Alarm.

— Боже, дел полно. — Согласен. Тэхён и Юнги, бросив последний тоскливый взгляд на Чимина, выдыхают и принимаются убираться. Пока Ким говорит с неизвестными Юнги Намджуном, мужчина успевает промыть продукты и сделать сидящему и смотрящему в стену Чимину салат. Тот бросает на него взгляд пустых бесцветных глаз, принимая тарелку из рук. — Что же, он хотя бы ест не с ложечки, — резюмирует Тэхён, давая знак Паку подняться, чтобы сменить постельное бельё. Мин продолжает сидеть с ним, обеспокоенно вглядываясь в его глаза. — Ты как, Чимин? — Как обычно, — сухо выдаёт тот, уткнувшись взглядом в трещину на потолке — это понятно по его взгляду, что мечется. И даже это кажется ему отчаянным. Он сидит на стуле в кухне, бросая изредка взгляды на Юнги. — Я закончил, — Тэхён возникает в проёме коридора также неожиданно, как и пропадает в ванной. Слышится шум воды. — Пойдём, ляжешь, — Чимин поднимается так, будто прилагает для этого все свои силы, и Мин очень хорошо понимает его. Есть в его движениях скованность, будто он едва способен ходить. Учитывая, что за две недели, что Мина не было, он выглядит немного похуже, чем обычно, Пак о своём питании не заботиться. Неужто его так привлекает голодная смерть? Пока Чимин несчастно-пустым взглядом прожигает потолок, Юнги и Тэхён принимаются наводить порядок. Мин собирает раскиданные по квартирке вещи, Тэхён пылесосит — все замечают, как от шума у лежащего нахмурился лоб, даже сам Пак, касаясь лба ладонью так, будто не способен без руки распрямить вставшую между бровями складку. — Чимин, ты хочешь есть? — Нет. — Спать, может? — Не хочу, спасибо. — Может, поговорить? — Юнги предпринимает уже сотую попытку. — Не хочу и рта открывать. — А придётся, — Тэхён сзади них подаёт голос, — Намджун написал, что скоро будет. Взял твои любимые мармеладки. — Правда? — Чимин поворачивает к нему голову, — замечательно. Передай ему, что может не торопиться. — Обязательно, — Тэхён возвращается к своей швабре, напевая какие-то незамысловатые мелодии, скользит в коридор, предупреждая, чтобы никто не вставал, пока пол не высохнет. Юнги хмыкает. — Чимина сейчас не поднимешь. Ты и Намджуна не пустишь в квартиру, пока пол не высохнет? Юнги мало что знал про Кима, но был уверен, что тот хороший человек и психолог, раз Чимин до сих пор живёт, пусть и не так радужно. — Конечно. Этот товарищ заставлял меня всё детство мыть полы, — Тэхён закатывает глаза, — смеялся надо мной и говорил, что я со своей фразой «Куда ты по помытому шляешься?!» похож на уборщицу в его школе. — О, вы знакомы с детства? — Юнги поднимает брови. — Ага, с моего рождения, — Тэхён опускает швабру в ведро, отжимая, — он мой старший брат. Пока Ким по второму кругу моет квартиру, Юнги выходит на балкон, открывая окна хотя бы ненадолго — на дворе хоть и не май, но они к нему близки. Квартиру помимо тихого баса, напевающего незатейливые мелодии, прибавляется и шум тающего снега, каплями капающего с крыш. У Чимина появляется желание оторвать тающую сосульку, на которую он смотрит, и сгрызть её. — Хочу льда. — Это недостаток витаминов, — в один голос резюмируют Юнги и Тэхён, посмотрев на