Хирургия моего сердца

Половину того, что произошло вчерашней ночью, Скарамучча помнит довольно смутно. Так бы он сказал, если его, конечно, бы спросили. На самом деле он помнил всё от первой до последней секунды. От первой до последней улыбки Каэдэхары. От первой звёзды до последней, что они увидели на крыше больницы. В его памяти остались фрагменты, как они с Кадзухой болтали обо всем, чём только можно. От музыки и любимых песен до обсуждения звёзд на ночной пелене, кто какие сладости любит, или делились мнением, что те сделали бы, если им бы дали последний день жизни. Скарамучча любил небо, всё, что с ним связано. Оно вечно, но так прекрасно и безмятежно, что засматриваешься на него часами. Кадзуха же любил саму природу. Ему нравились лесные жители и сами леса, небо, солнце и луна. Он не раз писал стихи в честь волн океанов и облаков, что сопровождают его в прогулках. Куникудзуши всегда думал, что любой разговор должен нести за собой выгоду или цель. В его случае это была цель сблизиться. И, вероятно, это могло бы быть жестоко, если бы он взамен не делал того же. Дело в том, что обычно выгоду извлекали из диалога с ним, а не сам он. Это воспитание настолько приелось, что чувство вины съедало его изнутри, и ему понадобится время. Время, чтоб понять, что сблизиться и помочь — уже давным-давно не просто цель. И не желание прошлого Куникудзуши. Это было хотение Скара, ведь он сам бывал в похожей ситуации. Вот только не в его памяти сохранено, в какой момент попытка просто поговорить перешла в самый беззаботный что ни на есть диалог. И, казалось, конкретно в тот момент, момент осознания, он почувствовал жар в районе сердца. Почувствовал себя живым. Теперь он понял, каково это — общаться, не обращая внимания на какие-либо рамки. Не придумывать очередную и привычную ложь. До скольки приятно говорить правду. Как тепло, когда интересуются не ради чего-то, а просто чтобы узнать, любишь ты сладкое или нет. Какое твоё любимое созвездие. Сколько ложек сахара ты кидаешь в чай. Ему нравилась беззаботность. Будто ему снова дали почувствовать себя ребенком. Скара привлекало это. Одновременно оно его и пугало.

***

— Привет. Спишь? Проснулся Скар от уведомления на телефоне. Обычно он их выключает, но вчера тот пришел таким уставшим, что, видимо, совсем об этом забыл. Он поднял телефон в руки, и свет экрана сразу больно ударил по глазам, будто собираясь выжечь их окончательно.

— Доброе утро. Что-то случилось, что ты пишешь в такую рань?

— Ну, так-то сейчас полпервого дня. Я сказать хотел, ты вчера, кажется, резинку забыл. Пружинистая такая, голубая Скар глянул на руку, где всегда была пружинка. Он носил её с собой… просто так. Она не имела никакого значения, он даже волосы ей не завязывал. Просто носил, потому что нравилась. Да и природнилась так. Конечно, Синьора ему рассказывала о каких-то значениях, но стал бы он её слушать? Ему просто понравился цвет резинки и лёгкая боль после того, как её снимаешь и видишь покрасневший след.

— Ясно. Просто выкинь её. Тебе занести что-то сегодня?

Потерял и потерял, значит, так было предназначено судьбой. И плевать, что он в неё не верит. — Мм, неловко просить, но не мог бы ты забежать в канцелярский? У меня скетчбук закончился, а мать уж никак не одобряет мою тягу к рисованию. Потом всё верну Кадзуха что-то упоминал о рисовании и том, как же сильно нравится ему это дело. Если не брать во внимание Скарамуччу, что разбирался в биологии и химии, но также любил музыку, Кадзуха — полностью творческий человек. Таких Скарамучча уважал больше всего. Ему нравились люди, что открыты самому миру, а не только себе. Ещё лучше, если два в одном: и миру заглядывают в очи, и себе в душу. Написание стихов и песен, создание картин или персонажей, даже прочтение литературы — это настолько лёгкие в понимании вещи, которые несут за собой тысячи сотен стараний и труда, а самое главное — любви к делу. Конечно, если детей не заставляют родители. Это очень и очень важный фактор. Как минимум, для Скарамуччи. Он давно понял: ничто не даётся легко.

