Alarm.

Он просыпается так резко, будто его окатило ледяной водой. Чимин подрывается с места, но тормозит, осматриваясь по сторонам. Квартира похожа, но не его. Из-за этого он невольно напрягается ещё сильнее, но, стоит пройтись взглядом по стене и увидеть на фотографии знакомое лицо, тут же успокаивается, со всей усталостью падая на синий крохотный диванчик, а вслед за ним поднимается и одеяло. У Чимина гудит голова и желудок. Ого, ему что, надо было разок упасть в обморок, чтобы снова начать хотеть есть? Чудно. Он стонет едва слышно, и этот выдох слышится ему совсем жалким, думая, сколько сейчас времени и где вообще Юнги. Каким образом он оказался у него дома? Его размышления прерывает какой-то грохот, доносящийся из кухни. Он уже хотел подняться и посмотреть что произошло, как вдруг чувствует отвратительное головокружение. И, кажется, его слабый стон призвал мужчину, когда шаги внезапно ускорились в сторону комнаты, в которой он и находился. Юнги, смотря на Чимина, словно сбрасывает с плеч невидимый груз. Он выдыхает негромко, подходит к диванчику, опускаясь перед ним на пол. Но, тут же о чём-то вспомнив, он уходит к своему столу и, порывшись в ящиках, садится снова. — Как себя чувствуешь? — Как будто умер, — хрипит Пак, вызывая смех у Юнги. — К счастью, этого не произошло. — Скорее, к сожалению, — горько выдыхает он, не обращая внимания на действия Мина, пока ему не сдавливает предплечье, из-за чего невольно охает. — Что ты делаешь? — Давление меряю, — отвечает тихо, внимательно смотря на тонометр в своей руке, — восемьдесят на шестьдесят, — он хмуро смотрит на притихшего младшего, который виновато опускает глаза, пробормотав тихое «прости», — ты должен извиниться, в первую очередь перед самим собой, а уже потом передо мной, если ты чувствуешь себя виноватым. — Я правда сожалею, — Чимин чувствует, как у него болит колено и руки, — я так приложился головой, у меня точно не сотрясение? — уточняет он у Юнги, пока тот собирает все провода и поднимается с места, бросая их на столе. Юнги хмыкает. — Во-первых, я не врач, так что точно не скажу. Голова не болит? — отрицательное мотание головой. — Может, болевой шок, — Пак чуть приподнимается, смотря на Юнги с вопросом. — Во-вторых, — продолжает тот, когда останавливается в проёме, чтобы свернуть на кухню. И только его тихая фраза осталась шелестеть бумагой брошенного им же журнала, что словно повторял: — У тебя не болит голова, потому что я успел тебя поймать до того, как ты ударился ей. Чимин молчит, опираясь спиной на мягкую спинку, а потом вскользь думает, что у Юнги, должно быть, сейчас болят колени. Потому что Пак одной из едва работающих от недосыпа и плохого, почти никакого питания догоняет — для того, чтобы поймать с того расстояния, с которого Мин каким-то образом умудрился, нужно упасть. Нехило так. — Юнги, — Чимин тихо зовёт его по имени, из-за чего названный едва не перевернул поднос, который нёс осторожно, мелкими шагами доходя до безмолвно наблюдающего за ним парня. Он опускается перед ним, поставив принесённую еду на столик рядом. — Чего ты? — Как твои колени? Не болят? — на секунду в глазах Мина мелькает непонимание. А после он берёт в руки тарелку, произнося лишь: — Это не имеет такого большого значения. Было бы куда хуже, если бы ты разбил голову и остался в итоге овощем. — Я и сейчас недалеко от него ушёл, — сипит Пак, опуская взгляд на одеяло, в которое его заботливо укутали — не май