Утренний снегопад

distorted memories – Øneheart, reidenshi

Тэхен не ждал мороза. Не в конце ноября. Холод пробирается сквозь толстенные слои одежды, царапает кожу большими несуразными крупицами, покрывает льдом, кажется, самые внутренности, легко разделавшись с чувствительными ладонями и пальцами ног, что обуты в наспех подобранные сапоги; а те, как ни странно, осенние. Ким опаздывает. Он проспал. Всю ночь парень предавался искусству, заучивая перед зеркалом величаво написанные тексты под стать временам принцев и доблестных воинов. На носу школьное выступление, где Тэхен неизменно играет главные роли вот уже три года подряд. И в этот раз ему выдалась возможность предстать перед людьми покровителем некоторого народа, с короной и жезлом. Чонгук обязательно неоднозначно хмыкнет и вздернет бровью, как только заслышит оправдания друга в его новом амплуа. "Подданным не велено жалобы молвить в обращении государя. Знай свое место, челядь". Младший ни за что не обидится, скорее даже тайно восхитится, с каким усердием Тэхен вживается в роль, написанную непосредственно Чонгуком. Впрочем, как раз благодаря искусству ребята и познакомились. Вернее, учеба в одном классе так или иначе предполагает обладание малейшей информацией об одноклассниках, – такой как имя и фамилия, – но эти двое запомнили друг друга лишь на открытии театрального кружка несколько лет назад. Чон, предлагавший свою кандидатуру в сценаристы, был принят чуть ли не моментально, поскольку его воображению конкуренции во всей школе не сыскать. А вот Ким ворвался на пробы за десять минут до конца с криками "пропустите звезду!" Конечно, уступать никто не стал, а потому парень, прочитав постановку Чонгука всего единожды, выбежал на сцену и кое-как отыграл сценку: то отвлекался на ругательства обдуренных оппонентов где-то за кулисами, то импровизировал, забыв слова. Для младшего это было оскорблением, однако жюри видели ситуацию иначе. Кима сочли потенциальным актером с сумасшедшей энергией и неисчерпаемой тягой к творчеству, именно поэтому первым из списка принятых было произнесено имя Тэхена. Вражда между подростками закончилась, не успев начаться. Старший докучал постановщику каждый божий день, расспрашивая о подробностях писательской жизни и подбрасывая интересные твисты для ближайших выступлений, которые Чонгук со временем начал записывать в заметки, будучи полностью уверенным, что Тэхен – ни сном, ни духом об этом. Вечная болтовня экстраверта не оставила Чонгуку выбора, кроме как смириться с участью и разрешить себе видеть в человеке то изящное мастерство, от которого невольно ходили желваки и сжимались кулаки при первой встрече. На самом деле вины Кима в этом не было, младший просто привык считать таких людей, как он, – выскочками в силу характера и воспитания. По истечении трех месяцев Чон и подумать не мог, что набравший популярность парень, с которым он теперь ходит по школьным коридорам, будет приходиться другом. Лучшим другом. Кто бы знал? Союз этих двоих не мог предвещать никто из учащихся. Почти безэмоциональный Чонгук и экспрессивный Тэхен; парень, который сливается с толпой, и парень, который эту толпу разгоняет. Сейчас младший наверняка ждет Кима у входа в небольшой парк, где оба часто зависают после уроков, прежде чем разойтись по домам в противоположные стороны. Чонгук всегда ждет Тэхена. Тэхен всегда опаздывает. — То есть так? — бесцветно спрашивает Чонгук, подходя вплотную к другу, судорожно хватающему морозный воздух, — Сапоги осенние, шапки нет, зато тридцать три свитера. И те под тонким пальто, — медленно, тягуче перечисляет черноволосый, с приподнятой бровью оглядывая Тэхена, который, как только достиг цели, согнулся пополам и уперся руками в колени; спорт – не его конек, — Согрелся хоть? Сам Чонгук одет по погоде. Еще бы. Удивляться нечему, юный писатель просыпается за два часа до начала занятий, хотя с утренней рутиной справляется за минут тридцать. Все остальное время он, сколько может, уделяет чтению, а из квартиры выходит по звону таймера. С таким запасом парень успевает не только в окно выглянуть, но и просмотреть все новостные каналы, включая погодные сводки, так что поношенная зимняя куртка и толстенного кроя джинсы – самое то для температуры в минус четырнадцать. Тэхен (который пусть и считается новоиспеченным королем солидной школы и, как правило, должен быть с иголочки) на сборы уделяет от силы четверть часа. Основная часть жизни проходит вечером и часто перетекает в ночь, так что парень предпочитает оставаться в кровати как можно дольше. Чонгук не считает это правильным, но менять друга даже не думал. — Кто разрешал размыкать уста? Ожидаемо. — Прошу меня извинить, ваша милость, — Чонгук виновато прикрывает веки и не спеша кланяется. Совсем легко, как будто даже немного надменно. Со стороны может показаться именно так, но парень просто не умеет четко выражать эмоции. — Ну и холодрыга, — посмеявшись, недовольно бубнит Тэхен, выпрямляясь и поправляя рюкзак, который успел съехать с плеча, — Совсем скоро я буду гореть адским пламенем, стоит мне переступить порог школы, — выдыхает клубок пара, после жалостливо надувая губки. — Будешь настоящим горячим парнем, — смотрит