Snowfall – XMPTY UNIVXRSX
Три бессонных ночи.
Синоптики прогадали – город по-прежнему выглядит грязно-белым из-за смешавшегося мокрого снега, который не успел покрыть и половину улиц, с еще не запрятанной под сугробами землей, разносящейся по дорогам случайным компаньоном на подошвах утепленных пар обуви.
Людишки, то и дело проваливающиеся в слякоть в устрашающем вечернем столпотворении, отсюда, с тринадцатого этажа, все больше напоминают прыгающих снежинок, от настоящих отличающихся разве что цветовой гаммой. Рано или поздно они исчезнут из поля зрения, растают. И все же, несмотря на всю схожесть с сияющими кристалликами, витающими в воздухе, люди не могут превратиться в снегопад.
А Тэхен все ждет. Ждет второго за год снегопада.
Кухня двухкомнатной квартиры, в не совсем элитном, но дорогостоящем доме, погружена в полумрак, только светодиодные лампы, прикрепленные к низу навесных шкафчиков, рассеивают мягкие лучи по периметру. Парень, с хроническим недосыпом, сидит в полной тишине, сгорбившись над столом, и маленькими глотками отпивает остывающий кофе. На самом деле, Тэхен совсем не хочет пить. Да и кофе не любит.
Правая нога резво скачет от пола в сбившемся счете, пальцы руки, свободной от кружки, отбивают несуществующий ритм, а нижняя губа терзается зубами до покраснения. Глаза жжет, голова трещит так, словно прямо сейчас в нее, в самую макушку, вбивают молотком гвоздь, ржавый и неподатливый. Стоило бы помыться, но нельзя отвлекаться. Главное не проморгать. Лишь бы не пропустить.
На часах около семи утра, пятница.
Ким едва ли вспомнит, когда отдыхал последний раз. Четыре года назад, вероятно. В то время, когда рядом еще был Чонгук.
Его Чонгук.
Тэхен инстинктивно жмурится, стоит воспоминаниям из прошлого пронзить сознание яркой стрелой.
В тот день парень просидел в комнате (с надписью на двери, гласившей, как оказалось, гораздо больше, чем парень мог понять) несколько часов, прежде чем вернулась обеспокоенная Туен. Тэхен, оказалось, прослушал все звонки от тетушки Чонгука, проигнорировал собственную. На мгновение, в той томительной тишине, ему даже показалось, что он услышал знакомый, такой родной голос с улицы и распахнул окна. Но не было на заснеженной тропинке никого, один лишь снегопад укутывал сугробы.
Полиция отказалась приезжать. Даже через связи семьи Ким Тэхену не сразу удалось привлечь внимание людей к пропаже Чон Чонгука, подростка, читающего фэнтази, с задатками писателя, особенного и такого незаменимого. Чуть позже, приехав лично в участок с Туен и своими родителями, стыдливо улыбающимся блюстителям порядка, парень написал заявление дрожащей рукой, протягивая сотрудникам полиции конверт с некоторой суммой.
Месяца шли, а продвижений не было: Чонгук будто испарился. Тэхен знал, что зацепки должны быть, просто обязаны. Не зря же список пересмотренных детективных сюжетов насчитывал около полусотни доброкачественных картин. В конце концов, Чон был подростком в момент пропажи, разве мог бы он бесследно сбежать? Или он все-таки…
Нет. Недопустимо. Он где-то прячется. По сей день. Просто Ким никак не может его найти.
Оставленный роман Тэхен не брал в руки около восьми месяцев. Он не мог даже смотреть на книгу, смастеренную руками самого дорогого человека. Но, осилив какую-то часть текста, парень вдруг осознал, – или, вернее, признал, – что Чонгук никогда не был «самым дорогим».
«Барон» был пропитан болью, сожалением, ненавистью, отчаянием. Эта история была про них. И поначалу Киму было невдомек, почему буквы так ловко сплетаются в «страдание», «уязвимость» или «слепая любовь», если в
их его дружбе подобным чувствам не было и места.
В романе описывались события, некогда пережитые обоими парнями, но имена героев, конечно, были изменены. Тэхен увидел все глазами Чонгука. Там, где старший испытывал умиротворение, у младшего разрывалось сердце от тоски. Там, где старший упивался комплиментами после очередного успешного выступления, младший умывал опухшее от непрошенных слез лицо ледяной водой где-то в уборной. Там, где старший наслаждался, младший страдал.
