Второй шанс

Смерть нельзя обмануть. Но с ней можно подружиться

Пабло Эскобар

***

Он резко обернулся, услышав странный громкий хлопок. С дерева слетела птица, словно почуяв приближающуюся опасность. Что-то надвигалось. Он чувствовал это в каждом вдохе леса, в каждом движении воздуха. Послышался еще один хлопок, и тогда запахло смертью. Черный волчонок сорвался с места и на всех парах побежал к своему дому. Сейчас там находились мать, остальные волчата и другие волки. Отец скоро должен был вернуться с охоты вместе с остальными, и он молился, лишь бы это произошло как можно скорее. Он, даже не напрягаясь, чуял приторный запах страха. И ужасную вонь смерти. Беспокоило ли его то, что хлопки доносились именно со стороны дома? Он решил не думать об этом, надеясь на лучшее. Добравшись до места, он заглянул в нору и с облегчением обнаружил там остальных волчат. Все были на месте. Рядом со своими жилищами толпились другие члены стаи. В нервном ожидании, взволнованные. Волчата пытались посильнее прижаться к своим матерям, они же, в свою очередь, всеми силами старались их успокоить. Так как их собственной матери не было рядом, Черный волчонок решил последовать примеру других, тихо приговаривая своим, чтобы не переживали и в любой момент были готовы бежать. Прозвучала череда новых хлопков. Страшных, громких хлопков. Напряжение нарастало, воздух сделался настолько густым, что его можно было когтями царапать и на хлеб намазывать. А затем прибежала мама. С такой же, как и у него, у других, черной шерстью и горящими желтыми глазами. Глазами, где плескался ужас. «Общий сбор!» Стоило этим словам прозвучать, как все взрослые волчицы мигом оказались подле нее. Черный волчонок не нервничал. Один из мелких тихо посапывал у него под боком, пока он напрягал слух в попытке услышать что-то полезное. Как назло, говорила мать тихо. Видимо, специально, чтобы остальные не услышали. Громыхнули новые хлопки, в нос ударил запах пороха, и мир закружился. Черный волчонок почти не помнил, что произошло дальше. Было только три картины, что он запомнил настолько четко, что мог бы пересказать все в мельчайших деталях. Мать, с горящими глазами просящая его помнить правила, беречь себя и волчат. Вся стая, кроме одной из волчиц, бегущая в сторону хлопков. И испуганные взгляды остальных детей. Они бежали. Они все вместе побежали. Черный согласился находиться во главе их стаи, состоящей исключительно из небольших волчат и одной взрослой волчицы. Некоторым из мелких только-только исполнилось полгода. Он был ненамного старше, но уже сейчас мог обогнать даже тех, кто был покрупнее него. Чересчур он любил бегать по лесу, играя в догонялки с ветром. Под череду хлопков они продолжили свой бег вдаль от опасности, однако он ощущал приторный запах противников. Порох. Жестокость. Смерть. Они не успели даже дойти до речки, благодаря которой волчица планировала перебить их следы, как их начали убивать. Первым ударила усталость. Те волчата, что поменьше, теряли темп, сбиваясь с ритма. Волчица подгоняла их, находясь в конце стаи, но это не помогало. Уже тогда Черный начал понимать, что они проиграли. Он в очередной раз повысил тон на своих, чтобы не замедлялись, но что им его рык? Даст больше сил? Поможет бежать быстрее? Впереди показался силуэт. Черный волчонок не тормозил, уверенный, что это олененок или забродивший в лес пес. Ни то, ни другое. Это был волк. Только тогда он резко остановился, отчего строй сбился. Кто-то упал, кто-то успел замереть за спиной «вожака». Серый незнакомый ему волк оскалился, и только тогда он понял, что это ловушка. Но было уже поздно. Он был единственным, кому посчастливилось выбраться. Волчица, успев послать Черному лишь приказ уводить мелких, решила задержать людей, стрелявших по ним, но погибла почти сразу. Другие волчата кинулись врассыпную. В тех, кто был более агрессивным, стреляли, не жалея патронов. На шеях тех, кто жался к земле, боясь пошевелиться, сдавливали удавки. Серый почти поймал Черного, но благодаря суматохе, изворотливым лапам и жажде к жизни ему удалось сбежать. Он буквально вырвался из когтистых лап смерти… У остальных же, увы, не было волшебных крыльев, что могли бы избежать безвыходной ловушки. Тогда он потерял все: родных, дом и желание жить. Однако тот день стал и днем приобретений. Он нашел будущего друга, новый дом и желание жить. Точнее, его нашли. Белая волчица натолкнулась на раненого, едва дышащего Черного волчонка, вскоре после того как ему каким-то образом удалось оторваться от Серого волка и браконьеров. Конечно, обустройство в новой стае было не таким гладким, как хотелось бы столь нетерпеливому волчонку, как Черный. Попав в стаю со своими законами, требованиями и правилами, пришлось приспосабливаться к изменениям. Первое время он вообще рычал и скалился на любого, кто к нему приближался. Банальный инстинкт и страх, что кто-то снова причинит ему боль. Не важно, кто именно. Будь то добрая белая волчица, что нашла его, или ее боязливый сынок, вечно по какой-то причине находящийся рядом с Черным, желающий ему помочь с адаптацией в стае. Его он тоже не подпускал близко к себе. Считал это очередной уловкой. Ловушкой. Вожаку такое поведение не нравилось, и после очередного рыка со стороны Черного его попросту выбросили за территорию стаи в темный холодный лес. Какое-то время он бродил поблизости, ожидая, пока ему позволят вернуться. Затем решил податься в одиночки. Сам находил себе пропитание, сам занимался ночлегом. Жил бы он так и дальше, если бы не странное желание вернуться. Возможно, сыграло наступление зимы, возможно, банальное стремление к общению не только с белками да мышами, которых он ел а ещё и со своими. Пришлось переступить через ярое нежелание извиняться за свое неблагодарное и эгоистичное поведение и попросить прощение. Но награда того стоила. Вожак, которого Черный достаточно сильно уважал, позволил ему стать частью стаи. Хоть и с одним условием — оберегать его сына. Того самого боязливого Белого волчонка, немногим младше его самого. Черный нашел выход и просто старался не особо обращать внимания на приставучий хвостик, следующий за ним по пятам. Он-то привык обследовать лес в одиночестве, что пришлось довольно быстро изменить. Хотя… на самом деле, где-то в глубине своей одинокой души он радовался новой компании. Небесно-голубым глазам, сосредоточенным лишь на нем, посылая в ответ такие же внимательные взгляды своих желтых глаз… Так они и жили в относительном мире и покое. Пока кошмар, произошедший с Черным в прошлом, не настигнет его опять. Все повторялось. Но в этот раз жертвовать собой пришлось только волкам. Поначалу. Волчицы, собравшись в одну стайку, вместе со своими волчатами двинулись бежать. Черный волк не без зависти следил за минутой, которую стая перед этим потратила на прощания. Носы волчиц, утыкающиеся в носы своих партнёров, глаза волков, с наворачивающимися на них слезами, смотрящие на волчат, которых они, скорее всего, не увидят. Черному хотелось исчезнуть в тот момент. Мелких волчат здесь здесь не было, все были достаточно взрослые, чтобы навсегда запомнить этот миг, чем в… бывшей стае Черного. У этих было больше шансов на выживание. Не то, что у него и его… бывшей семьи. «Мы их отвлечем, а вы бегите к обрыву. Скройтесь среди скал», — послышался едва заметный шепот вожака стаи. Он что-то ещё тихо сказал в белесое ухо сына, а затем обратился к остальным, гордо поднимая голову: «У вас есть сила. И сила эта в вас. Только вместе вы сумеете достигнуть цели. Бегите… Бегите!» И только они двинулась с места, как Черный побежал за ними. Снова, как и в тот злополучный день. Только в этот раз он был частью не черной стаи, большинством которой были маленькие и слабые волчата, едва достигшие полугода, нет, сейчас он был единственной черной точкой среди белоснежного вихря. Частицей настоящей мощи. Они подготовлены, сильны, умны. У них есть все шансы спастись, перехитрить браконьеров и выбраться из этой заварушки живыми. Так он думал поначалу. Прямо как в тот раз. Вздрагивая от каждого выстрела, они бежали сквозь лес. Неслись, летели, подобно стае белых воронов. Прекрасных птиц с крыльями за спиной. Черный волк держался рядом с Белым и его матерью, которая возглавляла их великую процессию. Грациозно, перед этим обдумывая каждый шаг, она вела их стаю сквозь высокие столбы безлистых деревьев и редкие кусты боярышника, с ягодками, цветом как капли крови. Сердце Черного готово было покинуть грудь от волнения, от напряжения. Он отовсюду видел следы смерти. Словно она порхала над ними, в ожидании потирая руки, готовясь к скорому пиру. Ягоды боярышника, напоминающие кровь. Вороны, каркающие откуда-то сверху, словно стервятники, «поддерживающие» свою добычу. Ветки деревьев, подсвеченные кровавыми лучами заходящего солнца, что