месяц, всё-таки. — Не говори так, — хмурится Мин, поднося к его губам ложку. Он послушно замолкает, проглотив первую ложку и чувствуя очень приятный вкус. Как оказывается радостно иногда просто поесть. Чимин прикрывает глаза в удовольствии глаза, проглотив ещё три ложки. Тот заботливо дует на еду, всё ещё сидя на полу перед Паком, осторожно поддерживая ложку, чтобы тот не разлил. Чимину хочется плакать. Он так давно не ел обычной домашней еды. И, похоже, его глаза всё-таки влажнеют, потому что спокойный взгляд Юнги превращается в обеспокоенный всего за несколько мгновений. — Ты чего? Слишком горячий? — Юнги чуть-чуть пробует, задумчиво перекатывает на языке, смотря на Пака в ожидании ответа. — Нет, я просто понял, как я хотел простой домашней еды. Понимаешь, у меня нет сил готовить. Мне мыться даже сложно, — он тоскливо смотрит в окно, сжимая руки на одеяле. Юнги молча тянет к нему ложку, Чимин проглатывает, становясь более похожим на живого человека, чем на ходячего трупа. И всё равно даже такой измотанный он выглядит красивым. — Ммм, людям в депрессии это свойственно, особенно по весне, когда всё обостряется. Чимин про себя невесело хмыкает, послушно открывая рот, когда нужно, а головой мысленно был где-то не в этом мире. — Хочу спать, — едва бормочет, прикрывая глаза. Знает, что увидит тот же самый сон, что видит уже не первый месяц, однако тихое копошение Юнги его отчего-то убаюкивает, он спокойно спит. Практически. Минут двадцать. А потом сидящий рядом мужчина тоже подскакивает от его резкого пробуждения рядом. — Боже, Чимин, — бормочет Мин, поднимаясь, — может, хочешь к себе? Чимин не вздрагивает, нет — всего лишь его плечи дёргаются, будто обожгло холодом сказанных слов. — Нет, не хочу. Мин хмыкает, снова садится возле него, его пальцы дёргаются к волосам Пака, но он только тянет бледные губы в слабой улыбке, такой, что сначала и не рассмотришь, и отвечает: — Тогда попробуй поспать ещё.

***

— Не понимаю, что с тобой, — бормочет Тэхён, взлохматив темные волосы, чтобы немного взбодриться, — ты не пил целый год, а сейчас… — Ким поджимает губы, потому что не знает, как прокомментировать сидящего напротив Чимина, что впился пустым взглядом в стол и молча осушал уже пятый стакан коньяка, не морщась и не закусывая. — Не важно, — едва слышно отвечает тот, закрывая глаза. Пусть он так и не ушёл в запой, единственное, что его спасало в те самые времена — это алкоголь. Он не дарил ему чувство окрыления, он разбивал ещё сильнее, чем Чимин уже был разбит, просто после него он вырубался. Он спал. Не просыпался несколько раз за ночь, со временем оставив попытки заснуть и прочее, не ронял горькие слёзы после того, как пробуждался в холодном поту. Но для этого нужно было слишком много вытерпеть — тошнотворный вкус алкоголя, больную голову с утра и мысли, которые становились неуправляемыми. Тэхён, выпивающий медленно и закусывая, определённо чувствовал себя лучше, чем его друг. Он не знал, что случилось, но знал о том, что Чимину плохо. И возможно, будь он другом получше, он бы давно оторвал Чимина от бутылки и уложил в кровать. Однако, Тэхён слишком хорошо его знает. Он так делал уже несколько раз, а после чего откачивал его в скорой помощи вместе с врачами после очередной попытки суицида. Не уследил, поэтому сейчас ему спокойнее наблюдать за тем, как Чимин напивается до беспамятства, но хотя бы дышит. Однако в этот раз голова Пака забита отнюдь не серостью