениями, включающими в себя покусывания лап, хвоста и остальных конечностей, до которых удавалось дотянуться, то сейчас все в корень изменилось. В движениях появилась пугающая четкость, в укусе, нацеленном в шею Белого, ужасная решимость. Будто он переключился с одной цели на другую. Лишь чудом Белый волк увернулся. Руки Эрика сжались на ручке стула, и он понял, что держит бесполезную железячку. Напади на него Серый, она бы лишь оттянула момент. Момент смерти. Серый, не теряя времени, нанес следующий удар, и этот уже попал в цель. Мощная челюсть вцепилась Белому в загривок — по округе разнесся отчаянный скулеж, и Эрик ощутил резкую боль в районе сердца. Как будто сейчас не кожу волка, ранее защитившего Эрика, разрывают зубы Серого, а его собственную. Тело налилось свинцом, перед глазами продолжает разворачиваться ужасная картина. Белый, дергаясь, подобно змее, пойманной в удавку, падает на землю, чтобы вырваться из удушающего захвата, пытается цапнуть противника, скулит, даже переходит на рычание, но Серый, словно попытки Белого — лишь фоновый шум, продолжает стоять на своем, держа челюсти на загривке Белого, иногда дергая ими, будто разыгравшаяся собака любимой тряпичной игрушкой. Но здесь это было сделано, чтобы заставить жертву прекратить сопротивление. Чтобы в итоге её убить. Эрику показалось, что он сейчас находится на месте Белого волка. Страх, ужас и паника смешались в теле парня, обостряя все чувства. По телу прошлась неконтролируемая волна дрожи. Кошмарная какофония из приглушенных поскуливаний Белого волка и громыхающего рева, выравающегося из пасти Серого, доводила его до сумасшествия, стремясь столкнуть в бездну безумия. Он хотел двинуться в бой, хотел что-то сделать — что угодно — только не стоять на одном месте и наблюдать за разворачивающейся перед глазами картиной. Адреналин мчался по венам, обгоняя самые быстрые автомобили мира, шум в ушах начал заглушать все звуки, и Эрик ощутил новый прилив дрожи. Ему было плевать на всех и вся, он обязан был выйти вперед и сделать хоть что-то, чтобы защитить, помочь белоснежному волку оторвать от себя серого — клеща, присосавшегося к светлому огоньку. Все вокруг начало покрываться мутной дымкой, удары сердца хлестали молотами по чернявой голове, во рту пересохло… Эрик отбросил в сторону ненужный стул, из самих глубин поднималась волна кровожадной, неконтролируемой ярости, что стала взрываться у него внутри. — Нет!.. — не просьба, а уверенный приказ. Собственный голос ему показался чужим и неестественным. Эрика бил озноб. Однако стоило ему услышать человеческую речь, как все вмиг пропало: свет окружающего мира снова обрел краски (насколько это возможно вечером), тело прекратило дрожать, как замерзший на холоде пес. — О мой бог… Эрик повернул онемевшую голову вправо и заметил стоящего под фонарем другого домика человека. Новая порция страха ударила по нему, и он удивился собственным мыслям. Он испугался, что они заберут Белого волка. Поймают и убьют, потому что он — волк. — Эрик! Не стой! Беги! — закричал человек, и Эрик безошибочно определил, кто это. Эндрю. Но он не сбежит. Он не уйдет, оставив здесь Белого. Он не поступит так — попросту не сможет находиться в безопасности, пока его защитнику будет угрожать хоть капля опасности. Думая, что это лучший выход, он сложил руки в трубочку и яростно крикнул, вкладывая в это действие остатки той недавней злости: — Я не могу уйти! Фигура Эндрю сделала один неуверенный шаг вперед, но довольно быстро замерла, и рванула в другую сторону. В это время, зубы, когти, ловкость — единственное, что было у Белого, и он старался использовать все, цепляясь за каждую возможность вырваться. В какой-то момент он попадал лапой (чисто случайно) по морде Серому, чем заставил противника слегка ослабить хватку. Не упуская шанса, Белый тут же на поддрагивающих