выглядели как костлявые пальцы мертвецов. Черный не хотел повторения той ситуации. У него только-только все наладилось, и, пускай, новая стая никогда не заменила бы ему его родную, он едва-едва прекратил ощущать себя потерянным, попавшим в ловушку без какого-либо выхода волчонком. «Вправо!», — скомандовала волчица, и вся стая, словно плывущая по воде змея, повернула в сторону. Аккуратно, плавно, как единый механизм. Каждый был на своем месте, и каждый с надеждой в сердце стремился к победе. К победе, которой они никогда не достигнут. Вдалеке блеснули чьи-то глаза. Черный волк пригляделся и с ужасом осознал, что среди деревьев кто-то сидел. Кто-то, ожидающий их прихода. «Там впереди кто-то есть…», — сначала тихо и неуверенно, а затем уже громче сказал он волчице, бегущей с другой стороны от своего сына. — «Там кто-то есть!» «Нам осталось чуть-чуть до обрыва, откуда мы уже…», — она оборвала свои слова, серьезно глянула на него, а затем вперед — в гущу деревьев. Лишь на мгновение Черному удалось заметить в ее глазах ужас. Ужас за будущее своего сына, находящегося рядом, ужас за будущее остальной стаи. Ужас за то, что их могло ожидать впереди, скрытое завесой тайны. И именно ужас заставил ее принять столь важное решение. «Разделяемся!», — подала знак волчица и тут же строй разделился на две группы. Одна ринулась влево — в сторону чуть левее от пары блестящих глаз во тьме, дальше в лес, а вторая — вправо, к месту, где лес кончается и переходит в резкий обрыв. А дальше — скалы, скалы, скалы… Черный вместе с Белым и остальными волками, не достигнувшими года, и несколькими взрослыми побежали вправо. Остальные — влево. Он успел заметить, как волчица на прощание бросает своему сыну поддерживающий взгляд, и даже успевает глянуть на самого Черного. К его удивлению, в глазах нет ни строгости, ни серьезности, ни даже просьбы защитить ее сына. Нежность и ласка. Черный тут же отворачивается, сосредотачиваясь на дыхании. Голова Белого в это время повернута в сторону — до сих пор в направлении к матери. Они могли бежать и дальше, если бы не внезапный грохот выстрела. А сразу за ним режущий чувствительные уши крик одного волка. Проходит мгновение, и отовсюду из-за деревьев, словно они этого мгновения только и ждали, высовываются угрожающие палки. Стволы, как затем понял Черный. Это были стволы человеческих орудий смерти — тех орудий, что когда-то отобрали у Черного всю семью. Отобрали все, от родных и до смысла жить. Обе части стаи остановились, не успев отдалиться друг от друга дальше, чем на несколько метров. Волки начали оглядываться, медленно пятясь друг к другу, и Черный с ужасом понял, что их окружили. Со всех сторон. Рядом с ним стоял Белый. Он испуганно глядел по сторонам, желая исчезнуть и провалиться под землю. Тот зверь, что скрывался среди деревьев, двинулся, и взгляды всех, — от Белого волка, ноги которого уже начинали подкашиваться, и до других членов стаи, — устремились на него. Он шел медленно и величественно, как тот царь зверей. Владыка и король. Конечно, они ведь окружены, пойманы в ловушку, у них нет больше никакого пути, кроме как сдаться. Вот только вышел из тени и оглядел всех присутствующих не зверь, а человек. Такой же человек, как и остальные люди, которые загнали их в ловушку. Высокий, одетый в поношенный плащ, с короткой стрижкой на голове, изрядно покрытой сединой. За спиной у него виднелось такое же оружие, что и у остальных. Серого волка, убившего в прошлую с ним встречу его братьев и сестер, здесь не было. Черный этого не ожидал, уверенный, что отчетливо видел его жуткие глаза, однако по запаху все-таки узнал этих людей. Именно они уничтожили его семью. — Не буду церемониться. У вашей стаи два выхода: сдаться или умереть. Стоило мужчине закончить говорить, как из-за деревьев начали выходить его люди, угрожающе направляя на волков стволы. С каждым шагом они заставляли животных жаться друг к другу кучнее и кучнее, чтобы не позволить людям подойти ближе положенного. При виде знакомого оружия все внутренности Черного сжались. В голове загорелась красная лампочка, кричащая о том, что время бежать. Бежать. Бежать. Бежать. Он мог бы так сделать. И вправду мог. Лапы его были настолько быстры, что позволили бы ему сбежать, подняв в воздух такой столб пыли, который в жизни не дал бы людям попасть по нему своими смертельными оружиями. Вот только он не убежит. Не бросит остальных. Одна лишь мысль о побеге заставляла его тело нервно подрагивать, крушащими волнами посылая воспоминания о прошлом. Мужчина впереди сделал несколько шагов — ближе к стае. Она же скучковалась вместе. Две группы, ранее разъединенные, слились в одну. Белый пробился к матери, Черный по пятам за ним. Он принюхался, улавливая знакомый приторный аромат… Волчица смотрела в глаза мужчине, что в это время ехидно улыбался. Он обошел своих людей и без страха вошел в пределы территории, на которой волки могли почти без проблем ходить. — Так что же вы выберете? Сдаться? — мужчина что-то подбросил в воздух. — Или умереть? А затем ловко, как тот фокусник, поймал и, держа между пальцами, показал всем. Это был глаз. Черный прищурился, но ему не удалось как стоит рассмотреть, чей был этот глаз. Слева ахнула волчица. Черный не отрывал взгляда от рук мужчины, но буквально почувствовал, как сердце Белого сейчас раскололось на куски. Среди других волчиц послышались приглушенные вздохи. Это означало одно. Вожак мертв. Как и остальные волки. Мужчина, увидев, что произвел должный эффект, поднял руку выше, рассматривая то, что держал, еще ближе и заговорил, медленно растягивая слова: — Вы либо сдаетесь, и мы сохраним вам жизнь, либо… — он резко сжал руку, отчего послышался противный бульк, — умрёте. Черный был зол. Он ощущал такое бессилие, невозможность изменить происходящее, что хотелось выть. Рядом стоял полностью одеревенелый, превратившийся в статую Белый, который только что узнал о кончине отца. Сзади толпились другие волчицы и волки, каждый из которых получил немалую порцию шока, узнав о смерти родных, о смерти вожака, что так храбро сражался за их свободу. Смогут ли они после этого сложить лапы, отказавшись от битвы? Прекратят ли бороться, зная, какую цену заплатил вожак и остальные? Черный так считал. Он был полон решимости выступить вперед и ударить первым. Отомстить за смерть матери, отца, братьев и сестер. За смерть отца Белого. Но волчица считала по-другому. Оглянувшись к своим сородичам, она одним лишь взглядом задала вопрос. Черный нахмурился, ожидая, пока она что-то скажет. Однако она молчала. Лишь с тоской и болью глянув на ирода во плоти людской, она заговорила: «Отпусти четверых волков, и мы сдадимся.» Черный впал в шок от таких слов. Он был готов бороться, рвать и крушить, лишь бы они все вместе сумели уйти, вырвать зубами и клыками себе свободу. Но никак не сдаваться. Как тру́сы. Как когда-то и он… Сейчас среди них было четверо волков, не достигших года. Остальные — старше. Волчица хотела спасти хотя бы их. Вот только мужчине не особо понравился такой расклад. Качая головой, он сказал: — Один волк. Всего лишь один волк. Черный повернул голову к волчице, готовый предложить, чтобы отпустили Белого, а затем попробовать вырваться, однако она, ни на кого ни глядя, покачала головой. «Отпусти четверых…», — выразительный рот прикрылся, послышался приглушенный вздох, и она продолжила. — «И мы обратимся» Брови мужчины подскочили, явно удивленный таким словам. Он хлопнул в ладоши, соглашаясь: — Хорошо, ваша взяла, — он отошел в сторону, делая проход между людьми, чтобы по договоренности выпустить волков. — Только без шуточек, или вся ваша кучка четверолапых отправится прямиком на небеса к своим родственничкам. Волчица с болью в глазах проигнорировала колкие слова, а затем повернулась к остальным. Как любящая мать, она оглядела волков, кивнула им в знак признательности и получила такой же кивок от каждого, а затем задержала взгляд на сыне. Увидев, что ошарашенный происходящим Белый ничего не будет предпринимать, она шагнула к нему, уткнувшись в шею. Черный отвернулся, боковым зрением заметив, что остальные молодые волки тоже прощаются с матерями. Наблюдать за этим было даже больнее, чем тогда прощаться самому. Мужчина наблюдал за этим с нечитаемым лицом, однако никого не подгонял. Черный ощутил смешанные чувства, а затем припомнив, что эти люди сотворили с его семьей, вернулся к приятно покалывающей в кончиках лап ненависти. Мгновение прошло, и двое волков выступили вперед, оглядываясь на своих любимых. Волчица подтолкнула Белого вперед, после встретившись взглядом с Черным. Он ей поспешно кивнул, заметив, что она хочет подойти к нему ближе, явно, чтобы попрощаться, и догнал Белого. Резче, чем стоило, потому что несколько людей, держащих оружие, вздрогнули и тут же направили на него