будней или светлой памятью о хороших временах. Всё гораздо хуже. Юнги пропал. Чимин сглатывает горькую жидкость во рту, приподнимается, чтобы добежать до туалета, но ноги гнутся, он падает на пол. Тэхён поднимается следом, но Пак мычит, махнув рукой в воздухе и грузно уронив ту рядом с собой. Тяжело вздохнув, Ким помогает тому сесть, оперевшись на стену. Он тянется к Тэхёну, держа его за руку. Он едва способен сфокусировать взгляд на сидящем перед ним, поэтому произносит только: — Телефон… Тэ, дай мне телефон, пожалуйста. Ким послушно поднимается, возвращаясь с нужной вещью. Чимин трясущимися руками наливает ещё, едва не расплескивая алкоголь, но рука Тэхёна стабилизирует, накрыв сверху. — Тихо-тихо, тебе хватит, — бормочет Ким, смотря внимательно в чужие глаза, лишь бы не увидеть там проблески отчаяния, но Чимин твёрд в своих решениях — залпом осушив стакан, он ставит тот на стол и поднимается, оперевшись на кухонную дверь, которую он всегда держит открытой. На телефоне открыт диалог с Юнги, когда Чимин сидит на корточках с сигаретой в зубах, медленно затягиваясь и роняя пепел на пол. Он успевает докурить, пока печатает сообщение. Голова внезапно начинает кружиться ещё сильнее, чем до этого, Чимин снова думает, что его сейчас стошнит, но вместо этого он падает. Проваливается в бездну, не иначе. Телефон выскальзывает из рук, а Пак скатывается вниз, безвольно опустив руки.

***

Первое, что он чувствует, когда просыпается — это тяжесть в голове. Или на голове, пока он пытается разобраться, вес с головы не пропадает, шевелится, что странно. Чимин разлепляет веки, когда слабый свет падает на его лицо. Он жмурится, чувствуя, что всё ещё пьян, его тошнит. Чимин чувствует ещё что-то. Слышит будто стук ложки о керамическую тарелку, но ничего не понимает. Полное похмелье, кажется. Этому парню не наливать ближайший год. Он тянется вперед и натыкается пальцами на чью-то руку. Тёплую, тонкую. Это не рука Тэхёна, его рука большая и горячая, которая, кажется, гладит его по волосам прямо сейчас. Наконец, картинка перед глазами проясняется. Перед ним, лежащим на своей кровати, сидят Юнги и Тэхён. Ким гладит его волосы и что-то тихо говорит, Юнги перемешивает что-то в тарелке. Когда рука Чимина едва ли не мертвой хваткой хватается за руку Мина, останавливая его от помешивания, оба обращают внимание на Пака. — Чимин? Ты как себя чувствуешь? — беспокойство так и плещется в глазах Юнги, но Чимин надеется, что по-детски большой обиды в его глазах не так уж и видно, когда он отворачивается и хрипит слабо: — Как будто меня переехали. Трижды, — Тэхён помогает ему подняться, протягивает воду в стакане, пока Чимин пьёт, спрашивает. — Давно у тебя возобновились обмороки? Чимин молчит, смотря на Юнги, который мешает кашу. Ну, конечно — ещё с кухни тянется аромат приготовленной каши. В животе неприятно урчит. — Около двух недель назад, может меньше. — Разве не шестнадцать дней прошло? — осторожно уточняет Юнги, когда садится рядом, протягивая Чимину ложку, — Давай, поешь. Чимину хочется плакать. Он чувствует себя таким беспомощным. Его, взрослого человека, которому уже третий десяток, кормят с ложки люди, которые едва ли старше его самого. Чувствует влагу в глазах, когда тихо шепчет: — Прости… И он понятия не имеет, к кому конкретно он обращается. То ли к Юнги, что заботливо шепчет что-то, вроде как «молодец», «кушай, не торопись», то ли к Тэхёну, который курит прямо в его постели