лапах отскочил в сторону, и Эрик ощутил, как металические цепи, ранее стискивающие его сердце, его тело, его душу, спали. Звучит сердитое, возмущенное рычание Серого, исподлобья смотрящего на Белого. Он же, пока есть возможность, бросает один взгляд «Беги!» за спину в сторону оторопелого Эрика, пережившего все мгновения, пока Белый был на грани смерти (Серому стоило чуть посильнее прикусить пасть и он был бы уже мертв), чистого рода ужас. Сразу же заметив, как Серый снова начинает движение, Белый бросается к нему. Оторопь Эрика не ушла далеко, держась за него, как утопающий за соломинку, но мозг возобновил работу. Он подумал о том взгляде, который ему только что послал — а он был уверен, что это не совпадение, — Белый волк. Он словно в голове услышал проекцию этого взгляда. Беги! Беги! — повторял его мозг, без остановки показывая ему голубизну глаз волка, бросая не словами, а гранатами. — Беги!, Беги!. Беги! Беги! Беги! Беги!.. Разумом он понимал, что это лучший выбор. Толку-то от него сейчас как от жестяной банки на дырявом коробле, но тело продолжало сопротивляться этой просьбе. Эрик просто не мог представить, что уйдет. Словно предаст своего самого верного друга, оставив на пожирание злобному чудовищу. Серый пока что продолжает нападать; Белый, не имея другого выбора, с той же яростью, которую совсем недавно Эрик ощущал сам, ему отвечает, и два клубка — белый и серый — оказываются на земле, становясь безумным вихрем, путаницей из хищных лап, лохматых хвостов и сверкающих, готовых рвать плоть, зубов. Эрик почти что физически ощущает, насколько ему больно следить за этим действием. За тем, как Серый, прекратив обращать на Эрика внимание, начинает подталкивать Белого к стене дома. В глаза ему бросается сбитое дыхание волка, его подкашивающиеся ноги. А затем и заметная на ранее белой, но теперь пожевклой, посеревшей от грязи и мусора шерсти, струйка крови, напоминающая растопленное солнце. Раньше он вместе с отцом уже присутствовал на подобных мероприятиях. Конечно, следили они за дракой не животных, а людей, но тогда Эрика не посещало чувство обреченности, страха или ужаса за бойцов. В отличии от того, что происходило сейчас. Тогда его глаза безразлично смотрели на людей, с горящей решимостью разрывающих друг другу глотки и наносящих своим противникам режущие, колющие раны. И пускай они были такими же людьми, как и он, он все равно ничего к ним не ощущал. Ни жалости, ни сочувствия, ни… понимания. Они пошли в то место, зная на что идут, и если Эрику было плевать на людей в априори, то почему это должно было измениться по отношению к людям, что сами дали согласие на то, чтобы их бросили в безымянную могилу? Вот только сейчас Эрик чувствовал, что в могилу бросают его. А затем под монотонную считалочку, протянутую хриплым, совсем не умеющим петь голосом начинают закидывать землей. «Топ-топ, я за тобой слежу, Топ-топ, я уже к тебе иду, Топ-топ, ну же, оглянись, Топ-топ, в лицо смерти улыбнись…» Он не знал, где услышал эту считалочку, не знал, говорил это его отец, кто-то из его подручных или кто-то другой. Зато он знал, что Серый прямо сейчас ухмылялся. После секундной паузы, он снова ринулся в атаку, щелкнув пастью в ужасающей близости от шеи Белого. Белый же, в попытке не потерять равновесие, крутанулся на месте, дернув своим изрядно побитым и истощенным телом, что было заметно по очень замедленным движениям, в сторону. Он не стал ждать, пока Серый снова попробует его атаковать, потому сделал это первым, но мохнатый оппонент легко предвидел это и прыгнул на него в попытке повалить Белого на спину. Эрику показалось, что земля уходит из-под ног. Тело ощутимо горело, словно он прямо сейчас дрался с Серым, а не стоял на месте как замершая статуя, вылепленная умелым скульптором. Чуть впереди мелькнул силуэт крупного Серого волка, возвышающегося