стволы. Черный махнул головой, говоря им, что ему плевать на такое, а затем, шагая вместе с остальными молодыми волками, оглянулся назад — на стайку оставшихся волчиц, следящих за их шагами. — Помниться, вы обещали обратиться… — заговорил мужчина, стоя всего в шаге от Черного, продолжающего свое движение между человеком и волками. «Мы обратимся, как только они уйдут», — услышал слова предводительницы стаи Черный. — Я тоже могу такое сказать, — резко сказал человек. Черный держался изо всех сил, лишь бы не броситься на него, тем более, что находился враг всего-то в шаге от него… — Обращайтесь! «Они уйдут, и мы обратимся», — спокойным, словно колыбельная, голосом ответила волчица. — Тогда я разрываю наш договор! — резко прогремел голос мужчины. Черный вместе с волками уже вышли за пределы круга из вооруженных людей, как после секундной паузы волчица отбросила в сторону спокойствие и со всех сил закричала: «Бегите!» Черный не успел оглянуться, чтобы увидеть, как мужчина направил на него ствол. Не успел заметить ужас в глазах волчицы и остальных волков. Не успел отскочить в сторону. Прозвучал выстрел. Что-то резко отбросило Черного в сторону. Ему показалось, будто кто-то со всей силы ударил палкой по ребрам, выбивая из лёгких воздух. «Бегите!», — снова закричала волчица. — Клыкастая сучка! Как тот гром прозвучали новые выстрелы, и начался хаос. Черный приподнял голову к людям, к стае, и обнаружил, что две стороны смешались в одну. Волк без страха, с грозящей спалить все вокруг яростью бросался на человека. Кому-то удавалось вгрызться в горло, пуская фонтан брызг, кто-то ловил пулю сразу. Под звуки выстрелов слышался и скулеж. Волки умирали. Черный приподнялся на подкашивающихся ногах, не понимая, кто его ударил. Рядом с ним никого не было, а в метре находилась маленькая воронка от пули. В него едва не попали. Рядом стояли не знающие, что делать, трое волков, среди которых и Белый. В его глазах плясал неподдельный ужас. Черный отбросил помутнение и, не оглядываясь, двинулся к ним. «Бежим!», — стоило ему произнести это вслух, как дурман спал с голов, и они побежали. Побежали вместе. Как и в тот злополучный день. Внутри Черного бушевал ураган эмоций, каждая из которых угрожала поглотить его, затащить под воду, не давая возможности сделать новый вдох. Он переживал за Белого, за остальных волков. И пускай он был готов драться тогда, вместе со всеми, когда рядом была волчица и оставшаяся стая, по какой-то причине, когда их начал догонять Серый, он уже не был так в этом уверен. Единственное, о чем он думал, это свое будущее и будущее Белого. Свое и Белого. Во время побега он знатно обрадовался привычке Белого вечно таскаться за ним, пока он бегал в лесу. Белый хоть и не сумел бы выстоять в драке, зато бегал он почти не хуже Черного. И именно это помогло им сбежать. Добежать до окраины леса. Вдвоем. Остальных, как игрушечных солдатиков, ломал Серый волк. Именно его появление заставило Черного бежать быстрее. Страх хватался за его лапы в попытках задержать, остановить. Ветер свистел в ушах, деревья молчаливо наблюдали, белки перешукивались, сидя в своих дуплах в безопасности, ворон следил за этим внимательным взглядом. А Черный летел, не ощущая лап. Главное, рядом был Белый. И он за ним поспевал. Оказавшись на окраине, Черный поспешно осмотрелся. Нужно было быстро выбрать путь отступления, или все принесенные жертвы будут напрасны. Лес здесь переходил в небольшую равнину без единого кустика, что узкой полосой простиралась от деревьев и до обрыва, переходящего в скалы. Можно по этим скалам спуститься к устью пересохшей реки и скрыться среди нор и туннелей — стоило лишь знать места. Вот только Черный их не знал. Не теряя времени, что, как ему казалось, истекало, будто сыпучий песок, он ринулся к краю обрыва. Внизу — пасть пересохшей реки и ее торчащие камни, напоминающие острые зубы, на другом берегу, до которого расстояние, которое Черный в жизни не перепрыгнет, — Проклятый лес. Однако и там Черный никогда не был. Поговаривали, в глуши того леса жило чудовище, поедающее волков, лисов, медведей и других животных. Никто туда не ходил. Не особо как-то хотелось встретиться с тем самым ужасом леса. Черный оглянулся назад, в сторону леса. Оттуда уже не доносились выстрелы. Это могло означать только одно. Белый, словно прочитав его мысли сильнее, опустил голову, пряча глаза. Черный тоже был на грани, переполненный скорбью по тем, кто хоть и не надолго, но сумели стать ему семьёй… Однако времени не было. Тех двоих волков, которые бежали вместе ними, на долго Серому не хватит. Сейчас отчёт идёт не на минуты, а на секунды. «Ты знаешь, как можно спуститься по скалам вниз?», — спросил Черный, что в это время глядел вниз, на обрыв. Белый секунду смотрел в пол, а затем поднял голову и, не встречаясь разбитым взглядом с Черным, подошёл к нему и посмотрел вниз. Вяло покрутил головой вправо и влево, а после заговорил хриплым голосом: «Здесь мы не спустимся. Нам нужно пробежать ещё как минимум… — он пригляделся и сказал, — …мили три. Там берег не такой крутой.» Черный нетерпеливо кивнул, вдыхая полные лёгкие воздуха, чтобы пополнить запасы кислорода для предстоящего бега. Вот только им не позволили. — На месте. Стоять на месте, или, я клянусь, прикончу вас так же, как и ту бешеную суку. Из леса вышел тот самый мужчина с сединой в волосах. В глаза сразу бросилась его ладонь, вытирающая лицо. Окровавленное, разъяренное лицо, из ран на котором до сих пор текла кровь, капая на складки плаща. Черный дернулся в сторону, и пуля просвистела у него прямо над головой, заставив остановиться. Белый, как глыба мерзлого льда, замер на месте, немигающим взглядом глядя на мужчину с оружием смерти в вытянутой руке. — Ну давай же, беги, — сказал он уверенно, шагая вперёд и не убирая своего орудия в сторону. — Вы ведь не хотите умереть так же глупо, как и они, не так ли? Обратитесь, и я не убью вас на месте. Обещаю. Черный не знал, как поступить. Не знал, что ему делать и каким же образом спасти им обоим жизнь. Ведь он жаждал жить. Он хотел снова пробежаться вместе с Белым по просыпающемуся лесу, наполненному запахами росы и влажных сосен. Хотел ощутить ветер, подгоняющий его бежать все дальше, все быстрее. Снова хотел увидеть, как Белый струшивает с себя капли воды, пуская фонтан брызг. Снова хотел задышать полной грудью. И здесь, в выборе между ошейником, перекрывающим ему воздух, цепью, не позволяющей отойти от хозяина дальше, чем на позволенное расстояние, и смертью, он выбирал второе. Ведь лучшее, что есть в этом мире у любого зверя, — это свобода, возможность быть свободным, чувствовать это опьяняющее чувство. А когда у тебя это забирают, исчезает и смысл жить. Ведь какой в ней смысл, если данная тебе жизнь и не твоя вовсе? Черный оглянулся на Белого, одним взглядом спрашивая: «Как ты считаешь, что будем делать?» Он стоял неподвижно, глядя в сторону леса. Словно ждал, что сейчас все закончиться, выйдет заяц с дощечкой в руках и объявит конец этого шоу, а затем появятся и те участники, которые ранее выбыли. Небесно-голубые глаза, сейчас потускневшие и потерявшие свои краски, молчали, даже когда взглянули на Черного. В них не было ни намека на надежду спастись. Белый ему кивнул. Черный ожидал почувствовать страх неизведанного, ужас, что сковал бы его на месте, но ничего этого не было. Спокойствие и умиротворение. Капля грусти в тихом во время штиля море. Черный глянул на ствол в руках мужчины, глянул на заходящее солнце, в последний раз вдыхая аромат леса, а затем оглянулся к Белому. Не сговариваясь, они начали медленно пятиться к краю обрыва. На лице мужчины промелькнул шок. А затем, резко развернувшись, они прыгнули. Их лапы одновременно оторвались от земли. Мужчина крикнул что-то нечленоразборчивое. Им никогда не удалось бы добраться до другого края — попросту не хватило бы сил. Вот только иногда чудеса случаются не только в сказках. Ветер хлестал Черного по глазам, заставляя щуриться, когда Белый неожиданно повернулся к нему и зубами вцепился в ухо. Черный почувствовал остроту пасти волка, ощутил, как по телу бежит волна дрожи, а в спине появляется знакомое напряжение. Чувства, схожие с теми, которые возникают, когда он бегает по лесу. И затем поток воздуха ударяет его прямо в живот. Перед глазами должна была быть пропасть, приближающаяся с каждым отрывистым вдохом, однако её не было. Они слово катились вниз с некрутого склона, но только по воздуху. Черному показалось, что нечто держало его на весу. В ухе взорвался внезапный взрыв боли, когда Белый начал резко тянуть его вниз. Однако он почти не заметил этого. Странное, волнующее ощущение свободы заполнило его до краев, заглушая боль. Черный только чудом сдержал радостный выкрик. Через миг все пропало. Мгновение невесомости и свободы