исподлобья нечитаемым взглядом. Волосы, смешно прижатые под "мягкими" наушниками, больше смахивают на одну большую снежинку: парень простоял не менее пятнадцати минут. — Я уже, разве нет? — тут же приближается настолько близко, что кончики носов норовят вот-вот соприкоснуться, и бесстыдно, почти грубо, стряхивает снег с чужой угольной макушки. — Ай, — только и может прокомментировать Чон, когда Тэхен по неаккуратности задевает белый ободок. Вокруг ни души. Темно. Вдалеке что-то воет, кажется, вьюга. Но вдалеке ли? Вьюга ли? Чонгуку тяжело. Не от леденящего воздуха, что заполняет легкие последние полчаса. Не от окоченевших конечностей, которые с трудом могут пошевелиться. Не от звона бушующего ветра, проникающего даже через синие меховые амбушюры. И вовсе не от бесконечного ожидания бесконечно опаздывающего Кима. Чонгуку тяжело. От обжигающего сладкого дыхания, в котором распознаются знакомые нотки сушеного манго, мяты и клубники. От соприкосновения длинных смуглых пальцев с крашеными локонами. От бегающего доброго взгляда по его собственному измученному лицу. Абсолютно точно от красоты, искусства, свободы. Чонгуку тяжело. — Прекращай, — парень перехватывает голые ладони, пальцы которых покраснели до безобразия, и подносит к своим румяным щекам, плотно прижимая чужую холодную кожу к своей, чуть менее холодной. Он всматривается в карие глаза напротив, мягко, лениво хлопая ресницами, — О себе сначала позаботься. Ким надувает щечки и хмурит брови, недавно выщипанные Чонгуком, но вопреки наигранным эмоциям подается вперед и чуть ли не валится на младшего, который кое-как успевает переместить руки на чужую талию. Застукай кто звезду местной школы за крепкими объятьями с парнем, на деле приходящимся ему лучшим другом, – проблем не избежать. Увы, в уставах школы черным по белому прописана одна нерушимая истина: ученики обязуются держать социальную дистанцию не только в стенах учреждения, но и близь него (руководители спортивных и творческих кружков отвоевали право на обычную человеческую близость). Увы, парк находится в минуте от заведения. И увы, Ким Тэхен безнадежно тактильный. Старший крепко обвивает шею друга и плотнее жмется к шее, укутанной в шарф, который Тэ усердно плел на свой день рождения, но цвет "разонравился", поэтому отныне вещица принадлежит Чонгуку. — И как это называется? — задает скорее риторический вопрос, смиренно принимая любвеобильные жесты Кима. Чонгук размеренно выпускает воздух из легких, с каждым новым вдохом сводя брови все ближе к переносице, а затем, наконец, зажмуривается, одновременно сжимая Тэхена чуть сильнее обычного. Эта разница для старшего едва ли заметна. — Ты сказал позаботиться о себе, — отвечает почти неразборчиво, куда-то в пустоту. Вот-вот пойдет снегопад.

×××

Sorrows – Psycho

— Господи, какой же я голодный, — Тэхен шумно отодвигает стул (скрип об пол отдается эхом в почти пустой столовой) и фамильярно усаживается за любимый столик у окна. Парни ворвались в помещение почти одновременно – играли в догонялки. Запыхавшийся Ким по обыкновению одержал победу. — Как уроки прошли? — спрашивает у подходящего Чонгука, на подносе которого неизменно лежит обед и четыре порции десерта, каждый раз представленного чем-то легким, обычно снеком или фруктами. Впрочем, вопрос звучит как по расписанию. Друзья по приходе в школу обычно не пересекаются вплоть до трапезной перемены и окончания учебного дня. Вовсе не из-за того, что учатся в разных классах, наоборот: их парты стоят в двух метрах друг от друга. Однако на уроках категорически запрещено открывать рот без разрешения учителя, а на переменах вокруг Тэ собирается толпа, в центре которой чаще всего крутится тема кинематографа. Чонгук туда попросту не вписывается, да и скопление людей по-прежнему вызывает в нем легкую панику. Учитывая статус лучших друзей, Тэхен, несомненно, уделяет время Чону, но все его внимание ограничивается зрительным контактом и широченной квадратной улыбкой, которую младший чаще всего замечает, случайно ухватившись взглядом за болтающего с кем-то Кима, широко размахивающим руками и довольно смеющимся. Тэхен порой написывает Чонгуку в мессенджер, беспорядочно размышляя об абстрактном или заваливая авантюрными предложениями на вечер или выходные. Чаще всего это случается прямо на уроках: Тэхен просит учителя выйти и галопом скачет в уборную, усаживается на подоконник и строчит самые спонтанные идеи, возникшие в голове за последние двадцать четыре часа, в чат с лучшим другом. А тот, вопреки всем правилам, тихо вытаскивает вибрирующий телефон, мигом ставит на беззвучный режим и, прикладывая все усилия, старается остаться незамеченным. Как никак, использование гаджетов также под запретом. На переменах, лишь бы не лицезреть шумных одноклассников, Чонгук предпочитает оборачиваться тенью, проскальзывать к заброшенному крылу, что так напоминает дом, и отсиживаться там, читая книги из библиотек под звуки природы летом, и подходящего плейлиста зимой. Парень в самом деле увлечен литературой, он ею живет, но отдавать самое драгоценное за возможность променять серую жизнь на яркие будни где-то за пределами воображения, в другой реальности, он бы не стал. Недавно