Кима всегда считали эмпатом, – ведь разве можно вжиться в роль без глубоких знаний о человеческом внутреннем мире? – и подросток неизменно оправдывал людские ожидания. Он с легкостью различал утомленность от подавленности, радость от восторженности, гнев от раздражения. Какой бы реакция ни была – Тэхен знал, что чувствует человек. Любой человек. Кроме Чонгука. У которого нет эмоций, который не показывал их даже наедине с другом. Тэхен с трудом отыщет кадр улыбающегося Чона в чертоге разума, а уж в галерее и подавно – на фотографиях парень мрачнее обычного.
Тэхен проиграл. Он упустил все.
Но имел ли он хоть что-то изначально?
Конец романа, доведший подростка до истерического смеха и неподдельных слез, поведал о том, о чем вспоминать не планировалось – Чонгук был не «самым дорогим», он был «самым дешевым», доступным, удобным.
Сюжеты младшего для школьных постановок признавались уникальными, их называли «вторым дыханием» в посредственной программе учебного заведения. Тэхен, воплощавший безумные идеи в жизнь, априори становился потенциальным победителем театральных конкурсов не только школы, но и города, а то и региона. Для парня существовало кино и только кино, сцена и только сцена. Но как так получилось, что он забыл об этом; счел Чонгука родственной душой, закрыв глаза на корыстную правду?
Ответ прост: вжился в очередную роль.
Подросток был так увлечен карьерным ростом, что случайно
перестарался в отношении друга. Он забылся, расслабился, пустил все на самотек, и это обернулось поражением. Чонгук его
раскусил. Но почему же тогда молчал?
Ответ был между строк: влюбился.
Слишком много Ким вынес для себя из книги объемом в двести сорок четыре страницы. Он не был готов. Даже с учетом того, что читал порционно, позволяя себе переводить дух. На все про все ушло около полугода. Тэхен соврет, сказав, что отпустил ситуацию и продолжает жить. Четыре с небольшим года – слишком мало.
Герои фильмов не справлялись с потерей быстро. Не в тех, что просмотрел Тэхен. А Тэхен не смотрел что попало.
Дело закрыли. Чонгук – без вести пропавший.
Ким по-прежнему не смирился.
Его глупость, эгоизм, невнимательность, вероятно, стоили кому-то жизни. Он отказывался от психологической помощи четырежды, сбежал из-под контроля родителей и переехал в городок, располагающийся близь столицы.
Возможно, Тэхену стыдно признавать свою ошибку, от которой разрывается сердце. Возможно, Тэхен осознает то, что никогда не простит себя. Возможно, Тэхен, тот Ким Тэхен, которого восхвалял каждый второй, потерялся вместе с Чон Чонгуком, которого никто не замечал. Хотя, казалось бы, звание лучшего друга восходящей звезды отрывало многие двери. Не в этот раз.
Парень не забросил театр. На новом месте подал заявку в открытый драматичный кружок. Он с первых минут завоевал чужое внимание своей чувственной, леденящей душу игрой; внутренней, сильнейшей болью. Но стать лучшим ему все же не удалось. Ведь все пьесы были… не те. Они не были написаны Чонгуком.
Из прострации выводит телефон старой модели, с отколовшимся дисплеем, который начинает вибрировать, беззвучно напоминая о том, что сейчас самое время проверить новостной канал. Парень заторможено моргает, перестает дергать ногой, ставит кружку куда-то на середину стола, как-то резко подхватывает гаджет самсунга (похожим некогда пользовался Чонгук), отключает будильник и, распахнув глаза, подрывается к телевизору в гостиной и жмет на кнопку включения на пульте.
Тэхен усаживается прямо на ковер, на колени, болезненно хмурясь, словно яркая развеселая реклама, а затем и долгое приветствие ведущих новостной программы чувствуется острее, чем ножевое ранение. Ожидание душит. Ким знает, что не многое получит от погодной сводки, но он хочет хотя бы на некоторое время утихомирить бешено бьющееся сердце, которое громыхает в ушах последние несколько дней.
Скорее бы.
Поглядывая то на большой экран, то на панорамное окно, парень нервно наматывает на пальцы потерявшую былую форму футболку, с пятнами неизвестного происхождения, растянувшимся воротом. Его слегка исхудалое лицо, нездоровые синяки под глазами, потускневший взгляд, истерзанные губы теперь заметны даже издалека.