над Белым. Он прижимал его к земле. За спиной у него плясали черные тени. А затем, словно протяжный, низкий удар маятника, в Эрика врезалась истина. Прямо сейчас, на дне чемодана, рядом с подготовленным людьми его отца костюмом, в черной из гладкой кожи кобуре, лежит пистолет. А он стоит на улице, пришпиленный к одному месту и не знает, что делать. Все мы порой бываем забывчивыми идиотами. Эрик, отбросил куда-подальше свою нерешительность, панику, растерянность и обреченность, чтобы наконец прислушаться… к просьбе Белого. Чувствуя внутри неловкий, аккуратный огонек надежды, готовый в любой момент затухнуть, он не на своих ногах ринулся к дому. Волки продолжали драку чуть в стороне от двери, в шагах пяти от нее. Эрик, пока пробегал мимо, не сумел не бросить сочувствующего взгляда в сторону Белого. Он был на грани, что понять было не трудно как по внешнему виду: сбитому дыханию, дрожащим конечностям, на которых то тут, то там виднелись красные пятна крови, так и по внутреннему состоянию: в глазах уже не было былой ярости. Там блестела не то грусть, не то вина. Едва не упав как раз на пороге от яркой вспышки перед глазами, Эрик инстинктивно схватился за косяк двери. Появилось ощущение, что его против воли поместили в огромный кинотеатр. Сердце опять зашлось, на затуманенном, мутном, как стекло наполовину опустошенной бутылки, экране он увидел волков. Много волков. Целую стаю белых, как снег, как туман, как свет, волков. Они были разных размеров. От небольших и до крупных… в нос ударил запах чужака — приторный, разящий, похожий на порох. Дальше все было размытым. Ужас, захватывающий сердца. Ветер, вышибающий из легким воздух. Лапы, скользящие по слякотное земле. И… Хлопки. Ввалившись в дом, как пьяный заяц в собственную нору, Эрик тут же хлопнул за собой дверью, понимая, что Серый не обязательно откажется напасть со спины, и тут же, не раскрывая глаз в непроглядной темноте, стукнул ладонью по включателю. Загорелся свет. В голове, словно Эрик вчера хорошенько выпил, появилась режущая боль, и он повалился на колени, прекрасно помня, что в метре от него лежит чемодан. Руками он держался за виски, не понимая, что за бред сейчас происходит с его головой-головешкой. Мгновение, пока он не ощутил новую волну боли, — теперь уже в радиусе плеча, — стоял так с закрытыми глазами, стиснув челюсти, а затем резко открыл глаза и, щурясь из-за долбанного света, \: какого хрена? Он ведь не пил! :\ потянулся к молнии чемодана. Он думал, что самым сложным будет найти оружие среди его довольно крупного ассортимента одежды, но, как оказалось, самым сложным было открыть чемодан. Открыть. Мать вашу. Чемодан! Дрожащая рука, прям вовремя забывшая, как правильно нужно тянуть за собачку молнии, в очередной раз дрогнула, пока дергала за замочек, и Эрик приглушенно, — хоть и хотелось на всю округу, — выругался, а затем, не заботясь о будущем одежды, принялся выбрасывать ее на пол. Вскоре на грязном полу образовалась приличная кучка шматья, тряпья, ненужного барахла одёжки. (нет, на самом деле, Эрик любил свою одежду, но, пожалуй, сегодня просто не её день. Впрочем, как и у него! Эрик выровнялся. До скрипа зубов стискивая челюсти, он проигнорировал новую порцию режущей боли, от которой хотелось вопить и кричать. Теперь она уже была не в плече, а где-то чуть ниже сердца. Эрик высунул из кобуры пистолет. Он никогда не применял оружия ни против другого человека, ни против животного. Не доводилось — охрана прекрасно знала свое дело. Кстати о ней, сейчас она должна была находиться рядом со сценой, «оберегать» своего подопечного во время выступления… А ведь она, заметив, что он опаздывает, должна была еще давно появиться за порогом дома Эрика, чтобы поторопить. Это тут же натолкнуло его на мысли о том, что что-то могло произойти. Ведь если с большинством охранников