Пака. Чимин молчит, отвернувшись к стене. Тэхён оборачивается к Мину, бросив: — Залей ему формы для льда. Только пусть грызёт, когда окна закрыты. Он заболеет, а у меня работа, я не смогу хорошо о нём позаботиться. — Ещё разболеется, — приговаривает Юнги, разливая воду по формам для льда. — И я про это. По итогу они запустили три стирки, постирав почти все вещи; по очереди выбрасывали мусор, Тэхён поменял постельное бельё, Юнги вынес мусор и приготовил ещё немного каши, чтобы накормить его. Ближе к четырём часам раздался звонок в дверь. Тэхён щёлкает дверным замком, открывая дверь и улыбаясь брату. — Не прошло и сотни лет. — И тебе привет. Снимая пальто, Намджун смотрит на них. Вешает то на вешалку, моет руки, просит приготовит две чашки чая. — Закройте окно, кто-нибудь. И принесите мне стул, пожалуйста. Как он? Оба работают синхронно, будто всю жизнь знакомы — Юнги уходит в кухню, начиная делать чай, с дополнительной порцией сахара. Тэхён в четыре шага достигает балкона. — Панические атаки, обмороки, — Тэхён подходит, становится за его спиной. Складывает руки на груди. — Попытки суицида прекратились? — уточняет старший Ким. На этом моменте сердце Юнги замерло. Он уже было раскрыл рот, но после тихо выдохнул, уходя в кухню. Через две минуты приносит две чашки чая. Чимин, так и не посмотревший на Намджуна, выдыхает слишком громко. Примерно также, как хотел сам Мин. — Чимин? — Тэхён переводит на него вопросительный взгляд, который так и спрашивает: «Я чего-то не знаю?» — Я не пытаюсь убиться, — Чимин смотрит на них всех самым отрешенным и уставшим взглядом. — С какого момента ты не предпринимал попыток? Чимин закрывает глаза. За несколько часов до первой встречей с Юнги он предпринял ещё одну попытку наглотаться таблеток. Однако, после этого ничего не происходило. — С ноября, — Мин переводит на него взгляд, в котором читается удивление. — Прогресс, — Ким записывает что-то в своем блокноте — очевидно, фиксирует одному ему понятные данные, — к турнику больше не подходил? — Это было в том марте, Намджун- — Не передо мной объясняйся, а перед Тэхёном, который тебя с этого турника снимал. Чимин отворачивается. Тэхён молча вытирает пыль. — Ты можешь подождать меня в машине, Тэ. Мне нужно поговорить с Чимином наедине. — Издеваешься? — младший Ким поднимает брови. — Или ты можешь поехать к себе домой, — Намджун ставит стул перед кроватью Пака, — выбирай. — Ох, боже, я— — Я… сосед Чимина, — Юнги поднимает руку, — Тэхён может пока посидеть у меня, если он, конечно, не против. Тэхён кивает ему. — Чудно. Пойдём, я один раз бывал на их терапии. Они тихо переговариваются в коридоре. — И как оно? — спрашивает Юнги. Тэхён фыркает. — Чуть сам в депрессию не впал. — Звучит неутешительно, — подытоживает Мин, толкая дверь квартиры Пака. Повисает тишина. Слышны шаги в коридоре, хлопок двери — и дом будто бы вновь становится мертвым. — Твой брат давно работает психологом? — спрашивает Юнги, пропуская того в свою квартиру. Тэхён, разуваясь, бросает: — Он не то, чтобы психолог. Больше психотерапевт. Спасибо, кстати, что сказал — нужно будет у него спросить, кем он точно работает. А то я забыл.