исчезло, другой край встретил Черного и вцепившегося в него Белого каменистой почвой. Они откатились в разные стороны, порядком извалявшись в сухой земле, как маленькие игривые поросята. Черный волк, удивленный, ошарашенный того, что до сих пор жив, почти сразу вскочил на лапы и двинулся к Белому. В голове было пусто, словно в дупле. Только туман перед глазами и мутные скачущие тени. Черный остановился, мотнул головой и тут же вспомнил о мужчине, который с помощью своего оружия без проблем попадет по ним и с такого расстояния, стоит ему лишь подойти ближе к краю обрыва. «Вставай… вставай-вставай!», — поторопил Белого Черный, тыкая в него носом. Лежащий волк до сих пор не встал, потому он повторил громче: «Вставай же!» Белый слегка двинулся, и только сейчас волк заметил: закрытые глаза, напряженное тело и резкое дыхание. «Где больно?», — сразу спросил Черный, а затем осознав, что ранена нога, опустил морду в мохнатую белую шерсть и сунул ее под живот лежачего. И так несколько раз, чтобы в итоге Белый оказался у него на спине. Вес Белого, в сравнении с ним самим, был меньше, однако не намного. Лапы едва не подгибались от тяжести, свалившейся ему на спину, первые шаги были самыми сложными. «Уж прости, сейчас слегка потрясет», — едва не улыбаясь во все сорок два, как сумасшедший, он начал нервно переставлять дрожащие лапы. Сзади послышались выстрелы, а может, и не только они. Ни одна пуля в него не попала, Черный шел напролом, не думая оглядываться. Путь лежал к Проклятому лесу. Да, по рассказам, там жило чудовище. Да, по рассказам, было оно намного больше Черного, и в битве, коль такая произойдет, он не выстоит, однако встречи с человеком он не хотел больше. Намного больше. «Держишься?», — спросил он у Белого, делая очередной шаг. Все тело горело, покрытое потом. Еще немного, и они вместе скроются среди деревьев Проклятого леса. Белый не ответил, однако ответ Черному и не нужен был. Он знал, что его друг жив и держится. Сердце, бьющееся в груди Белого волка, что с виду выглядел слабым и неуверенным, на самом деле было сильнее и храбрее любого другого волка, которого Черный когда-либо знал. А на краю обрыва все то время стоял седоволосый мужчина, проклиная этот дрянный мир, который позволил двум волкам, связанным невиданной силой, выскользнуть из его рук. За все это время никто так и не заметил ворона, сидящего на высоком дереве. Он нетерпеливо клацнул клювом, оторвался от ветки и бесшумно вспорхнул в небо, залитое последними лучами заходящего солнца.

***

Дорога выдалась длинной. Черный до дрожи боялся, что за ними будет погоня, потому не смел останавливаться до тех пор, пока не почувствовал, как ноги вот-вот подогнутся. Он рухнул вперед, мысленно повторяя как мантру, что сумел уйти достаточно далеко, и никто, раз уж до сих пор не догнал их, этого уже не сделает. Вот только не подумал он, что его преимущество в виде долгой дороги в Проклятом лесу используют против него же. Неожиданно деревья задрожали, воздух пришел в движение, и на лес набросился порыв ветра, вороша последние листики на ветках деревьев и обдавая Черного холодным душем. Он, щурясь, приподнял голову и из последний сил высунулся из-под обмяклого тела Белого. Тьма, окружающая их, зашевелилась. Вверху, среди веток, зажегся огонек. Через секунду — второй. Белый прошептал что-то несвязное, Черный смотрел на огни, не отрывая взгляда. «Кто посмел потревожить покой места сего?!», — гремучим каменистым голосом заговорило существо с двумя огнями вместо глаз. Черный напряг конечности, с сожалением понимая, что его силы на исходе. Он выдохся и не факт, что сможет просто встать на лапы, не то что полезть в драку. Тем более с такой-то махиной. Однако он должен был. Не важно, что произойдет дальше, — он будет продолжать бороться. Ведь он вместе с Белым пережил столько всего, неужели они остановятся перед лицом какого-то двадцатифутового чудовища с горящими глазами? Черный вдохнул затхлый запах, очевидно исходящий от чудища, и приготовился говорить, стараясь выровняться. Но его прервал Белый. Черный заметил, что он даже не пытался встать, только поднял голову, дабы смотреть прямо в глаза невиданному существу. Тихо, от непривычки, он сказал, заставив Черного волка тут же захлопнуть рот: «Нам очень жаль, что мы потревожили это место. Я и мой товарищ хотим извиниться за это, но еще и попросить немного милости, — ветер хлестал мохнатую шерсть и слова, вырывающиеся из пасти, но они все равно продолжали звучать. С болью, тоской и горем. — Вся наша стая погибла от рук браконьеров. Люди уничтожали всех без разбору. Лишь чудом нам удалось спастись, — Белый слегка помолчал, а затем продолжил. Ветер продолжал бушевать. — В жизни я никогда не встречался с настоящими чудовищами. С животными — да, с насекомыми — да, но с чудовищами… Сегодня я впервые столкнулся с одним из них лицом к лицу, и это никак не вы. Стоило его словам слететь с уст, как ветер затих. Просто исчез. Черный едва не открыл рот, когда два глаза-огонька начали тлеть, а высокая костлявая фигура, состоящая из сгустков тьмы, стала редеть, пока не растворилась и вовсе. Уши Черного навострились. У дерева, нескольких футах от него, послышалось тихий, едва заметный шелест. Оттуда и вышел силуэт. Сердце Черного пропустило удар, мышцы напряглись, когда он понял, что там стоял человек. Приподнимаясь, он готовился к тому, чтобы защищаться. Люди всегда были для него злом, всегда им и останутся. Но не успел он ничего предпринять, как тихий шепот Белого его остановил. «Не нужно», — он не сказал ничего больше, но и этого было достаточно, дабы заставить Черного поспешно пригнуть голову к земле. Больше он не пытался встать. К ним медленно подошел человек. Точнее, как понял Черный, обычная девушка. Выглядела она молодо: с длинной косой, тусклой полуулыбкой на лице и строгостью в блестящих глазах, что тут же превратилась в взволнованность, стоило её взгляду упасть на двух волков, лежащих на земле без сил. Она молча подошла к ним. Повеяло лавандой и другими пряными травами. Черный приказал себя лежать смирно, пытаясь заставить тело не вздрагивать нервной конвульсией от каждого порывистого вздоха незнакомки. Это было сложно, но возможно. На плече у неё сидел бельчонок. Черного цвета бельчонок, что в отличии от своих сородичей не прыгал и скакал по девушке, а сидел смирно, внимательно глядя на незваных гостей. — И с какими же дарами вы сюда пожаловали? Небось привели за собой гурьбу иродов во плоти людской? Или чего похуже? — её глаза неотрывно, так же, как и у зверушки с ее плеча, рассматривали волков. Руки сложены перед собой в замок, шаги медленные, неспешные. Она явно была не простой девушкой. Запах был у нее немного странный, словно таящий, скрывающий. «Нам нужна помощь», — тихо ответил Белый волк. Голос едва уловимый, хоть в лесу и образовалась удушающая тишина. — А мне, коль уж мы о желаниях молву молвили, нужны месяца лучи, рожденные в пещерах претемных. И звезды — те светила, что среди ветвей горят и днем, и ночью. А главное, сердце зверя того, что, как тот сказочник, всю эту историю и сочинил. По силам ли тебе достать это, мой странник юный? — заговорчески спросила она, склоняя голову набок. Маленький бельчонок, словно подтверждая ее слова, медленно, подхрамывая на одну лапку, перелез на другое плечо, продолжая разглядывать их своими бездонными глазами-бусинками. «У меня не выйдет этого сделать… — начал говорить Белый, однако девушка, вопреки отказу, не торопила его, молча ждала. Мгновение волк молчал, в затем, морщась от боли, повернул голову к Черному. На его морде, даже несмотря на плачевное состояние, светилась надежда. — А вот он сможет.» Именно тогда черная полоса их жизни сменилась на серую. Ведь, как говорят, теряя одно, находишь другое. Да, они оба потеряли свою семью, потеряли свой дом, но… в то же время нашли новый. Это было сложно — влиться в новый темп жизни. С одной стороны, аккуратный, требующий уйму внимания, и с другой — ритмичный, быстрый. Хижина девушки была не далеко от места, где она их встретила. Благодаря ей Белый оказался в тепле и безопасности. А девушка, как оказалось, неплохо справлялась с ранами и переломами, хоть ее работа и была обильно притрушена взглядами, наполненными подозрительностью и строгостью. Оно и ясно. Черный тоже не особо мог ей доверять — не отходил ни на шаг, боясь оставить Белого наедине. Кто же знал, что могло взбрести в ее привлекательную голову. Впрочем, медленно, но верно Черный начал ей доверять. Не полностью, но достаточно, чтобы через некоторое время позволять Белому и девушке оставаться в одном помещении без него. Такое происходило часто. Особенно, когда ему нужно было отлучиться по поручению. Такому, какое поступило в первую их встречу. Черный ведь, пока ему Белый не объяснил все, и не догадался о