и выглядит непривычно бледным. То ли к себе, к своей забитой болью душонке, что уже не имеет сил тянутся к свету, что вязнет во тьме всё сильнее. — Ты перед собой должен извиняться, Чимин, а не перед нами, — отвечает ему Тэхён, снова потрепав по макушке. И в груди что-то вспыхивает. Где-то, среди этого отчаяния и пустоты, среди тёмных сгустков боли, внутри него, буквально бездушного и бездарного, плачет он. Его маленький ребёнок, всхлипывая и утирая маленькими ручками слёзы. Среди этой пустоты ему внезапно становится больно. И он, если честно, очень этому рад. Знаете то чувство, когда вам кажется, что вы — опустевший сосуд, в котором нет ничего, никаких эмоций, которые вы бы хотели чувствовать как раньше, но не можете. И сейчас кристально чистые слёзы, текущие из глаз, чувствуются, как благословение. Чимин плачет тихо, сжимая своё одеяло, незаметно шмыгает носом, пока продолжает есть. В его пустой душе что-то ёкает, когда он доедает. Откладывая тарелку, Юнги не ожидает услышать: — Я хочу ещё. Есть ещё каша? — и поднимает такие умоляющие глаза, что у Юнги щемит сердце. Он кивает, осторожно касается лохматых чиминовых волос и скрывается в кухне. — Может, хотя бы с ним ты начнёшь нормально есть, — отвечает Ким, когда Чимин тянется за сигаретой. Курить в постели — опасный приём, но когда Чимина это останавливало? — Что ты имеешь ввиду? — Чимин не обращает внимание на копошение в кухне. — Что ты ему написал? — Тэхён — прямой, как рельсы, не иначе. Чимин в замешательстве, его глаза округляются. — Я… что-то ему писал? Тэхён смотрит на него, как на идиота. — Сколько градусов было в том коньяке? Не важно, — машет рукой Тэхён, — меня больше интересует, что ты ему такого написал, что он приехал с другого города после твоего сообщения? Наступило молчание. Чимин не знал, как ему на это отреагировать. Он помнит, что писал что-то, но потом только пустота и десять часов, если судить по часам, проведенные в беспамятстве. — Я… я не помню, — Тэхён оглядывается в поисках его телефона и протягивает его Чимину. Тот уже почти открывает диалог с Юнги, но тот как раз возвращается. — Извиняюсь, что долго, нужно было её немного подогреть, — Юнги улыбается. Хоть и выглядит спокойным, от него слабо чувствуется запах сигарет. Успел покурить, Чимин его понимает. Он стряхивает пепел и даёт мужчине сесть с краю. Тэхён, раскинувшись на второй половине кровати Пака, ничего не говорит. Наблюдает только, как Чимин залпом кушает, нетерпеливо облизывает губы, будто правда впервые за долгое время проголодался, тянется к этому Юнги, как травинка к солнцу. Выдохнув, он прикрывает глаза. Уложив Чимина в постель, Тэхён прикрывает глаза и выдыхает сквозь сжатые зубы, мысленно проклиная всё и вся, а на деле же просто наблюдает за Чимином и молится, чтобы он поспал как можно дольше. Может, посредством алкоголя он компенсирует свой недосып и больше не будет пробовать удавиться на турнике. Невесело усмехнувшись и кинув взгляд на место, где висел этот проклятый турник, Ким уже хотел лечь рядом с другом и вздремнуть, как в шестом часу утра услышал стук в дверь. Взглянув на спящего Чимина, он тихо подошёл к двери — если Чимин спал, то обычно очень чутко, хотя сейчас его истощённый организм вообще вряд ли что-то разбудит. Открывая дверь, на пороге показывается мужчина — сложно определить, сколько тому лет, но то, что в его глазах так и плещется беспокойство, видно сразу. Он едва заметно замирает, когда