— Всё в порядке. Хорошо, зайду. Ещё что-то, или это всё?

— Наверное, всё. Спасибо. Кстати говоря, ты всегда с точками пишешь?

— С этим что-то не так? Я привык.

— О, нет-нет, просто многие пугаются такого. Всё хорошо. Тогда, до встречи сегодня?

— Да, до встречи

Что ж, ему совсем не сложно писать без точек. Пусть это банальная пунктуация, но если Каэдэхара заметил это — создать лишний комфорт для него не будет проблемой. Не ему, человеку, что почти отказался от соцсетей, решать, какое впечатление создают те или иные знаки. Да и, главное, не забыть. Просто скетчбук. Такие названия, что Скарамучче действительно стоит это где-нибудь записать. Поедет он часа через два, так что пока есть время всё обдумать и вспомнить, что происходило вчера и что происходит с ним самим. Скарамучча присел на кровать, находясь в позе лотоса, он руками перебирал край чёрного одеяла. Он понимал, для чего всё это. Понимал, что всё не просто так, и сама эта мысль приводила его в ужас, словно он стал теми людьми, которых так ненавидел. А потом он слышит голос Куникудзуши, который говорит, что всё в порядке, и цель ведь заключается в том, чтоб в итоге помочь Кадзухе. Да и Скар отдаёт и частицы себя, а не только вытаскивает их из блондина. Может, ему и вправду нужно время, чтоб смириться или осознать тот факт, что он не делает ничего плохого. Всё-таки он решил не отворачиваться от своего прошлого, а встать рядом с ним. Принять себя. Но слишком сложно не чувствовать вину. Слишком сложно не чувствовать детскую, давно забытую обиду. Такого не случалось, когда Скарамучча избегал людей. Не было того, что он мог кому-то рассказать, не было ощущения лишней информации. Был только он, его мысли и его личное пространство. Скарамучча вновь откинулся на подушку, смотря в потолок. Он был усеян звёздами и планетами, которые светятся в темноте, и сделано всё было по схеме. Там были созвездия. Райдэн вытянул руку вверх, словно касаясь потолка. Касаясь океана звезд, что порой тянет за собой. И действительно жаль, что тянет не вверх, а вниз. Глубоко в бездну, к страданиям и боли. Его убивает то, что он любит. На протяжении всей своей жизни только так и было. Можно ли назвать его мазохистом? Или так просто решила его судьба? А может, ему просто не повезло? Скарамучча не знал, но надеялся найти ответ. Ему хотелось знать, почему он обязан бороться за своё счастье. Но с другой стороны, даже если бы ему дали две дороги, одна из которых — чиста и бела, привела бы его к мечтам, в то время как другая — наполненная шипами и капканами, он бы пошёл по второй тропе. Лишь потому, что не верит, что все даётся так легко. И потому, что он должен пройти это испытание, как минимум, дабы увидеть, как далеко сможет продвинуться. Проверить себя и свои возможности. Дойти до последнего ножа и наступить на него, не погибнув от кровопотери из-за всех остальных ран, полученных на пути. У него была сила воли, но не было того, к чему он мог бы стремится. Эта черта пропадала зря. Пропала попусту и его свобода, за которую он чуть ли не поплатился жизнью в прошлом. Его душа гнила, подобно розе среди снега, и единственное, что он мог сделать — это смотреть на неё, будучи за стеклом. Скарамучче не дана возможность подобраться самому к своему сердцу. И это происходит с самого его рождения. Словно несуществующая болезнь, она съедает его изнутри, и стоит хоть немного впасть мысли, как из глупого разговора он в итоге окажется в очередной черной дыре своего подсознания, в котором царит владыка ненависти и тьмы. С каждым днём блики в его глазах становились мутней, взгляд становится более пустым. Однажды придёт день, когда погибнет Куникудзуши, его хорошая сторона. И тогда вместе с ним погибнет вся личность, ведь Скарамучча не может просто существовать. Он должен жить. Но спасти себя может только он сам. По простой причине: он не позволит сделать это кому-либо другому. Он не терпит жалость или помощь к себе, и так было всегда. Он обречён на вечные скитания по пустому канату. И даже канат однажды оборвётся. Ничто не вечно. Он приподнялся, в очередной раз понимая, что направил мысли не в то русло. Райдэн должен был вспомнить, что такого произошло, а в итоге в очередной раз сел за стол переговоров с самим собой. Скарамучча оглядел комнату. Пустая, почти ничем не заполненная