чем шла речь. Этот диалог произошел уже тогда, когда Белый полностью оправился. «Как ты понял, что она имела в виду?», — поинтересовался Черный, сидя рядом с Белым на краю овражка. Вокруг все было белым-белым — таким же, как и шерсть его волка. Внизу, копошась в снегу, играло двое небольших медвежат, которые жили на попечении у лесной девушки. По ее словам, эти двое потеряли мать из-за браконьеров, потому им пришлось несколько недель скитаться по лесу в поисках пищи. Чересчур маленькие для такого, большинство времени они голодали, медленно теряя силы, неспособные набрать вес для скорой спячки. Однако девушка их нашла и приютила. Так же, как и остальных зверей, — раненых, потерявших родных или свой дом. И если сначала Черному она показалась обычной каменной леди с подозрительными глазами цвета миндаля на чересчур спокойном, как для человека, лице, обычной девушкой, ничем не отличающейся от простых людишек, что думала лишь о том, как бы завербовать себе побольше «подданных», то вскоре его мнение поменялось. Белый сонно потянулся, а затем снова плюхнулся в снег, выдыхая клуб пара. «Ну, — он смущенно улыбнулся, глядя в сторону. — Мне просто повезло.» Черный, не поворачивая головы, покосил взгляд на собеседника. Сейчас он сливался с лесом, и если бы не голубые глаза да черный нос, Черный подумал бы, что он здесь один-одинешенек. «Преуменьшение — твое все, как я понял. Мне такое не нравится, знаешь ли. И порой это может… — он чутка подождал, не зная, говорить или нет, а затем продолжил, — раздражать. Тебе ведь пришла в голову идея, что месяца лучи из каких-то там пещер — это паутина, — Черный лишь нахмурился, хотя внутри всего передернуло от воспоминаний, как ему пришлось залезть в пещеру, полную пауков-переростков, за жалкими клочками паутины. — А звёзды, горящие среди веток и днем, и ночью, это всего лишь шишки. Чёртовы шишки! До сих пор бок болит!» В подтверждение своих слов он задней лапой почухал больное место. Белый, заметив это, слабо улыбнулся, однако довольно скоро эта улыбка увяла, а глаза стали следить за медвежатами. Голос тихий, неуверенный прорезался аккуратно, словно первое движение ножом в руках девушки во время очередной операции: «Но последнюю загадку-то я и не разгадал.» Черный вздохнул, кладя голову на передние лапы. Снег, кружащийся в медленном танце, не хотел усиливаться, словно небо уже исчерпало все свои запасы. «Но мысли на этот счёт у тебя все же есть», — уверенный в своей правоте выдал Черный. Теперь вздох послышался со стороны Белого: «Да, есть.» «Вот и хорошо», — поспешно ответил Черный. Он не просил продолжения, хоть и знал, что просьбу лесной девушки выполнять придется именно ему. Белый поделится своими мыслями, если посчитает нужным. Если же не посчитает, так тому и быть. Не велика потеря, когда-то ответ всплывёт наружу так же, как и брошенная в воду деревяшка. «Я до сих пор не уверен, что именно она подразумевала под сердцем сказочника, но… надеюсь, это нечто в переносном значении.» Черный где-то внутри улыбнулся продолжению диалога, но внешне лишь ровно сказал: «Значит, в первую нашу с ней встречу ты тем более не был уверен в ответе?» Черный, едва закончив говорить, пожелал как можно сильнее хлопнуть себя по морде за столь неаккуратные слова, которые подобно раскаленной кочерге уже успели коснуться тела Белого, напомнив о том дне. Он боковым зрением заметил, как тело волка напряглось, глаза прикрылись. Его сбитое дыхание было Черному как толчок в живот. «Я не хотел вспоминать. Я только хотел понять, неужели ты…» «Да, я решил рискнуть, — прошептал Белый. — И… ты меня пойми, если бы нам не помогли, мы бы попросту там погибли.» «Я понимаю.» На самом деле, Черный просто был удивлен тому факту, что Белый решил рискнуть. Рискнуть! Слово «риск» и его Белый волк для него сущие… лесная девушка упоминала это слово… как же оно говорится… антонимы! Противоположности. А чтобы Белый решил рискнуть да ещё и в такой важный для их жизни момент! «Спасибо», — тихо сказал Черный, не отрывая немигающего взгляда от двух мишек, играющих с ломтями снега. «Не благодари меня, — ответил Белый, вставая. — До сих пор неизвестно, на что я тебя подписал» «Или нас», — вдруг выдал Черный. «Или нас…» — со вздохом согласился Белый волк.

***

Больше они не затрагивали эту тему. Ни во время беззаботных догонялок по лесу, во время которых весь мир и гурьба проблем прекращали существовать, отступая на задний план, ни когда помогали лесной девушке защищать лес от врагов. Обычно вторгались на територию Проклятого леса люди, отчего ненависть к ним у Черного волка все больше и больше росла. Некоторые, как например подростки, хотели проверить, на самом ли деле этот лес такой уж проклятый, заходя в него из-за своей глупой натуры; некоторые шли сюда со страшной целью — выловить парочку зверюшек, которых здесь было, благодаря стараниям лесной девушки, много. Она не только помогала нуждающимся, но еще им позволяла им оставаться здесь навсегда. А таких было много. Так же, как и желающих обзавестись деньжатами, продав шкурки убитых животных. Хоть Черный и делал вид, что ему осточертело прогонять людей с территории Проклятого леса, нравилась эта затейка: стоять вместе с чудовищем, у которого в отверстиях для глазных яблок горели огни, и скалиться в сторону чужаков. Стоило ему заметить ужас в их глазах, как адреналин начинал мчаться по венам, заставляя его лапы бежать быстро-быстро. Всем это было только на руку. Лесная девушка могла управлять чудовищем, не отходя от него дальше, чем на несколько метров, ну а среди умений Черного был бег. Преимущество, которое он с радостью использовал, прогоняя наглых людишек далеко отсюда. Впрочем, он был не один, а с Белым. Как всегда зажатый, стеснительный, но он стоял подле Черного, выступая против любого противника, держась стойко в любую непогоду. И в снег, и в дождь, в метель… Метель… А затем они вместе, как инь и ян — две противоположности, две стороны одной монеты, — гнали людей прочь. Черному это казалось сказкой. Несбыточной мечтой, о которой он не смел даже заикаться вслух, пряча мысли о ней глубоко-глубоко внутри… Он вечно ждал подвоха. Что лесная девушка прикажет им уйти, недовольная выполненной работой, или что ей не понравится, как много времени они проводят вместе, забавляясь в лесу: сидят на макушке их любимого холмика, откуда открывался прекрасный вид, отдыхают, лежа у окна, слушая захватывающие истории об этом мире, его чудесах и всевозможных местах, которые можно было бы посетить… «Я, коль уж мы об этом молву молвили, повидала многое, — обращаясь к зверушкам, занявшим свои места в хижине, начала говорить лесная девушка с напускным безразличием на лице. Однако Черный волк все же замечал со своего мягкого местечка рядом с Белым на кровати, как в глазах её где-то далеко-далеко появлялись маленькие искорки. — Видела и другие страны с причудливыми животными, и водопады высотой с Чуки (так она называла свое чудовище, которым управляла), и те поля, что были полностью усеянные песком, где царило непрекращающееся лето, и те, где вместо земли были сплошные слои льда с вечно бушующей там зимой. Однако ничто не могло встать рядом с тем, что к тому моменту сумели изобрести люди. Черный сразу скалился, а лесная девушка качала головой, замечая это проявление агрессии по отношению к «двуногим», как часто их называл Черный. \: жиза:\ — Порой люди бывают жестоки, черствы и бесчувственны, однако в любой бочке меда есть ложка дегтя, как и в любом сгустке тьмы будет что-то светлое. «Люди — исключение», — стоял на своем Черный. Лесная девушка не собиралась возражать, хоть на её лице и появлялась морщинка. Это было знаком сворачивать шарманку. Обычно, если кто-то пытался ставить свои слова в противовес ее, уже следующим утром он просыпался где-то посреди леса. Один. Ну а так как Черный не был дураком, он мог пробурчать неразборчиво: «Может, вы и правы». Тем более он замечал, что это часто вызывало на морде Белого улыбку. Молодец, — одним взглядом сказал он, переводя взгляд на лесную девушку. — Строптивый конь, — не отказываясь от привычного спокойствия, выговорила она в сторону Черного, прежде чем продолжить, переключившись на изначальную тему. — Как я и говорила, многие люди имеют вместо сердца сгнивший плод, однако это не мешает их котелкам варить правильно. Небольшие устройства, способные позволять им разговаривать друг с другом на огромном расстоянии, большие коробки, которые перемещают людей, куда они только не пожелают. Иногда по земле, иногда по воде, а иногда и по небу… Все, включая двух волков, слушали эти рассказы с открытыми ртами. По комнате то и дело слышались вздохи удивления. Даже Черному было интересно послушать о том мире, в который он никогда не сможет попасть. Таких, как он, там не жаловали. А точнее, жаловали, но