видит на пороге Тэхёна, а после спрашивает, опережая тысячу вопросов: — Чимин в порядке? — Напился и уснул. Проходи. Я Тэхён. — Юнги. Сосед и… друг Чимина. Когда они усаживаются возле Пака Юнги закуривает прямо в постели, Тэхён хмыкает — друзей себе подбирает соответствующих. Неспешно перекидываясь фразами, Тэхён поглаживает Пака по волосам. — Пойду переоденусь, — сухо бормочет Мин и поднимается с места, когда каша уже закончилась, а Чимин стал выглядеть чуть менее бледным. Точно, он как бросил сумку и подлетел к спящему (если так можно сказать) Паку, так и не переоделся. Пак откидывается на подушки, глухо простонав. — Тэ, я устал, — Тэхён мягко касается его руки и Чимин ещё раз хнычет. Бедная его нервная система. — Я понимаю тебя, Минмин, — называя детским прозвищем, Ким заставляет пухлые губы подняться в слабой улыбке. — Я хочу помыться. Сил нет. Спать хочу. Есть уже нет, но я не хочу засыпать, — бормочет слабо, едва слышно — Юнги, стоящий за дверью и не решающийся зайти, едва разбирает высокий лепет. — Я помою тебе голову, хорошо? — Пак кивает, как раз в этот момент заходит Юнги. Чимин безмолвно кивает, едва переставляет ноги, когда поднимается с места. Подошедший Мин трогает Тэхёна за локоть, осторожно спрашивая, нужна ли помощь. — Да, — Тэхён смотрит на Пака, что опирается сейчас на стену, вперившись пустым взглядом в проём ванной, — принеси снотворное. Да побольше. Юнги кивает и спешно обувается, не закрывая двери. Чимин, смотря на прошедшего мимо Юнги отрешенным взглядом, в душе умоляет, чтобы тот не уходил. Эта мысль красным бьётся в голове, но тот лишь беспомощно размыкает губы, позвав его так тихо, что тот за шуршанием куртки, которую задел плечом, и не услышал. Зато услышал Тэхён. Намыливая мокрые волосы, Тэхён лишь вздыхает, но не слишком громко, потому что он знает, что Чимин начнёт снова отказываться от помощи и жалеть себя, если почувствует, что хоть кому-то мешает. — Тебе надо сходить к своему психологу, — Чимин не смотрит на него, сверлит глазами потолок в надежде, что тот упадёт на него, желательно прямо сейчас. — Тэ, я не могу даже полы вымыть, — Тэхён хмыкает, понимая, что аргумент железный. — Ничего, я позвоню ему. Думаю, что он найдёт на тебя время. Глаза Пака внезапно наполняются слезами. — Я такой жалкий. Прости меня, что тебе приходиться терпеть меня, такого… такого больного и беспомощного. — Чимин, перестань, ты не беспомощный, — Тэхён слышит, как хлопает входная дверь — Юнги вернулся. — Я даже не могу работать, никаких заказов не беру уже так много времени, — шепчет Пак, а Тэхён понимает, что его уже не остановить, — если честно, едва живу на эту чёртову пенсию по инвалидности — Я позвоню Намджуну сегодня, — Тэхён сушит его волосы полотенцем, и от этого Чимину становится немного лучше — он ненавидит быть грязным, — Юнги посидит с тобой, пока ты не уснёшь, — Чимин кивает. Укладываясь в кровать, он закрывает глаза, считает звёзды, врёт, число своих неудач, пока Юнги сидит рядом с ним, задумчиво смотря в телефон. В крохотной квартирке слышен каждый шаг Тэхёна на кухне. Как тот повышает голос, отпивает воду, отодвигает стул и садится, ставит стакан и нервно бьёт пальцами по столу. Его голос, а ещё тихое мычание рядом убаюкивают. — Юнги, — тихо зовёт Чимин, тот моментально отзывается, убирая телефон и подтягивая к Чимину одеяло. — Что такое? Чимин слабо улыбается, проваливаясь в сон. — Будь, пожалуйста, рядом, когда я проснусь.