он придумал кое-что гораздо интереснее параллельных вселенных. — Неплохо, — бросает в привычном бесцветном тоне. — Откуда у тебя красная ручка? — как только друг садиться рядом, Тэ своевольно тыкает на его запястье тонким, изящным пальчиком на следы механической пасты. — Для поправок сценария, — быстро кидает и тут же задает встречный вопрос: — У тебя как? Чон, удобно расположившись на стуле, мельком смотрит на кривые, будто кровавые линии на коже, которые он выводил от скуки, отвлекаясь от преобразования скучной лекции в конспект. Парень так привык писать ручкой с красным гелием, что слышать подобное весьма непривычно. Казалось, будто для всех это должно быть такой же истиной, как дважды два – четыре. — Короче, — восторженно и несдержанно выпаливает Тэхен, словно ждал своего череда говорить целую вечность, но его перебивает один из учеников, доброжелательно здороваясь. Ким, в своей манере заулыбавшись, салютирует парню из, кажется, старшего класса. А затем еще немногим, что маршировали за его спиной. Чонгук с докучающим видом наблюдает за прелюдией, откинув голову и развернув к нарушителям разговора вполоборота. Он с неразличимой эмоцией, с полуприкрытыми веками, неторопливо водит языком по деснам и складывает руки на груди. — Эй, братец, лицо попроще, — послышалось со стороны «одного из», на что Чонгук даже не потрудился отыскать выскочку глазами и одарить принижающим взглядом, — То, что ты с Тэхеном водишься, еще ничего не значит. — Намджун, сбавь обороты, — беззлобно кидает Ким, приглушенно смеясь, — И вот вечно ты на моих нападаешь, капитан, — картинно закатывает глаза и подмигивает парню в знак перемирия и завершения сей несуразицы. Тот лишь хмыкает и кивком головы велит своей группе поддержки усаживаться за свободный столик. Тэхен возвращается к Чонгуку, не до конца стерев ту приторную ухмылку: — Твою холодность считают за высокомерие, — зачем-то констатирует факт. — Не впервой, — младший пожимает плечами. Он не преступает к еде, ждет, когда защебечет друг, продолжая оборвавшуюся мысль. — Ты очарователен, — парень упирается щекой в раскрытую ладонь правой руки, что локтем упирается в стол, и будто мечтательно оттягивает уголок губ, — Именно потому, что не похож на других. Чонгук тяжело выдыхает, не обрывая контакта. Затем, пока Тэхен, причмокнув, решает распаковать школьный обед, неосознанно зажмуривается, до самых мушек, цветных, многочисленных, безликих. После младшему приходится еще некоторое время проморгаться. — Но с тобой что-то не так в последнее время. Ты холоден даже ко мне, — Ким кривит брови, слегка обиженно выпячивает губы и намеренно не двигается, словно выжидает, когда добыча оступится. — Бредишь. С чего ты это взял? — Я чувствую, — парень кивает в подтверждение своих слов, а затем прикладывает ладонь к сердцу, — вот здесь, понимаешь? Чонгук не хочет, но он отворачивается и жмурится во второй раз, неосознанно сжимая ткань черных брюк у колен. Тэхен на это лишь недоуменно вытягивает лицо. — Ну и дурень, — младший не сразу возвращается к другу, сперва он обводит взглядом помещение в поисках нематериального спасательного круга. Невыносимо. — Вот! Вот! — Ким активно взмахивает указательным пальцем, — Чем не доказательство? Ты даже смотришь на меня так же… как на всех. — Я промолчу, — Чонгук закатывает рукава выцветшей синей рубашки и шмыгает носом, кое-как, на самом-то деле, сдерживая рот на замке. — Ладно. Ну так вот, Хосок зовет на вечеринку. Пойдешь со мной? — на одном дыхании выдает старший, тоскливо, жалобно уставляясь в глубокие, почти потерявшую искру глаза, как если бы именно это побуждало Чонгука соглашаться из раза в раз. — Опять в толпу? — спрашивает на выдохе, раздосадовано и для пущего негодования откидываясь на спинку жесткого стула. Тем временем народ начинает подтягиваться и заполнять столовую пустой и громкой болтовней. Чонгук не любит маскарад, где каждый выдает себя за того, кем не является. Иронично. Разве прямо сейчас он не сидит с... — Мы и так каждый день в толпе, — как раз кстати подмечает Тэхен, довольно ухмыляясь и обводя пальцем помещение. И почти сразу машет кому-то из входящих, натягивая улыбку, которую младший успел изучить вдоль и поперек – часто видит одну и ту же картину. — Ты невыносим, — на мгновение скрещивает руки на груди, — Ты злодей, ясно тебе? — возвращаясь в нормальное сидячее положение, младший кидает укоризненный взгляд на друга с полной серьезностью, но не может спрятать тихую ухмылку, а затем подхватывает вилку, явно намереваясь приступить к обеду. — Я вот недавно увлекся биологией… — резко начинает Ким, повышая голос с целью перекричать изголодавшихся учеников. Интонация, максимально схожая с привычным говором старого учителя по истории, предвещает беду. Чон настораживается, но сегодня он забыл позавтракать, а потому не может отказать себе в удовольствии насытиться углеводами, — и задался вопросом: насколько это больно – внутреннее кровотечение? Чонгук, распахнув глаза, тут же бросает столовый прибор куда-то в сторону, выплевывает пережеванное мясо и прикрывает рот рукой, гневно хмурясь и всем своим видом выражая крайнее возмущение. Парень на дух не переносит тему крови. Он всегда