чересчур сильно. Настолько, что любили держать при себе на цепи, пускаясь во все крайности, лишь бы получить столь редкий экземпляр. Черный не выдержал бы подобной жизни. Так же, как и мысли о том, что Белый мог попасть в подобный плен. Многие подробности о людской натуре и их прихотях ему рассказывала мать, некоторые слышал, еще находясь в стае Белого, на остальное в скором времени пролила свет лесная девушка. Это случилось еще в самом начале, в первые дни после нападения браконьеров, чтобы Черный вместе с Белым мог принять взвешенное решение: идти прочь и скитаться по свету, то и дело оказываясь на краю у так называемой пропасти «неволя», или остаться здесь и поклясться оберегать этот уголок свободы. Они решили остаться, и Черный до сих пор не верил в то, что происходящее — не его разыгравшаяся фантазия. — …однако ни один небоскреб, какой бы он не был высоты, не сравнится по красоте с Эйфелевой башней, — повышая тон, произнесла лесная девушка. Бельчонок, спящий у неё на плече, даже не разомкнул глаз, а вот Черный волк тут же навострил уши, услыхав знакомое название. — Поговаривают, ее верхушка самого неба касается, протыкая проплывающие мимо облака, а опоры, на которых она стоит, до середины земли достают. «Вы там были?», — заинтересованно спросил Черный, игнорируя несколько недовольных взглядов двух белок и хмурого сурка. — Нет, — сдержанно пожала плечами девушка, пряча вздох разочарования. — Не была, но хотела бы побывать. Вид с неё, говорят, открывается… чудесный. Особенно ночью. Над головой черное небо, утыканное яркими звездами, вокруг во тьме мигают горящие огни домов, небоскребов, автомобилей… Вдруг она замерла, оглядела зверей вокруг, а затем хлопнула в ладоши и, прикрыв глаза, начала плавно, будто в танце, двигать руками. Мир вокруг покачнулся. Дрогнул, будто кто-то, едва касаясь, провел рукой по поверхности воды. Черный бросил взгляд на встревоженного Белого, а затем повернул голову в сторону яркого огонька за окном. Как оказалось, огонек был не один. Их было несколько и находились они в сотнях футов от него. Рот Черного от шока открылся, он даже вскочил на лапы, не веря своим собственным глазам. За окном был не лес. Высота. Огни. Как и говорила девушка. Он словно оказался на… Эйфелевой башне. Он чувствовал, что вид оттуда именно такой. Захватывающий, умопомрачительный, перехватывающий дух. Высоченные столбы небоскребов, большие и маленькие домики, мосты. И все за исключением чернеющей тьмы реки, по которой изредка скакали светлые лучики, было укрыто огнями. Вплоть до горизонта. Куда не глянь, везде было ярко, светло… весело. В то мгновение, глядя за окно и любуясь видом, он впервые забыл о том, насколько плохи люди. Черный едва не сиял. И если его глаза так же, как и многих других зверей, были устремлены на созданную девушкой иллюзию, то Белый предпочел этому другой вид. Черный, улыбающийся и в будущем отрицающий, что несколько минут, не закрывая пасти, смотрел в окно. «Мы обязаны туда попасть», — сказал тем же вечером Черный. «М-м-м, куда?», — сонно спросил у него Белый, не открывая глаз. Они лежали рядом. В тепле и уюте. Девушка, что уже вошла в вечерний ритуал, ушла из хижины, оставив её на их попечительство. В камине пощелкивали поленья, из окна на край постеленного на пол одеяла падали лунные лучи. Впрочем, они и не были против остаться только вдвоем. «К Эйфелевой башне, конечно», — ответил Черный. Его, наверное, единственного настолько сильно взбудоражила иллюзия девушки. «А люди?», — осторожно поинтересовался Белый. Слова Черного он всегда воспринимал всерьез. «Люди… люди… люди…» «Если нас поймают, нам не сдобровать», — произнес Белый, от волнения переходя на шепот. Черный вдруг замолк, никак не отвечая. Они лежали как два солдатика, параллельно друг другу, однако головы смотрели в разные стороны. Только бок к боку прикасался, чтобы было теплее. «Тогда пообещай, что, если нас поймают, мы выберемся и встретимся у Эйфелевой башки», — повернулся к собеседнику Черный. Белый встретился с ним взглядом. Холодный огонь и твердая уверенность, царившие в его глазах, заставили его сглотнуть. Он не был готов к такому серьезному разговору, однако без ответа оставить не мог. «Обещаю.» Черный довольно прикрыл глаза и опустил голову на лапы, носом касаясь шеи Белого. Он же, недолго думая, тоже положил голову рядом, наслаждаясь моментом. Тишиной, покоем и расцветающим в груди счастьем.

***

Однако, зная безумное, словно бушующая река, течение времени, всему приходит конец. — Нико, тряпку! — резко проговорила девушка. По её лбу текли струйки пота. Руки, находящие над столом, с полу были не видны. Сейчас она в очередной раз боролась за чужую жизнь. Черный бельчонок, словно никогда и не хромал, перепрыгнул со стола на стул, с него — на кровать — и схватил тряпку. Держа её в зубах, он ловко вернулся к столу девушки. Она благодарно кивнула, закусывая губу. Черный вместе с Белым сидели рядом в нервном ожидании. Глаза то и дело возвращались к спешащим, словно куда-то опаздывая, часам. Совсем недавно ворон передал им информацию, что у леса видели толпу людей. Обычная ситуация, каких уже случалось множество. Однако по какой-то причине все вокруг нервничали. Возможно, потому что люди не особо любили охотиться, когда на улице такой мороз, что аж конечности начинают неметь, а возможно… по той причине, что именно в это время на другой части леса был найден умирающий зайчонок. Кровоточащий настолько, что, казалось, из него пытались сделать суп, но в последний момент передумали бросать в кипящую воду. Девушка решила сначала помочь ему, а затем уже идти разбираться с «заблудившимися» людьми. — Новую тряпку, — скомандовала девушка, не отрывая взгляда от стола с раненым животным. Бельчонок тут же ринулся выполнять полученную просьбу. «А может мы сходим и самостоятельно людей прогоним?», — словно он предложил обычный завтрак на улице в летний денек, сказал Черный. Он почувствовал, как в него, подобно маленьким иголочкам, уперлись находящиеся рядом голубые глаза, и преувеличенно вздохнул, ложась на пол. Ну и что он такого сказал? Девушка не ответила, продолжая заниматься исключительно раной зайчонка, а вот Нико строго глянул в его сторону. Вот еще посыльной нашелся! Секунды перетекали в минуты. Он приподнял голову, замечая, что она закончила. На лице, обычно каменном как у статуи, приглушенным светом засветилась радость от проделанной работы. Девушка вытирала руки о тряпку, наблюдая за больным, уснувшим на столе. Повязка была наложена аккуратно, словно этим занимался настоящий специалист. Впрочем, Черный им ее и считал, хоть и не говорил вслух. «Уже?», — спросил он, вздергивая уши. Девушка встретилась взглядом с бельчонком, скорее всего, прося его, чтобы проследил за больным, отошла от стола, передергивая плечами и взяла в руки, на которых до сих пор виднелись капли крови, теплую шубку. Лишь одетой дойдя до выхода, она обратилась к волкам, не поворачивая головы: — Уже. Черный тут же поднялся, Белый, хоть и не такой радостный новой встречи с людьми, — тоже. Ладонь девушки опустилась на ручку двери, однако так её и не провернула. Она замерла. Черный, заметив это, навострил уши. В них ударила внезапная тишина. Такая густая, что ему показалось, будто их хижину поместили под воду. Это было неправильно. Черный мог поклясться, что совсем недавно слышал, как ветер бил в окно ломтями снега, расшатывал хижину, отчего хрустели и скрипели стены. Сейчас же ничего этого не было. Первый звук, какой Черный услышал, кроме своего оглушающего сердцебиения и дыхания Белого, был хрустом снега. За дверью. Шаги аккуратные. Тот, кто их издавал, специально пытался быть незаметным. Внезапно девушка вздрогнула и начала, медленно ступая по деревянному полу, пятиться, подступая ближе к волкам. Они оба молча следили за происходящим. Так происходило до момента, когда Черный не принюхался. В глаза ему попались чьи-то ноги, стоящие за дверью. А затем в нос ударил приторный запах пороха. В тот момент он почувствовал, что задыхается. Переглянувшись с шокированным Белым, взгляд которого стал еще более испуганным, Черный понял, что сейчас, наверное, выглядит как скелет с натянутой на него кожей. Девушка успела отойти от двери достаточно, чтобы когда она повернулась к волкам — двум рослым насмерть перепуганным волкам, что в этот момент ненамеренно вернулись в детство, — и прошептала тихое, едва различимое даже в той тишине, которой была окутана комната, «Бегите», дверь сорванная с петель одним точным ударом её не зацепила, ударившись о ближайшую стену. Все повторялось. Смерть их все-таки настигла. Черный словно ничего не слышал. Пустота. Бездна. Тьма. Он был ничем. Перепуганным ничем, забывшим свою жизнь. Забывшим, от кого он несколько месяцев бежал, спасая волчат, родных братьев, сестричек, но