спальня, кроме понятных и стандартных вещей. Никаких постеров, фотографий или картин. Пустые стены, зашторенное наглухо окно. Двуспальная кровать. Почему двуспальная? Чёрт его знает. Скарамучча всегда лежит на одной стороне у края и во сне особо не двигается. Будто ощущение, что кто-то рядом его согревает. Так, как не смогла согреть материнская любовь. Он привстал, решая, что лучше быстро покончить с делами и заняться чем-то, чем делать всё в последний момент. Переоделся в чёрный свитшот и джинсы, хоть как-то рукой уложил хаос на голове и взглянул в зеркало. Как он и ожидал. Ничего необычного, никаких изменений во внешности. Он всё та же копия своей сестры, у него всё те же глаза и улыбка. А когда он улыбался искренне в последний раз? Кажется, это было вчера. Ночью. На крыше. С Кадзухой Каэдэхарой. Насколько сильно он хочет помочь этому мальчику, раз идёт на такие жертвы? Ведь Кадзуху то он, по сути, совершенно не знает. Лишь поверхностно. С другой стороны… точно ли это жертвы, а не попытка принять факт, что с ним общаются просто из желания? Как только парня выпишут, как только Скарамучча узнает, что с ним происходит, он сделает всё, чтоб его родителей лишили прав. Засадили. Хоть что-то, что перекрыло бы доступ к сыну. А если и не выйдет — этим «что-то» станет сам Скар, потому что если он поклялся самому себе, самому Куникудзуши, он сдержит обещание. Пусть и делал это редко. Как-никак, он полностью уверен, что вина за разбитый нос и побои, голову и порез на руке — всё это лежит на плечах его родителей. Скарамучча, что жил в не менее ужасной семье, никогда не поверит в байку о том, что ранил Кадзуху какой-то пьяница в пять утра. Да и помочь он хочет не просто так. Дело было в том, что Кадзуха и Скарамучча — похожи. Только у Кадзухи есть шанс на светлый путь, а Куникудзуши его уже утратил. Он не хочет, чтоб тоже самое случилось с Каэдэхарой. Но вдруг появившаяся в голове мысль напрочь сбила все остальные, словно поезд — девушку из японских легенд. — Твою мать… — вслух озвучил свои мысли Райдэн. Он часто делал так дома, всё равно здесь никого кроме него нет. Он обещал позвонить Аяксу, как проснется. Бледные пальцы, не видящие солнца, быстро набрали номер нужной личности. Два гудка, а после яркий, громкий голос ударил прямо в ухо. — Алё, ты почему так долго дрыхнешь? Я уж думал сам тебе звонить, — возмутился Аякс. На фоне был слышен какой-то шум. Вероятно, он находился в торговом центре. — Каюсь, простите меня, грешного. Что ты хотел? — сразу перешёл к делу Куникудзуши. — Только не говори, что по поводу Каэдэхары. Ты в последнее время только о нём и трепещешь. — Слушай, а ты не пробовал гадалкой подработать? говорят, довольно прибыльно. Я такоооое узнал о нем, — жестикулировал Аякс руками, но, ясное дело, это не было видно Скарамучче. Скар думал, что если Тарталья так и продолжит, а он не отреагирует — точно приедет в квартиру и начнёт махать ладонями уже в присутствии друга. — Что ж, удиви. И сразу расскажешь, откуда информация, — заглядываясь в черный ламинат, перебирал пальцами Мучча. — Какой ты скучный, товарищ. Смотри… Кадзуха из неплохой, казалось бы, семьи. Раньше у них был очень высокий авторитет среди людей со своим бизнесом. Но после одной ситуации его, то есть Кадзуху, чуть не засадили, и репутация Каэдэхара упала вниз. С тех пор он перестал гулять после университета, всегда сидел дома и почти ни с кем не общался. Что ж, информация довольно шокирующая. Но что произошло такого, что Кадзуха чуть не сел за решетку? — Продолжай, — ясно и коротко отрезал Скарамучча, и Аякс не стал медлить. — Как я понял, это было убийство, в котором Кадзуха оказался замешан. Я не знаю, наговаривать не буду, просто он соучастник, сам кого-то грохнул, или вообще не виноват. Тем не менее, неужели не странно, что его в итоге не посадили, а сам Кадзуха перестал общаться с кем либо и выглядел всё более помятым? Ну, ясное дело, вероятно, его отмазали деньгами, — Чайльд узнал это, когда проездом был в другой части города. Там, как оказалось, жила бывшая подруга Кадзухи, которая как раз из-за этой ситуации и перестала с ним общаться. Точнее он с ней. Скарамуччу это не то чтобы шокировало. Скорее, просто удивило. Он ведь изначально Кадзуху за преступника и принял, а тут оказывается, что это, возможно, правда. Только вот в голове