испытывает позыв рвоты, стоит взглянуть на случайные порезы в местах, приближенных к венам, или ощутить неприятную боль на себе. — Блять, Тэхен, я же ем. — Да, но ты не дал ответ, — Тэ улыбается сомкнутыми губами и в ожидании чужой реакции покачивает ногой так, что носок кроссовки, сменной обуви, касается чужой штанины, — Прошу, Гук~и, мне важно быть там. Чонгук не может ругать. Не потому что они сейчас на людях и любой вид размолвки неуместен в рамках приличия и, по сути, устава школы, а потому что парень априори не способен на подобное. Не в отношении Тэхена уж точно. Пусть с виду младший и кажется угрожающим, не вписывающимся в любого рода компании, он, так или иначе, способен на любовь к людям отчасти благодаря книгам, просто показывает это… с трудом. Очень большим. Вытерев уголки губ от соуса, что маленькой каплей покрывал тот злосчастный кусок говядины, Чон смиренно произносит: — Ладно, — вскидывает руками в знак поражения и смотрит прямо в карие глаза напротив, — Когда? — В эту пятницу! — друг захлопал в ладоши, да так громко, что привлек внимание учеников, сразу же закативших глаза. Чонгук обреченно выдыхает и, стараясь унять дрожь, подцепляет пальцами вилку. На лбу появляется складка от напряжения, поскольку парню трудно перенаправить все силы в руку, которая немеет, чувствуется чужой каждый раз, стоит заговорить о "жидкой соединяющей ткани" (Чонгук привык к этому определению крови, так как оно вызывает куда меньше негативной реакции). — А как там твой роман? Какофония на фоне сливается в единый глухой звук, а то и дело мелькающие лица вдруг начинают проскальзывать нечеткими мазками; окружающая атмосфера превращается в ничто после неожиданного вопроса Тэхена. У Чонгука невольно дрогает уголок губ. — Э... ну, — парень заминается, организуя в голове четкий ответ, жаждущий быть озвученным последние месяцы. Ким обычно не затрагивает творчество, не касающееся его театра, — Думаю, я вот-вот закончу... — Ты молодец, Гук~и, — Тэхену этого хватило. Он потягивает из открытой банки газировку, а затем вздымает ее в качестве приветствия еще одного дружка где-то на другом конце столовой. Да сколько можно... — Через пару месяцев будет объявлен набор на ежегодное представление. Помнишь? Парень, наклоняясь ближе, сосредотачивает все внимание на меняющемся в лице друге. Тот мигом стирает какую бы то ни было эмоцию и по обыкновению опускает веки на максимально доступный уровень, чтобы не потерять окружающий мир из виду. Чонгук решает продолжить трапезу, будто последних слов Тэхена не слышал вовсе. — Наша школа обязана победить, — старший хищным взглядом скачет по спокойному, выдержанному лицу подростка, который даже не думает отвлекаться от обеда, — Ты хоть представляешь, куда меня могут пригласить, выступи наш театр на их сцене? — Да, представляю. — Ты успеешь закончить сценарий? — Да. — Отлично, — выдерживает паузу, — Я рад, — довольно улыбается, откидывается на стул, заводит руки за голову и сцепляет пальцы на затылке и расслабленно выдыхает. Какое-то время он любуется занятым едой Чонгуком, смотря на него даже по-собственнически. Он единожды отвел голову в сторону коротким движением, закусывая губу, что говорит само за себя: Чонгук поразителен. Младший лишь мельком удостаивает взглядом Тэхена, после чего, стиснув зубы, скидывает четыре энергетических батончика в приоткрытый рюкзак у стола. Уже не до сладкого.

×××

train – youryurei

Метель. Надев наушники, Чонгук не спеша водит ручкой по листу в освещении тусклой настольной лампы, время от времени закатывая спадающий рукав истасканного свитера. В комнате царит почти идеальная тишина, лишь вой ветра, свистом пробирающегося через отходящие старые створки, нарушает ее. Уже давно поздний вечер. Парень смирился с мыслью, что ему придется уложиться в новые, как снег на голову упавшие, сроки, поэтому весь день он тратит на долгую, утомляющую подготовку в ускоренном темпе. Нельзя упускать подвернувшуюся возможность. Чон аккуратно выводит на высохшей бумаге буквы так, чтобы не съехать с невидимой строки, и частенько поглядывает на черновые записи. На самом деле писать от руки дается ему куда сложнее, нежели использовать клавиатуру. Однако столь важное дело он выполняет "по старинке". Мрак комнаты естественен. Парень даже поленился подключить гирлянды, и теперь ни стена над рабочим местом, ни над кроватью, что стоит позади, не освещается теплым рассеянным желтым светом. День проходит не так, как должен, и все из-за предложения Кима завалиться на бессмысленную вечеринку послезавтра. В подтверждение тому, ужин, над которым хлопотала тетушка, был не тронут, а ежедневные поручения в лице уборки – проигнорированы. Чон даже не взглянул на начатую книгу любимого автора, не уделил пятиминутного внимания заточке карандашей, не включил на фон "В джазе только девушки" и не думал о Тэхене больше дозволенного, почти не вспоминал вовсе, хотя это, если так посмотреть, попросту невозможно. Свист метели уже кажется мелодией, а холод – неотъемлемой частью Чонгука; в двух смыслах. Шаткий дом, в котором парень выживает на протяжении последних нескольких лет, грозится стать сенсацией в городской газете с неутешительным заголовком "Бедный район разрушается на глазах". Трехэтажное здание разбито на маленькие квартирки, и в каждой из них свои проблемы: трубы протекают, оконные рамы пропускают леденящий воздух, половицы невообразимо скрипят и порой ломаются. Семья Чонгука сталкивается с каждой из них, покуда живет на первом этаже. Между тем, у парня из родственников только тетя, по жалости взявшая его к себе, когда малышу было семь. И самая большая комната досталась, несомненно, Чону. Хотя она и самая продуваемая. Поэтому парень прокручивается на колесиках детского кресла со въевшимися жировыми пятнами и краской неизвестного происхождения, встает и неторопливо подходит к шкафу, откуда схватывает еще одну большую кофту и тут же бросает на односпальную кровать в противоположной стороне. Стягивает с себя свитер крупной вязки, который Тэхен слезно молил забрать, ибо "получился слишком большим, да и расцветка уже не в моде", поддевает водолазку и вновь ныряет в ворот шерстяной разноцветной вещицы. Поправив митинки на ладонях, Чонгук оглядывает комнату и принимает тактическое решение поваляться на кровати хотя бы пятнадцать минут, прежде чем продолжить бесконечную работу. Раз сегодня день исключений, то можно позволить себе и короткий перерыв. Он плюхается на постель, шумно выдыхает и немного лениво поочередно закидывает ноги. Перед глазами – слегка облезшие стены. Во взгляде – пустота на грани азарта. Парень перебрал столько исходов событий за прошедшие четыре месяца, что даже вымотался и ныне еле функционирует. Он, конечно, предвещал любые изменения в плане, но сориентироваться вовремя не сумел. Чонгук переворачивается на бок, скрючивается и обхватывает колени, прижимая к груди. Потертые широкие штаны с начесом изжили себя и растянулись настолько, что одним легким действием подросток оголил щиколотки, но дотягиваться до пледа, подаренного Тэхеном, слишком лень. Парень цепляется взглядом за свеженапечатанную книгу, обложку к которой еще предстоит оформить. Чонгук не определился цветом. Точно не фиолетовый. Карие глаза, покрасневшие от недостатка сна и переутомления, плавно скользят на подоконник, где в аккуратный ряд лежат все когда-либо собранные в полях больших городов, где Чонгуку довелось побывать благодаря Тэхену, цветы. Высушенные в старых книгах, разноцветные и все еще по-особенному пахнущие. Завтра – последний рывок. Легкий смешок на миг рассекает воздух.

×××

fades – ashess

Тэхен всегда опаздывает. День не задался с самого утра. Отец по причине простуды остался в постели, а потому матушка пригласила назойливую Джиу посидеть с больным. Ким искреннее недолюбливает тетю, потому что женщина уделяет излишнее внимание жизни подростка и как будто старается затмить свою сестру в вопросе по воспитанию ребенка. Но парень не следует чужим указам. Он издает свои. Сборы продлились дольше обычного, а телефон как назло разрядился. Не стоило Тэхену всю ночь напролет переписываться с Хосоком, обсуждая предстоящую вечеринку, поскольку в процессе дискуссии о цвете стаканчиков под пунш (Чон Хосок – буквально олицетворение американской культуры) он провалился в сон, так и не допечатав предложение с негативным "только не фиолетовые". Мобильник сел, прогорев всю ночь. По пробуждении Ким обнаружил целый монолог друга, итог которого гласил "будут фиолетовые". — Заправь рубашку! — с криками провожает Джиу, строго покачивая пальцем в воздухе. Ее неуклюжий пучок, разваливающийся на глазах, до такой степени раздражает, что Тэхену хочется дать подзатыльник за столь безобразный вид и самостоятельно заплести опрятную косу, пусть тетя и была в два раза старше; пусть среднестатистический человек и не стал бы наводить марафет с восходом солнца, — Не закатывай рукава! Господи, что за дитя! — с неподдельной растерянностью, присущей человеку, убежденному в собственных правилах этики, восклицает женщина. Но Ким младший только широко улыбается, беспричинно кивает и тут же скрывается за дверью, с раздражением закатывая глаза. Наручные часы показывают почти ровно полдевятого. А Чонгуку даже не позвонить. Возможностей нет. Не кружи тетя вокруг да около, не будь отец простывшим, Тэхен, возможно, одолжил бы у родителей телефон и предупредил друга не стоять на холоде. Но не судьба. Парень поначалу бежит, но очень скоро выдыхается; спорт – не его конек. Преодолев половину пути, Ким даже решается на перерыв, чтобы перевести дыхание. И как он собирается сегодня целый день танцевать и веселиться, если даже бег ему с трудом дается? В прочем, эта вечеринка важна подростку лишь потому, что вероятность встретить там Пак Чимина – крутейшего из круга театралов города – неимоверно высока. Тэхен искренне надеется, что в такой волнительный момент рядом будет Чонгук. На месте встречи младшего, конечно, не было: наверняка давно сидит за партой и старательно записывает материал, который позже даст списать Киму. Такое происходит нечасто, ведь Тэхен старается быть приближенным к идеалу, но в дружбе иного и не предполагается. Когда подросток пулей залетает на урок с громким "простите!", он не сразу подмечает, что место по соседству пустует. Если Чонгук заболел, – о чем вполне мог написать утром по пробуждении –, то старший напичкает друга