так и не сумев сохранить им жизнь. Забывшим, кому он пообещал охранять Белого волка. Волка, с которым он обожал бегать по лесу, сидеть на верхушке их любимого горбика, разглядывая красоту вокруг, и рядом с которым он каждый вечер любил лечь в уголке, чтобы послушать очередную историю лесной девушки. Им не спастись. — Бегите! — впервые в жизни девушка закричала. Не повысила тон, не рявкнула на них. Она закричала. Так, словно от этого зависела её жизнь. Черный не сразу разобрал слов. Прошло мгновение, его глаза будто ненароком упали на фигуру человека, стоящего на пороге. С седыми волосами, тем же плащом на плечах и уродливым шрамом на все лицо. Это был Серый Человек. Человек, вечный спутник которого — Смерть. И стояла она не невдалеке, наблюдая за своим наточенным клинком, ни даже рядом. Она поселилась у него внутри. Захватила его тело, сердце и душу. Черный рванул в сторону, Белый, не отставая ни на шаг, — за ним. Они оба знали о тайном выходе из хижины, находящимся под кроватью. И стоило им двинуться с места, как замершие по комнате зверушки тоже пришли в движение. Будто стайка муравьев, в чей муравейник вступила беспощадная нога человека, они ринулись в разные стороны. Девушка бросила: — Черный, уводи всех. Услышав знакомый голос, он на секунду замер, испуганно обернувшись. Девушка сбросила с себя теплую одежду, стоя перед замерзшим человеком с пустыми руками, одной из которых она поглаживала что-то на груди. Ноги на ширине плеч, длинная русая коса — за спиной, а взгляд… Черный не видел глаз лесной девушки, но знал, что взгляд у неё был каменный, как и всегда. Непроницаемое выражение лица, но мудрый взгляд. Лесная девушка, за спиной у которой были не десятки лет жизни, а сотни. А еще благородное сердце. Которого у Черного никогда не было и, наверное, уже не будет. Ведь он не всегда думал только о себе. О том, чтобы у него все было хорошо. Он не был готов пожертвовать собой ради зверушек, даже тех, с кем тут прожил несколько месяцев, бок о бок оберегая лес, ставший ему домом, от негодяев и злодеев. Он не спас братьев и сестер, выбрав бегство. Он не смог помочь стае Белого, поставив его жизнь выше остальных. Какое здесь может быть благородство? — Немедленно! — выкрикнула лесная девушка, складывая руки перед собой. Человек выпустил смешок, не глядя на Черного, однако он чувствовал, что он предназначался не девушке, что голыми руками собралась его останавливать, а ему. Черному волку. Черному. Черному. Черному. Черному волку. И словно из ниоткуда, словно из самой глубокой пещеры этого мира прозвучали слова. «Топ-топ, я за тобой слежу, Топ-топ, я уже к тебе иду, Топ-топ, ну же, оглянись, Топ-топ, в лицо смерти улыбнись…» Он ничего не сказал. Не сумел даже взглянуть в сторону лесной девушки. Потому что не мог он выполнить её просьбу. Не мог. Не мог. Не мог. Не мог, как бы не пытался! Сначала он пропустил на улицу Белого волка. Он двигался механично, как заводная игрушка. Вынырнул на волю за ним. Вот только была ли это на самом деле воля? Или очередной ошейник? Куда они пойдут? Куда им податься, если в этом мире, стоит только встретить человека, как тут же превратишься в раба? А люди, жадные создания, забирали у природы все больше и больше места. Превращали леса в города, убивая на своем пути все живое. «Куда дальше?», — прошептал Белый волк, оглядываясь по сторонам. Снег валил с неба, закрывая обзор. Лесные жители бежали в разные стороны, кто-то забирался на деревьях, кто-то прятался в норах, кто-то — куда глаза только глядели. Черный пока что держал мордой дверцу, чтобы остальные звери сумели выйти на свободу. Он почти физически ощущал, как мысль о том, что он даже не попытался вынести раненого зайца и бельчонка лесной девушки из дома, побоявшись повредить что-то больному, прожигала ему сердце. «Не знаю», — пуская клубок пара, ответил Черный, на залитых свинцом ногах отступая в сторону. Животные прекратили выбираться из дома. Черного бельчонка он так и не увидел. «Но нужно же куда-то бежать», — продолжал твердить Белый, нервно глядя по сторонам так, будто в любую минуту на них могли напасть. Впрочем, так все и было. Черный дернул головой, резко отвечая: «Я знаю! Знаю! Знаю! Не помогает это!» Заметив туманное движение, словно Белый отшатнулся от него, он поспешно сжал зубы, испытывая к себе разряд ненависти. Единственный, за кого он переживал, стоял рядом с ним, а он именно на нем и срывал свой гнев. Низко. «Я не… не хотел», — выдавил из себя Черный, а затем поспешно добавил. — «Нам пора бежать. Не знаю куда, но подальше отсюда. Тот человек мог прийти не один.» Белый вздрогнул, а затем с поблескивающими глазами, едва заметными в той завесе снега, что их окружала, кивнул. И они пустились в путь. Черный бежал, едва касаясь лапами земли. Снег, ветер и ветки беспощадно били его по морде, однако он стойко выносил каждый удар. Потому что они были заслуженны. Белый, до сих пор напуганный, впрочем, как и сам Черный, за ним едва поспевал. Несколько раз он мог услышать, как Черный что-то шепчет себе под нос, и если бы прислушался, понял бы, что это молитва. Снег продолжал идти, погода бушевала, вскоре метель усилилась. Черный потерял счет времени. На улице уже было темно. Однако, с другой стороны, снег был им на лапу. Заметет следы, собьет со следа того, кто мог бы за ними гнаться. Черному все время казалось, что поблизости ошивался тот волк, который убил его семью, убил и тех двух волчат, за жизнь которых стая Белого была готова отдаться в рабство человеку. Но и это благородство не помогло, — подумал он мысленно, снова замечая размытую фигуру того волка в стороне. Сердце подпрыгнуло, делая кувырок, и Черный ускорился сильнее. Казалось, быстрее невозможно, однако с каждым рваным вдохом он продолжал бить свой же рекорд. Только услышав сзади приглушенную мольбу Белого не гнать так сильно, он сбросил темп. Но ненамного. Он не мог позволить попасться в лапы Серого. А с ним, он чувствовал, они встретятся. Не сегодня, так завтра… не завтра, так в будущем. Или все-таки сегодня. Прищуренные глаза Черного снова заметили среди пелены снега нечто схожее на волка. Посчитав это очередной галлюцинацией его уставшего мозга, он продолжил бег. До момента, пока это нечто не двинулось с места. Пока не прыгнуло прямо на него. Черному показалось, он умер на месте. Окружающий мир на мгновение померк, а после появился снова, и Черный от удивления, перемешанного с ужасом, рыкнул во всю мощь, ощущая, как спиной ударяется о землю, ощущая, как острые клыки вгрызаются в его плоть. «Нет!», — со стороны звучит отчаянный вопль и пасть, сомкнутая чуть ниже шеи, в смертельной близости от артерии, отрывается от него вместе с мясом. Кровь хлынула из раны, однако враг был отброшен в сторону. Черный с пустым дуплом вместо головы поднялся. Холод бил по ране, заставляя его морщиться, вязкая жидкость капала на пол. Рядом стоял Белый волк с раскрытыми от ужаса глазами. Все выглядело знакомо. Как в тот день, когда в Черного пытались стрелять. Тогда ему повезло. Что-то отбросило его тело в сторону, спасая его жалкую жизнь. Сейчас происходило то же самое. Черный не успел ничего предпринять в свою защиту, как враг поднялся, снова стремясь двинуться к нему, однако то 0же нечто его остановило. Волк с горящими от ярости глазами замер, и в них прошмыгнула капля неуверенности, когда он не сумел сделать следующего шага. Черный посмотрел на Белого волка, чей взгляд сверлил врага, потом глянул на него самого. И в его голове сложилась вся картина. Он понял, кто тогда спас его жалкую жизнь. Поднявшись на лапы, Черный ощутил, как в конечностях появляются силы, тело наполняется уверенностью. «Спасибо», — прошептал он, гладя на своего смелого благородного волка. А затем добавил чуть тише: «Беги. Беги со всех ног.» И прыгнул на того волка, кто испоганил всю его жизнь. Отобрал первую надежду, родителей, сестер, братьев, которых он любил, его стаю. Отобрал все, что было у Черного, а после заставил его упасть в грязный омут скорби и самобичевания. Ему помогли, и он сумел выбраться, однако какой ценой?! Сколько жизней пропали ради этого? Сколько душ отправились в мир иной, позволив ему жить дальше? Черный не мог продолжать свое существование, ощущая тот крест, который он до сих пор мог каким-то образом тащить, однако сегодня увеличившийся вдвое. Ведь к этой ноше добавилась еще одна тяжесть. Лесная девушка. Её бельчонок. Остальные, кто мог попасться Серому человеку-волку под руку. Они ни в чем не были виноваты. Виноват Черный. Ведь это пришли за ним. По какой именно причине, он не знал, однако чувствовал это. Ощущал в костях, леденеющих на холоде. Черный хотел отплатить им всем. Его жизни ведь будет достаточно, чтобы избавиться от груза неправильных решений и жертв, принесенных ради его будущего, не так ли? Не так ли?!