он мог и договориться, выпросив чуть-чуть свободы, то у единственной девушки из этой команды такого рода поблажек никогда не выпросить. Её чересчур серьезное отношение к работе иногда бесило Эрика. Довольно часто, признаться честно, — именно от этого неоднократно зависела длинна поводка, на котором отец держал своего сыночка. И если остальные могли приписать опозданию Эрика какую-то мелочь, то она обязана была прийти и разведать ситуацию. С такими весьма напряженными до чертиков, как и его тело, мыслями он двинулся к выходу, оттягивая затвор пистолета. Толкнув свободной рукой дверь, он ступил на порог, готовясь к тому, чтобы стрелять в воздух. Звук выстрела должен был напугать любое животное, даже то, что умнее обычного дикого зверя и обладает чистым умом и продвинутым интеллектом. Не так ли? Не так ли?! Конечно, если останется тот, кого нужно было спугнуть. Эрик замер прямо на пороге, тут же забыв обо всем на свете. Чуть поодаль, в едва достающих до того места лучах фонаря, лежало белое тело. Мохнатое тело. Белый волк. Во рту пересохло, и Эрик пожалел, что у него с собой нет фонарика. Внутри нарастала тревога. Нет, она не просто нарастала, она уже разыгралась вовсю. Парень почувствовал себя корабликом посреди бушующего во время шторма моря. Маленьким, обезоруженным, готовым вот-вот затонуть. Эрик медленно двинулся к телу Белого волка. Руки опущены, как плети, затуманенный взгляд. Капли пота тонкими струйками стекали по вискам, тело горело, словно в лихорадке, в ушах появился гул. Именно из-за него он не услышал шагов. Не успел Эрик развернуться, как кто-то не хило ударил его по руке, отчего пистолет отлетел в темноту. Сердце подпрыгнуло, и этот некто прижал что-то к чернявой голове. Послышался шепот. Эрик тут же замер, ощущая странное сбивающее чувство. Словно это уже происходило. Словно он уже был в этой ситуации, словно он уже… — Шевельнешься — убью, — неслабый толчок в голову дулом пистолета. Запахло порохом. Он думал, говорят про него. Думал, если шевельнется, убьют его. Пристрелят, и дело с концами. Потому он, не раздумывая, начал действовать. Главное — поскорее убрать оружие подальше от себя. На Эрика раньше нападали, бывал он в ситуациях и похуже, поэтому оружия, приставленного к голове, не испугался. Угрожают? Разговаривают? Грозятся убить? Значит, не планируют убивать. Если бы хотели, сделали бы это сразу, не заговаривая зубы. А раз Эрик все еще жив, значит, все слова — блеф. Так он думал сначала. Он задышал чаще, медленно приподнимая руки к горлу, будто у него начался неожиданный приступ астмы. — Я сказал, не дергаться, — начал говорить этот человек хриплым голосом, но Эрик ударил. Он схватился за руку человека, удерживающую пистолет. Резко, неожиданно. Одна нога чуть впереди, другая — позади, — для устойчивой стойки. Мужчина шумно выдохнул, ругаясь, а Эрик в это время воспользовался моментом неожиданности. Всеми силами отталкивая пистолет подальше от себя, куда угодно, но не в свою сторону, он, будто медведь, топнул ногой по носку оппонента. Мужчина снова выругался, однако так просто решил не сдаваться. Свободной рукой он схватил Эрика за горло, заставив его забыть про пистолет. И осознать, что в этой битве он проиграл. — Дрянный сученыш, как раньше кусался, так и продолжаешь, — хрипло выплюнул мужчина. Эрик тотчас прекратил удерживать пистолет, обеими ладонями хватаясь за крепкую хватку мужчины на своей шее. Дергаясь, он пытался высвободиться, но, казалось, руки мужчины сделаны из железа. Воздуха не хватало. Лицо его покраснело. В голове всплыли картинки, как он во сне играл вместе с Белым, и на глаза навернулись слезы. — Нет… Ни на что другое сил не хватало. Он не выберется из этой цепкой хватки. Сгинет в лесу от рук какого-то… какого-то незнакомца. Секунды ползли, глаза Эрика уже начали закрываться, мутная дымка