всеми возможными лекарствами и мольбами упросит собрать оставшиеся силы на вечернее мероприятие. Ну не может Чон так подвести. Попросту не может. — Одолжи телефон, — вместо приветствия кидает парень одному из одноклассников, с которым он проводит перемены за горячими дискуссиями, Мин Юнги, и натягивает привычную доброжелательную улыбку. Тот послушно, хоть и озадаченно, протягивает айфон, оборачиваясь по сторонам. Тэхен долгих десять секунд прожигает взглядом поле для ввода номера, затем цокает, ударяет себя тыльной стороной ладони по лбу, — У тебя не записан номер Чонгука, случаем? — Вы разве не... типа... лучшие друзья? — парень явно намекает на то, что Киму стоило бы знать цифры близкого человека, с которым проводишь время вне стен школы. — Давай ближе к делу: есть или нет? — беззлобно, почти ласково отвечает подросток, все же хмуря брови. Юнги одобрительно кивает, забирает на мгновение телефон, вбиваает что-то в поисковую строку и перед тем, как отдать гаджет, виновато смотрит на Тэхена. Тот лишь вопросительно изгибает бровь. — "Пассия Тэтэ"? Серьезно? — с разочарованием произносит Ким, читая имя контакта. Мин пожимает плечами и стыдливо отворачивается к окну, подперев щеку рукой. Еще бы. Пусть Юнги отлично вливается в окружение Тэхена своими познаниями о кинематографе и искусстве, но он не воспринимает Чонгука за человека, достойного внимания. Не то чтобы кто-то пытался его убедить в обратном. Не тратя время на выяснения отношений, подросток делает вызов, выходя из класса, ближе к окну. На том конце сплошные гудки, а после и голос женщины, оповещающий, что "абонент недоступен". Тэхен пробует снова. Нога бесконтрольно постукивает по полу. Ответа не следует. — Только попробуй заболеть, зараза, — бубнит себе под нос, потирая переносицу. Звонить больше нет смысла. Ким возвращается в класс, передает телефон, напоследок кинув укоризненный взгляд на одноклассника, и вновь выходит в коридор. Зная, что Хосок обычно тусуется у лестницы на второй этаж, парень направляется именно туда. Он спешно перебирает ногами, крепко сжимая свой разряженный смартфон в левой ладони, и выискивает глазами знакомое лицо. Чон по обыкновению хохочет в компании таких же ярких парней, как и он сам: крашеные волосы, одежда в стиле хиппи, громкое, но не надоедливое поведение. — Здорово, дружище. Чего такой нахмуренный? — широченно улыбается Хосок, хлопая по плечу подошедшего Тэхена. Тот вежливо всех приветствует и тут же обращается к Чону: — Одолжи повербанк, пожалуйста. Иначе на сегодняшнюю вечеринку я ни ногой, — прозвучало, как скороговорка. Вот и друг не до конца понял, что только что было сказано. — Воу-воу, ты что, угрожаешь? — Чон смеется. Он нисколько не обижен на такую резкую и почти грубую – в его понимании – просьбу, — Эта из-за того, что я выбрал фиолетовые стаканчики? Ты даже не ответил на те сообщения. — Нет, ам... — Ким коротко мотает головой и хмурит брови, — Прости, мне просто нужно позвонить тетке Гука. Я потом все объясню, — и растягивает уголки губ до ушей. Хосок, не прекращая также сладко улыбаться, замечает нервные подергивания плеч напротив стоящего друга, а потому без промедлений и лишних вопросов протягивает аккумулятор и безмолвно, одними лишь добрыми глазами как бы говорит: "Не парься, все окей". Тэхен хотел было обнять приятеля, но вспомнил, где находится, так что вместо этого кидает искреннее "спасибо" и бежит в класс. Хосок провожает чужую спину жалостливым взглядом – Тэхену без Чонгука не жить.

×××

heartache – longlost

— Здесь! Подросток тычет пальцем водителю такси куда-то на ветхое здание среди старых, еле удерживающихся корнями за землю деревьев, и таких же полуразрушенных домов, отличающихся разве что снующими легендами. Мужчина за рулем скептически выглядывает на дорогу, ведущую к "пограничному" – так его прозвали жители города – району, и цокает языком, стоит машине провалиться в небольшую ямку, коих на неровном пути бесчисленное множество. Ким уже думает сдаться, отдать деньги, сухо поблагодарить водителя, распахнуть дверь салона и сорваться на бег, слыша вслед нелестное "хоть бы закрыл за собой, бесстыдник!" Но зимние брендовые ботинки были куплены всего день назад и еще не разношены, поэтому даже ходить в них оказывается непосильной задачей: это парень выяснил утром, после вынужденного марафона. К тому же, вокруг сугробы высотой, кажется, с небоскреб, и Тэхен попросту утонет в снегу, если только сунется. Посему парень остается в салоне; нервозно топает ногой, теребит варежку и закусывает губу, поглядывая на снегопад за окном, начавшийся этой ночью. Второй снегопад за год. — И сдалось тебе в эту рухлядь ехать, — отзывается мужчина, с кряхтением выруливая с гололеда, — Ты ж вон какой, приодетый. Нервы, небось, старику помотать захотел. Я с этих дорог потом как выезжать буду? Парень молчит. Он прекрасно слышит, просто молчит. Зачем отвечать? Никто и никогда не понимал дружбу подростков столь разных социальных статусов, но Тэхен пересмотрел слишком много фильмов. Он давно осознал, что барьеры рушимы. Они с Чонгуком доказывают это который год подряд, а люди будто не хотят видеть, признавать. Так или иначе, Ким не собирается делиться теплыми