не укладывается, как человек, настолько любящий природу, стремящийся помогать людям и просто топящий за правду чувств, может быть способен на убийство? Куникудзуши в это никогда не поверит, если ему не скажет этого лично сам Каэдэхара. Да, немудрено, что родители отмазали его от ареста, но что тогда произошло? Убийство. Неужели детектива нанимать придется? — Странно, ты прав, действительно. На самом деле мне даже в голову не приходит расклад событий, где это… солнце могло кого-либо убить, — Скарамучча имел ввиду, что Кадзуха выглядит слишком по-доброму, от него так и исходит свет, словно там таятся миллионы сотен звёзд. Настолько яркий, но спокойный характер. Скорее, чистый. У Кадзухи была чистая душа, что не смогла загрязниться за времена жизни во тьме. И за это Скарамучча уважал его. Он видит поведение Каэдэхары, как он дёргается, если сделать что-либо слишком резко, как отводит взгляд при теме о родителях или здоровом питании. И, тем не менее, он всё ещё добр. Скарамучча, в свою очередь, вылезти из всего кошмара не смог. Его сердце было давно покрыто ненавистью и обидой. Именно потому он чувствовал себя живым, будучи рядом с человеком. Они оба были по-своему сильны. Скарамучча — потому что не отступил, когда сломался. Поднялся и шёл дальше, напролом, до последнего адекватно рассуждающего вздоха. Кадзуха — потому что сохранил свет во тьме. Жил звездой среди бездны чёрного моря и даже при своем положении стремится помогать людям. Вот только Аякс, видимо, не понял значение слова «Солнце», судя по яростному пищанию на фоне. Он перестал лишь после громкого предупреждающего кашля Скара в трубку. — Кхм, ну… ты сегодня собираешься к нему заехать? — словно невзначай задал вопрос рыжик. — Собираюсь, я пообещал ему вчера, — на самом деле сегодняшней ночью, но Тарталье знать об этом необязательно. — А что ты хотел? — Да вот подумал, не могли ли мы после этого сгонять ко мне домой. Я проспорил кое-что Синьоре, и теперь надо это осуществить. — Ты ведь не думаешь, что я, как идиот, соглашусь на это? Согласится, потому что интерес берет вверх. А Аякс Синьоре проспорил, что сможет заставить Скара, который отверг блог и прочее, сделать страничку в Инстаграме. Ясное дело, это было невозможно, но попытаться-то стоило. Тарталья помнил, насколько упертый его друг, но и он не промах. А ведь раньше промах был ему… куда-нибудь между рёбер, если Аякс не понимал слова «нет». Благо, сейчас он научился различать, когда действительно стоит остановиться. Иначе они бы со Скаром и не дружили. Да и Тарталья не всегда при себе руки держал, если оступался уже Скар. Они не злились друг на друга за это: так они проявляли степень понимания и черту, которую не стоит переходить. Вздохнув, Скарамучча сквозь зубы процедил короткое «Ладно» и сбросил трубку. Надо себя чем-то занять перед тем, как отправится в больницу. Может, действительно в торговый центр пойти? Прогуляться, да и заодно тот скетчбук купит. Обречённо выдохнув от своей будущей участи среди семьи Аякса, он всё-таки решил сразу пойти в торговый центр. Скарамучча подошёл к шкафу-купе, отодвигая дверцу с зеркалом и принимаясь смотреть, что ему надеть. Выбор был, конечно, велик. Среди чёрной и белой одежды лишь иногда просвечивались голубые, синие или фиолетовые цвета. Хотя нет, он вновь заметил одну вещь, которая выделялась. Ярко-красное худи, подаренное Аяксом со словами «Если не будешь его носить — я тебя по полкам в морге раскидаю». Мысленно закатив глаза, Скар вытащил первую попавшуюся водолазку, черную рубашку и джинсы. Рубашку он надел поверх водолазки, закатывая рукава и оставляя их у самой водолазки, будто нарукавники. Не застёгивая, словно та была просто накидкой. На самом деле у него было многой разной одежды. Просто Скар являлся любителем водолазок и джинс. Куникудзуши прошел в кухню в поисках небольшого рюкзака. Своего любимого с радужной змейкой. На нём было колечко, где крепились открывашки от банок и прочего, которые он всегда хранил. Зачем? Неизвестно. Просто прикольно, вот и всё. Найдя его на стуле и пошарив внутри, смотря, всё ли на месте, он удовлетворённо выдохнул, достал наушники и подключил их к телефону. Только он хотел включить песню любимой группы, как тут в его памяти вновь всплыли воспоминания о том, что говорил ему Кадзуха. Нервы, кажется?..