окутывала окружающие тени, как впереди показалось движение. На дрожащих лапах он поднялся. Несломленный. Благородный. Храбрый. Верный волк. И пускай он едва стоял. Пускай белая шерсть окрасилась в красное, пугая своим обилием крови. Пускай силы его были на исходе, он все равно стоял. Стоял на своем до последнего. Жар охватил Эрика с ног до головы. Во рту появился металлический привкус. Ему показалось, он горел изнутри. Горел, превращаясь в пепел. Однако в то же время это подарило ему надежду. Надежду и силы на последний рывок, последнюю попытку… Он видел идущего на нетвердых ногах к ним волка с горящими синим пламенем глазами, прежде чем отяжелевшие веки опустились, и он, оказавшись в полной тьме, вслепую ударил мужчину в бок. Как последняя прощальная попытка помочь. Противник тут же грязно ругнулся и дернулся, отталкивая Эрика в сторону. В легкие сметающей все на своем пути волной хлынул воздух. Потеряв равновесие, он упал на колени, хватая ртом такой нужный ему кислород. Руки сжимали ломти земли, не беспокоясь о том, насколько станут грязными. Эрик жив. Эрик. Жив. Он жив! У него вместе с Белым волком есть шанс на то, чтобы… Грянул гром. Нет, не гром. Это был выстрел. А за ним — пронзительный скулеж. Эрику показалось, кто-то снова выбил из его легких весь воздух. Он обернулся, наперед зная, что именно там увидит. Темная фигура в сером плаще. Вытянутая вперед рука с пистолетом. Лежащее перед ним мохнатое тело. Внезапно что-то пронзило его сердце, от боли Эрик вскрикнул. Мир вокруг начал кружиться, рушиться, ломаться, крошиться на миллиарды кусочков. Эрик не чувствовал себя собой. Он был никем и ничем. — Я предупреждал, что убью, если двинешься с места, — острая, как и боль в груди Эрика, ухмылка играла на губах мужчины, прежде чем он медленно не зашагал спиной в сторону домика, сливаясь с тенями. Эрик не слышал уходящего. Все сузилось до одной единственной точки. До единственной координаты. До единственного имеющего смысл сердца. Сердца, чей стук с каждым мгновением все сильнее замедлялся. Терялся в пучине боли и страха. Терялся в гуще тьмы и черноты. Терялся в руках самой Смерти. Эрику было два года, когда в доме впервые появился другой ребенок. Когда ему исполнилось пять, он думал, что будет с братом неразлучен до конца жизни. Так он считал, пока ему не стукнуло семь и брат не пропал. Не исчез. Внезапно загоревшаяся в пучине темноты звездочка, солнышко, зайчик. Он был для него сердцем. Серединой вселенной. И тогда розовые очки с грохотом упали на пол, раздавленные реалиями мира. Он помнил, как в тот день истошно орал, чтобы ему вернули его. Чтобы выпустили из комнаты и позволили найти его. Но никто не слушал маленького мальчика, который всего лишь пытался вернуть своего друга. В тот день он пообещал не плакать. Пообещал, что впреть ни одна слезинка не упадет с его глаз. С самого рождения он жил, выживая. Жил в ожидании, когда эта мука закончиться. Он словно был маленьким кусочком паззла, потерянным и забытым под столом в детской комнате. Однако его брат сумел стать для него кем-то вроде любопытного ребенка, который случайно нашел забытый кусочек головоломки. Но это светило вскоре затухло. А сейчас на его глазах меркла еще одна звезда. Звезда, что горела в миллиарды раз сильнее, чем давно затухшая звездочка. Очередной вдох обжог легкие, но уже не от недостатка кислорода, а из-за понимания, что он остался один. Один. Один. Один. Один. Один… И плевать на отца, на будущее, на это чертово открытие лагеря — он остался один. На нетвердых ногах, готовых вот-вот подогнуться, он выровнялся, делая боязливый шаг к Белому волку. Он лежал спиной к нему, однако Эрик уже отсюда мог увидеть, как пожирающее все, словно огонь во время бушующего во всю пожара, красное пятно с каждой секундой продолжало расти на белой, как слоновая кость, шерсти. Второй