***

— Как себя чувствуешь? — Паршиво. — Неутешительно, но бывало и хуже. — Ты грубый и жестокий, знаешь? — Жестоко то, что ты делаешь с собой и своей жизнью. Говорят же, клин клином вышибают. Так что я тоже могу быть таким. Чимин отворачивается к стене. Намджун выдыхает тяжело и спрашивает: — Зачем позвонил, если не хочешь говорить? — Не я звонил. Тэхён. Я уже передумал. — Почему он позвонил? — Не сказал? — Чимин поворачивает к нему голову, в его глазах пустота и буквально вселенская усталость. Намджун мотает головой. Отпивает чай, предлагает Паку. Тот отказывается, едва поморщив нос. — Я напился. — Серьёзно дело. Причина была всё той же или? — Нет. Другая. Намджун бормочет себе что-то под нос, делает несколько быстрых и непонятных для обычных людей записей, а после спрашивает: — Интересно, у тебя есть идеи из-за чего это могло произойти? — Юнги не отвечал на звонки и пропал на две недели. Намджун поднимает на него взгляд. — Юнги? — Мой сосед. Мы познакомились в ноябре, и от него не было вестей две недели, я не знаю, где он был и что было не так, просто… пришёл Тэхён и я сам не заметил, как напился. — Это тот, который почти кормил тебя с ложки? Сейчас он с Тэ, да? Чимин находит в себе силы кивнуть. — Ты не говорил с ним, почему так произошло? — Нет. Но Тэхён сказал, что он приехал с другого города после моего сообщения. — Какого сообщения? Пак смотрит на него. Выдыхает глубоко и на вдохе резко произносит: — Я не помню.       Я не хочу говорить, чувствовать, спать, есть, меня не мучает жажда, меня мучает боль, скука, эта вечная апатия, это равнодушие ко всему, всплески отчаяния, во время которых я буквально готов спрыгнуть с этого балкона и просто молить всех богов, чтобы они забрали мою жизнь, меня, с этой бренной, ужасной земли. Я ненавижу себя, мне жаль всех людей, которые меня знают, я чувствую себя обузой, инвалидом, самым ужасным и никчемным человеком из всех людей в мире. Я не заслуживаю жить, любить, чувствовать. Ощущение, будто я совершил грех и меня бросили здесь доживать свою жизнь в ужасном теле со сгнившей к чертям душой.       Я уродлив, я ужасен, ни на что не гожусь и ни на что не способен, мне противно само моё существование, мне не хочется умирать, хоть я и пытался, я не могу ничего сделать, кроме как пытаться убежать от реальности, но сейчас в таком ужасном состоянии, что не могу ни готовить, ни мыться, ни читать! Ничего! Я овощ. Я лежу и смотрю в стену, в потолок, ни о чём даже не думаю. Каждый раз истерика комом подбирается к моему горлу, хватает и душит, пока из груди у меня не вырываются рыдания, пока она не вспарывает мне горло своими когтями, кричит и плачет на мне очередным сонным параличом. Я ненавижу. Омерзительно. Больно. Я просто хочу это закончить. Суматошные мысли отчаянно носятся в его голове и отражаются бегущей строкой в его узких зрачках. Намджун прижимает пальцы к переносице и смотрит на него, выдохнув. — Помогают снотворные? Отрицательный ответ. — Успокоительные? — Не знаю. Может, немного и помогают. — Ясно. Чимин, ты не идёшь на контакт, я не знаю, как тебя поддержать, как специалисту, пока ты сам не хочешь рассказывать мне и доверять какие-то тайны. Но я могу поддержать тебя как друг. Ким поднимается со стула и тянется к нему, уложив руку на его макушку. — Давай мы с тобой проведём сеанс, когда ты примешь решение? — Увеличь мне дозу таблеток. — Это исключено, тебе может стать хуже… — Хуже? Чимин поднимает на него взгляд. — А может быть ещё? — Может, но надеюсь, что ты никогда не узнаешь об этом. — Намджун. Таблетки. У Чимина взгляд непроницательный, полный какой-то неясной настойчивости, но такой хрупкой, что становится несколько страшно эту самую настойчивость разбить одним неосторожным словом. Глубоко вдохнув, он вырывает листок и что-то спешно пишет. — Сходишь в аптеку, как силы будут, — он протягивает ему листок, — успокоительные чуть посильнее, — или попроси кого - меня, Тэхёна, соседа своего. Он возвращается на стул. — А теперь расскажи мне немного о Юнги. — О Юнги? И может это едва заметно, но Чимин чуть поддаётся вперёд, когда начинает говорить. И взгляд его - немного опущенные уголки глаз, приподнимаются.

***

— Холодрыга. — Прости, я не закрыл окно перед уходом. Буквально заскочил переодеться и проветрить, когда увидел сообщение от Чимина… Голос Юнги теряется где-то между звучным хлопком оконной рамы, между треском спички и зажигания плиты. — Ты проходи! — Мин выходит, убирая свою брошенную сумку куда-то возле аккуратно заправленной кровати, а после возвращается, — может, голоден? У меня ничего нет, но я хотел пожарить сырники. Тэхён отмахивается. — Мне хватит печенья с чаем. А после добавляет: — Но как-нибудь обязательно зайду и на сырники. Через несколько минут Юнги сажает его на диван и просит немного подождать, пока он делает чай. — Чёрный, зелёный? — Чёрный. — Сахар? — Две ложки. — Ким улыбается, поправив на себе одежду. — Понял. — И молока добавь, пожалуйста. — Ох, вот если осталось, добавлю. Меня две недели не было, уезжал в другой город к семье… Юнги помешивает чай в заварочной чайнике, а после поворачивается на притихшего Тэхёна. Подходит к нему осторожно, встав рядом. Тот держит в отчего-то дрожащих руках рамку с фотографией. Он указывает пальцем на одного из изображённых, уставившись на него нечитаемым взглядом. Едва разомкнув губы, он спрашивает тихо: — Кто это? Юнги смотрит на Тэхёна несколько секунд, и в его взгляде что-то вспыхивает. Он присаживается рядом, осторожно берёт в руки фотографию, поглаживая осторожно большим пальцем стекло, тут же протирая его кофтой. Стирая едва заметный слой пыли, мужчина отвечает. — Это младшая сестра. Моя, в смысле. Тэхён опускает взгляд на фото, а после спрашивает несколько… потерянно: — А где… вы давно с ней виделись? — Ох, очень давно, — выдыхает Юнги, обратившись к нему с грустью во взгляде. — Она не приезжала к семье? — Нет. — Почему? — Она не может. Тэхён пододвигается к нему и говорит серьёзно, заглянув в его глаза: — Я тебе сейчас расскажу кое-что важное, а ты, пожалуйста, выслушай меня. Юнги не успевает кивнуть, как дверь распахивается.