воспоминаниями о днях, проведенных с Чоном, с кем попало и доказывать, что человек не прав, – как, например, этот мужчина –, поэтому не ведет бровью и сейчас. Пусть думает, что хочет. Главное, чтобы выполнял работу. Когда такси подъезжает к нужному зданию, Ким пропускает мимо ушей колкие недовольства водителя, отдает сумму больше, чем указал мужчина, бросает безразличное "без сдачи" и выпрыгивает на улицу. Лицо обдает морозным свежим воздухом, снег тут же покрывает нос и щеки тоненьким слоем, моментально растаивая на горячей коже, пар валит из ноздрей, как только подросток тяжело выдыхает после заключительного и строгого: — Разбалованный ребенок. Тэхен тянется в карман белоснежной куртки, но из-за торопливости роняет копию ключей куда-то на землю, наклоняется поднять, но громкий, оглушительный рев мотора заставляет пошатнуться. Левая нога неудачно встает на заледеневшую воду, что всегда стекает в усеянные по всему району ямы, и парень не удерживает равновесие – падает. Колеса такси прокручиваются на одном месте, набирая скорость, а как только машина стартует, вокруг тотчас образуется снежная дымка. Ким еще некоторое время не решается подниматься, покуда плавающий около него туман мог выступить предвестником нового падения. Огорченный неприятным стечением обстоятельств, парень выдыхает и, подхватив связку, встает на ноги. Ненадолго Тэхен жмурится и старается не заплакать – сегодня не его день. Слишком многое наваливается. То глупый разрядившийся телефон, то болезнь отца, из-за которой, впрочем, подросток также не сможет в ближайшее время водить домой друзей, то раздражающая Джиу, которая, как павлин, только и делает, что красуется, то Чонгук, который, блять, не берет трубки. Ким не смог ему дозвониться, а от того не поступало ни одного звонка. За весь день. И ни одного. Туен, его замечательная опекунша, уходит на работу с утра пораньше и не контролирует подростка, ведь «взрослый уже», – вот бы Джиу придерживалась такой же позиции –, так что тэхеново «извините, а Чонгук дома?» не на шутку обеспокоило ее. Чтобы женщина не тревожилась почем зря, парень вызвался самостоятельно навестить, как предполагается, больного, который, к примеру, из-за простуды не смог долго бодрствовать и по этой причине не предупредил, что весь день проваляется в постели. Туен не стала ставить под сомнение сею возможность. Все же дом у них, мягко сказать, не из лучших, а жилищные условия порой достигают крайности: отключение воды, газа или электричества. И все за один раз. Тетушка Чонгука почти расплакалась за те короткие минуты, что они с Тэхеном говорили по телефону. Она чувствовала ужасную вину, хотя, на самом-то деле, она единственная причина, почему младший живет более или менее благополучно. И тот признает чужую жертву. Когда Ким проворачивает ключ в отверстии, в голове только одна мысль: «Лишь бы он был в порядке». И, распахивая дверь, он встречает тишину. Которую изредка нарушает текущая в трубах вода, потрескивающий пол, порывисто свистящий ветер, не на шутку разыгравшийся за пределами стен. Парень снимает шапку и расстегивает пуховик, неуверенно сглатывая и бегая глазами по всей площади квартирки, что входит в поле зрения. Слева стоит одинокая вешалка – верхней одежды у семьи не много, одна куртка на все времена года что у тетушки, что у Чонгука. Подросток делает шаг вперед, прикрывая входную дверь – справа располагается гостиная, по совместительству спальня Туен. Мебели, кроме скромного диванчика, телевизора, ободранного шкафа и искусственного цветка где-то в углу, больше нет. Тэхен уже бывал здесь, только трижды, и то не задерживался надолго. Здесь попросту нечего делать, да и Ким всегда говорил, что Чонгуку не место среди бедности. — Гук~и? — почти робко окрикивает, топчась у двери с надписью «appreciate my memoir». Подросток почему-то нервничает. Оглядывается по сторонам, снова закусывает губу и никак не дергает за ручку. Он боится, что увидит Чонгука, мирно сопящего, с давно прогревшейся тряпочкой на лбу, совершенно не подозревающего, что Тэхен хоть сделку с дьяволом заключит, но вытащит его из кровати и за руку приволочет на вечеринку. Несмотря на весь артистизм и, казалось бы, бунтарство вкупе с уверенностью, Ким давно позабыл, какого это – быть одному. Особенно там, где много-много людей. Особенно тогда, когда на носу важное мероприятие или встреча. И вот, вдыхая побольше воздуха, что по температуре не сильно отличается от уличной, парень толкает дверь и... Пусто. Там пусто. Никого нет. Чонгука нет. Тэхен хмурится и быстро оглядывает комнату. — Чонгук~и? — разносится настойчивее, серьезнее, досаднее. Парень стоит неподвижно первые секунды, даже не дышит. А после, словно с цепи сорвавшийся, вихрем мечется от одного угла к другому, хаотично подбирает вещи с чистых, но потрепанных временем полочек, рассматривает каждый сантиметр в судорожных поисках зацепки, малейшей подсказки того, где сейчас может быть Чонгук. Рабочий стол непривычно пуст. Все тетради, листы, карандаши и ручки, что подросток использовал для ежедневного рутинного писательства, как снежинки, растворились, пропали вовсе. Только лампа, противно зеленого, не подходящего под дизайн цвета тоскливо