шаг выдался для него чем-то вроде автопилота, так же, как и третий. Он снова стоял перед Белым волком. В первый раз он был переполнен эмоциями, возносившими его в небо. Сейчас он был разбитым, потерянным и убитым. Разбитым настолько, что никому в жизни не удастся собрать его воедино. Потерянным настолько, что он уже никогда не выберется из пропасти темноты и скорби. Убитым настолько, что его уже никогда не возродить. Один. Один. Один… Взгляд Эрика, затуманенный и пропитанный болью, смотрел на прикрытые глаза Белого волка. Ему не нужно было проверять, чтобы понять: «Волк еще жив, но это его последние секунды». Ему уже не помочь. Его уже не спасти. Эрик чувствовал, словно в его костях кто-то отбивал пульс его волка. Один. Один… Он упал на колени. Сердце не прекращало разрываться на части. Будто кто-то решил, не заботясь о последствиях, отрезать вторую половину. Оторвать, отодрать. И плевать, что с ним потом будет. Но он не хотел остаться в одиночестве. Эрик так просто не сдастся. Он быстро стянул с себя черное худи, не заботясь о прохладном воздухе. Дрожащими ладонями приложил скомканную одежду к кровоточащей ране, молясь всем известным и не известным ему богам, чтобы помогли. Чтобы спасли его волка. Чтобы сохранили ему жизнь. Животное дернулось, ощутив прикосновение к месту выстрела, и открыло глаза. В них плескалось боль, вина и сожаление. Однако не долго. Они начали туманиться, но Эрик все равно сумел прочитать в них еще и слова. Прости… Прости, что не успел… Что не уберег… Губы Эрика начали дрожать, ком в горле мешал говорить, однако он сглотнул его, продолжая красными от крови руками прижимать одежду к ране. — Здесь не за что извиняться, — голос предательски дрогнул, и Эрик постарался натянуть на лицо подобие улыбки. — Ты молодец. Волк моргнул, словно удивился таким словам, но это быстро прошло. Он опустил взгляд, — насколько было возможно, — и глянул на руки Эрика, прижимающие к ране свою одежду. Эрик хотел было сказать, что это мелочи, у него много одежды, однако голубые льдинки белого волка посмотрели ему прямо в глаза, словно передавая слова. Эрик думал, в них будут новые извинения. Новые просьбы простить. Эрику они не нужны. Ему они не нужны! Однако волк хотел сказать не это. Живи. Одна просьба, что заставила его руки судорожно сжаться. Живи, даже если меня не будет рядом. Даже если будет больно и страшно. Пожалуйста, продолжай жить… ради меня. Эрик не сдержался и на миг отвел взгляд к пистолету, который ранее незнакомец выбил из его рук. Не сказать, что он не думал о таком решении проблемы. Глаза волка прикрылись. В них до самого конца светилась одна единственная просьба. Просьба продолжать жить. Эрик медленно оторвал окровавленные руки от одежды. И через миг со всей силы ударил кулаками по земле. Раз, второй, третий. Утробное рычание вырывалось из его горла, — не знакомое и животное. Гул в ушах пропал, была лишь оглушающая тишина. Пустота и мрак. Он предпочел бы что угодно. Гнев, ярость. Да посильнее, пожарче! Спалить бы этот мир к чертям, чего бы это не стоило. Убить того мужчину, что так нагло, так самовольно и эгоистично раздавил единственное, в чем Эрик нуждался. Распотрошить, а затем выбросить на съедение волкам. Но ничего этого не было. Его руки безвольно упали рядом с черным носом белого, храброго и благородного волка. Была лишь знакомая пустота. Своей ласковой рукой она, словно змея подколодная, проводила по спине Эрика, пока не поднялась до позвоночника. Пока не сомкнула ладони вокруг его шеи. Пока не начала его душить. Тогда он нарушил единственное свое обещание. Тогда одна-единственная слеза упала на рыхлую землю рядом с тем, в ком он начал нуждаться так же, как в кислороде. Как в пище. Как во второй половинке. Тогда он решил прикоснуться к нему. Хотя бы сейчас. Сейчас или никогда. И именно тогда он все вспомнил.