Многие отвернулись от Тэхена. Оно и к лучшему. Хотя бы никто не будет жужжать под ухом и не упрекать за внешний вид, кидать высокомерные взгляды и осуждать новый образ жизни, нарекать, что делать и как правильнее заботиться о себе.
Ким и без того знает, что ему нужно.
— …обильный снегопад, за которым последуют заморозки. Жителям соседних областей стоит быть готовым…
Женщина в деловом костюме неустанно отчеканивает проносящийся на суфлере текст, то и дело взмахивает рукой и неискренне улыбается. Тэхену все равно. Он услышал главное – то, о чем целый год грезил парень, свершится через пару ча…
Пару секунд.
Тэхен, мельком взглянувший на темную улицу, застыл. Он отчетливо видит несколько кружащихся снежинок, друг за другом плавно спускающихся все ниже и ниже. Парень подрывается, едва ли не падает, и приклеивается к окну – пытается поверить в происходящее. Затаив дыхание, парень еще некоторое время завороженно смотрит, раскрыв рот и часто-часто моргая, на зимний вальс, который усиливается с каждой минутой. В карих глазах собирается влага, а уголки губ дергаются, так и не оборачиваясь полноценной улыбкой.
Резко, даже для самого себя, Ким шумно усмехается, а затем звонко, радостно хохочет, подскакивая с места и молниеносно оказываясь у гардероба, откуда хватает первую попавшуюся под руку куртку, шарф и шапку из разных комплектов. Уже у входной двери, второпях, Тэхен обувается в, кажется, новые, еще не разношенные зимние сапоги. Широкая, в какой-то степени безумная улыбка теперь не сходит с лица.
Парень вырывается из квартиры, не заботясь о том, что она останется открытой, пулей спускается по лестнице, ловко, безудержно прыгая через ступеньки, как если бы подобные детские шалости выполнялись Тэхеном ежедневно и безпоследственно. За ту половину минуты, что Ким пролетал подъезд, была огромная вероятность оступиться и сломать, как минимум, нос или руку.
Все тело дрожит, но словно становится сильнее с каждой секундой. Ноги увереннее бегут к подъездной двери, руки с полной отдачей толкают ее, да так, что раздается неприятный ляг металла о кирпичные стены дома.
И правда…
снегопад.
Тэхену тяжело.
Не от внезапной физической активности, которую парень игнорирует неделями, зарываясь поглубже в одеяло. Не от забившихся мышцах, ноющих даже от столь непродолжительного бега. Не от подступающего к горлу смертоносного холода через слабо завязанный шарф, купленного где-то на распродаже. И вовсе не от сдавливающих ноги ботинок, до этого не видящих улиц.
Тэхену тяжело.
От обжигающих лицо слез, которые так некстати обдувает морозный ветер. От предательского одиночества, что вынуждает сомкнуть губы и безмолвно, яростно кричать от боли вкупе с счастьем куда-то в пустоту внутри себя. От сердца, обливающегося кровью при виде беззаботных снежинок, которые точно сливаются воедино и превращаются в огромный хаос. Абсолютно точно от безысходности, отчаяния, тоски.
Тэхену тяжело.
Он выдыхает, от чего вокруг ненадолго задерживается клубок пара, и, не потрудившись смахнуть с щек засохшие реки слез, в расстегнутой куртке да криво натянутой шапке, делает первый шаг навстречу снегопаду.
Его снегопаду.
Парень неосознанно тянет руки к прозрачным кристаллам и складывает ладони в лодочку в попытках собрать хоть немного. Собрать, поместить в банку, в которой они бы не растаяли, и сохранить. Навечно. И поставить куда-нибудь рядом, на полку у кровати, чтобы в любой момент любоваться Чонгуком. Тем, что от него осталось.
Тэхен смеется.
Он вторит снегопаду и неустанно кружится, разведя руки в стороны, как бы принимая нечто в объятья. Веки слипаются, замерзшие ресницы особенно ощутимы, потому как не позволяют распахнутым глазам сомкнуться до конца, обсохшие губы вот-вот начнут трескаться.
Тэхен плачет.
От чего? Кажется, скорби.
— С днем рождения, Чонгук~и.
Кажется…