***

«Нет, нет, нет…», — неверяще шептал Белый, немигающим взглядом упершись в движущуюся фигуру Черного. Прыгнув прямо на Серого, он подписал себе смертный приговор. Белый не был готов к чему-то подобному. Он до последнего надеялся, что они сбегут вместе. Найдут новое место, устроятся и заживут как раньше. Вопреки всему, что они пережили, он был готов отпустить прошлое, оставить его на самой дальней полке, как забытую книгу, какую он никогда не откроет. Никогда. Никогда больше. «Беги же!», — срывая голос, закричал Черный и сделал выпад в сторону Серого. Тот цапнул его в ответ, отчего он приглушенно заскавчал и отскочил в сторону, прижимая к себе раненую лапу. Серый волк подскочил к нему, толкая на пол. Белый, не имея сил сбросить с себя ужас происходящего, чтобы пуститься в бег, представил, что огромной лапой отметает Серого волка с Черного. Один такой удар, второй. Ничего не происходило. Словно его невидимая лапа теперь стала бестелесной, пустой. Словно все его силы иссякли. Это было странно и неестественно. Он ведь знал, что мог лучше. Тренировался целыми днями. Хотел в такой момент не остаться бесполезной ношей, а иметь туз в рукаве, силы защититься и даже помочь. Он снова сосредоточился, пытаясь мысленно разъединить клубок серого и черного в разные стороны. Морда напряглась, зубы стиснуты, капельки пота, стекая, превращаются в лед. Никакой реакции. Ничего! Белый от досады со всей силы гребанул когтистой лапой по земле. Кучка белого порошка вспорхнула в воздух, но ничего не происходило. Ничего полезного. Ничего. Ничего. Ничего. Он ничто. Разочарование и бесполезное ничто.

***

Ветер беспощадно хлестал тело Белого, снег кружился в воздухе, как рой букашек, едва заметный в темноте этого кровавого вечера. Лес в основном молчал, только иногда протяжно подвывая, будто и сам чувствовал приближающиеся шаги Смерти. Черный извернулся, пригибаясь от прошмыгнувшей пасти, полной острых зубов. Тело ломило, каждая мышца напряжена, а сердце барабанит о ребра, как колокольчик, который дали в руки маленькому ребенку. Однако он иногда успевал бросать короткие взгляды в сторону Белого волка. Он стоял на одном месте. Ничто не могло ранить Черного сильнее, чем осознание, что Белый не уходил. Это была палка с двумя концами. С одной стороны, прямое проявление верности, с другой — кто бы мог подумать, глупости. «Беги же! Давай!», — уже отчаяннее заорал Черный волк Белому, ощущая, как легкие обжигает ледяной воздух. Белый не уходил. Не уходил, блять. Черный снова пригнулся, спасаясь от атаки Серого. Лапы своей он уже не чувствовал, так же, как и ран, под которыми были подтеки крови, медленно превращающиеся в лед. Силы были, как бы не было обидно признавать это, на исходе. А вот у Серого — наоборот. Появлялось ощущение, что он с каждым выпадом, скачком и укусом становился только сильнее. Серому с таким противником остается только продолжить загонять свою жертву, и вскоре она сама сделает свою фатальную ошибку. Черному долго не продержаться. Он, ощущая в лапах свинец, в горле ком, а в груди — тяжесть, опять чудом увернулся от клацающих зубов Серого. Белый не уходил. Черный на миг повернул к нему голову. В желтизне его глаз Белый прочитал прямой приказ уходить — и без гадания понял Черный. А еще он понял, что совершил фатальную ошибку. Ошибку, которая стоила ему жизни. Серый волк, воспользовавшись моментом, с молниеносной скоростью прыгнул на него, уже через какое-то мгновение оказавшись сверху. Черный ощутил тяжесть серой лапы на своей шее, придавившей его к земле. Ощутил обиду на свою судьбу и на свою… бездарность. Он мог ранить противника сильнее, но… не смог. Не смог уберечь своего храброго Белого волка. Не сумел выполнить обещание и сохранить его жизнь. Серый волк, чья морда приблизилась к нему достаточно, чтобы он сумел заметить ужасный шрам, проходящий прямо по одному глазу, и его страшные глаза. Серые, будто ничего не видящие глаза слепца, в которых вопреки всякой логике горело свирепое, как тот дикий зверь, пламя жестокости, безжалостности и… мести. Черному вдруг захотелось расплакаться от безнадежности. Он несколько раз в отчаянных попытка вырваться дернулся и обнаружил, что полностью обездвижен. Однако Серый, вместо того чтобы добить его, вонзиться клыками в шею, только обратился к Белому, не сдерживая своей гнилой ярости и ехидства: «Ну как тебе, нравится?! Клянусь землей и небом, я заставлю тебя наблюдать за тем, как он будет умирать, истекая кровью, заставлю тебя смотреть в глаза, теряющие краски и всякий смысл!..» «Нет!», — послышался выкрик, а за ним шепот. — «Пощади его. Прошу тебя, умоляю…» Серый вдруг дернул головой, посмотрев вдаль перед собой. На его пасти блеснула ухмылка. Черный ощутил, как мир вокруг уходит из-под ног. «На что ты готов?», — снова повернул голову к Белому Серый волк, ухмыляясь. «Я… Я… могу обр…», — но прежде, чем Белый волк успел вынести себе этот ужасный приговор, Черный закричал, срывая голос, заглушая им слова Белого: «НЕТ!» А после он начал извиваться под Серым, даже несмотря на отсутствие сил, отсутствие шансов и надежды выбраться. Что угодно, только не Белый волк в оковах у другого существа. Серый покачнулся, однако лапа прижимающая Черного волка к земле никуда не исчезла, даже не дрогнула. Серый блеснул глазами, глядя куда-то в сторону, затем повернулся к Черному, хоть и начал говорить, обращаясь к Белому: «Узри же смерть своей истинной пары…» «НЕТ!», — крик Белого, крик его волка прошелся по лесу, заставляя лисицу, бельчонка, пару-тройку медвежат, находящихся поблизости, закрыть уши, а стайку птиц, сидящую на ветках сосен, хлопая крыльями, вспорхнуть в небо. Их крики и гам наполнили лес. Черный, видя, как Смерть, сидящая внутри серого зверя, ухмыляется, закрыл глаза и шепотом сказал: «Прости меня. Прости, что не уберег», — затем тело пронзил острейший разряд боли. Звуки пропали и настала блаженная тишина: пустота и невесомость. Лес снова сотрясся от крика Белого, но Чёрный этого уже не слышал. Ведь Серый волк оторвал ему голову.