поникла, как если бы была огорчена пропажей канцелярии. Рядом с ней покоится подаренный матушкой Чонгука крохотный орленок, смастеренный из материала, кажется, прочнее алмаза, но прекраснее любой современной игрушки. Кроме учебников и некоторых книг, смотреть было не на что. Крутясь на месте, тяжело дышащий, на грани истерики, старший бегает глазами по стенам, потолку, полу. На аккуратно заправленной серым пледом кровати Ким не сразу замечает новенький ноутбук, любезно подаренный им самим. А сверху листок. Парень останавливается. Издалека кусочек бумаги выглядит небольшим. Теребя заусенцы на нежной коже, Тэхен нерешительно играет в гляделки с находкой, набирает побольше воздуха в легкие, отрывисто выпускает и подрывается к постели. Записка. Она сделана далеко не по стандартам покупных – наверняка выполнена вручную. Условная рамка, из красивейших сушеных листьев цветов и трав, наклеенная поверх бумаги, обрамляет текст, выведенный так старательно, что первые секунды Ким не может перестать просто любоваться. А соответствующий запах, с поразительной точностью похожий на некогда используемый Кимом парфюм, даже кружит голову. Коричневая, с проблесками белых, черных и непонятных цветов точек, бумага была достаточно плотная – так просто не помять. Подросток крутит ее в руках, внимательно вглядываясь, но не находит ничего примечательного. В горле пересохло, слюна будто застревает и перекрывает доступ к воздуху. Становится резко жарко, бросает в озноб. Перед глазами всплывает пелена, что туманит взор. Тэхен не знает, что его ждет. Стоит ли бояться? Стоит ли волноваться? Что? Что с Чонгуком? Что с Чон Чонгуком? Тэхен нехотя опускает глаза на черные прописные буквы. «Тэхен~щи, Здравствуй. Ты сказал, что я изменился, что я «сам не свой», что со мной «что-то не так». Но со мной ли? Ты перестарался. Я тебя раскусил. Жаль, что так поздно. Люди были правы. Да что уж говорить, моя интуиция не врала с самого начала. Это все ты. Согревал меня, сжигал, плавил. Быть может, прямо сейчас я бегу еще одним ручьем, что рано или поздно обернется в прозрачный лед, покроется рыхлым снегом и послужит ловушкой. Для тебя. Ты несомненно поскользнешься. Ты должен. Поскользнешься и увидишь. Хотя бы так ты увидишь, лицезришь истинного меня. Ты ведь с ним не знаком. Когда-то я боялся зимы. Но, кажется, теперь я стал ее частью. (Или был ею всегда?) Это не так уж страшно. Все времена года хороши, верно? Я оставил тебе роман. Он давно закончен. Забери его. Под кроватью, слева, в небесно-голубой коробке. И, я обещаю, я больше не буду зажмуриваться. Тебе больше не место в моей голове. Но ты... Думай обо мне. Думай, пока тебе не покажется, будто пролетевшая мысль – верна. Думай обо мне так же, как и о других. Думай обо мне, Тэхен. Думай. Чон Чонгук, утренний снегопад» Комната погрузилась в гробовое молчание. Не звенели защелки, не скрипели половицы, не трескали деревянные рамы окон, не ходили стрелки часов, не распевалась метель, не громыхало сердце. Тэхен не слышит внутреннего голоса, да и того, которым сейчас выкрикивает чужое имя, тоже. Последнее предложение письма выведено красным. Ким срывается на бег, бросается в каждую маленькую комнату, переворачивает все верх-дном, как если бы Чонгук и правда мог спрятаться под хлипким диваном или в шкафу, размером меньше, чем сам парень. Даже книжные полки, едва приделанные на новенькие, еще блестящие гвозди, не выдерживают сильной хватки подростка, который хватается за давно прочитанные фэнтези и потерянно, молниеносно пролистывает страницы, как будто уверен, что друг затерялся где-то там, среди строк. Словно в бреду, Тэхен повторяет негромкое «нет», с периодичной частотой теряется в пространстве, забывается, дрожит. Парень огибает кухню, распахивая дверцы холодильника, оголяя шкафчики и заглядывая под стол, под длиннющую пожелтевшую, но чистую скатерть. Глаза цепляются за подвеску для ножей. Ким лихорадочно пересчитывает приборы. Он понятия не имеет, сколько их всего, но все маленькие магнитики заняты, а на просмотренных полках не было ни намека на существования других ножей, кроме этих, что висят на стене у кухонной раковины. С облегчением, насколько оно возможно в данной ситуации, но с диким ужасом во взгляде Ким обрывисто выдыхает и присаживается на корточки, упираясь головой в холодную поверхность мебели. Он смотрит в одну точку и задерживает дыхание в который раз. Слезы начинают обжигать щеки. Стоит парню проверить духовку, расположенную совсем близко, до него доходит, что он совсем забыл про коробку. Но прежде, забежав обратно в комнату друга, распахивает гардероб. В котором нет одежды. Тэхен обреченно стонет и захлопывает дверцы, тут же ныряя под кровать. Там ни единой пылинки. А в углу красуется картонная коробка, выполненная в стиле письма. Ким рывком достает ее и несдержанно срывает верхушку, в самом деле обнаруживая в печатном виде роман, чья бежевая обложка, с неумелыми, но изумительно яркими абстрактными рисунками, которые сплетаются в подобие креста вокруг названия, гласит: «Барон забывчив. Иногда». Автор… Тэхен роняет книгу. …Ким Чонгук. Плачь раздается эхом в стенах дома. Чонгук всегда ждет ждал Тэхена. Тэхен всегда опаздывает.