***

Уже спустя десять минут Райдэн шёл по улице, укутывая замёрзший нос в вязаный шарф, который ему подарила Синьора на прошлый день рождения. В уши активно била мелодия песни «Осень». Он так и не понял, действительно ли это название песни, или просто спотифай решил над ним пошутить, но, тем не менее, как для себя Скар принял факт: ему она нравится. И, судя по двадцати новым песням в плейлисте от Нервов, сама группа тоже. Улица была усеяна листьями, что ещё держались из последних сил, и котами, которые прогуливались в поиске людей. Один из таких подошёл к Скарамучче, сначала глядя недоверчиво, а потом, уже ни секунды не думая, начал бессовестно тереться об его джинсы. Он не особо любил животных в целом, да и у него, как минимум, не было времени ухаживать за ними. Вот только белый комочек вообще не знал про это, и ожидал, когда его наконец погладят. Тяжко выдохнув, Скар присел на корточки, проводя рукой по пушистой белой шерсти. Котенок радостно замурчал, и улыбки спрятать Мучче не удалось. Тактильный, ласковый кот ещё долго шёл за ним. Скарамучча забежал в магазин по дороге и купил пакетик корма, после открывая и давая на съедение животному. Он сделал, что хотел, и теперь мог идти по делам спокойно. Ветер приятно обдувал щёки, зато чёлка агрессивно била прямо в глаза. Так что, увидев Торговый Центр вдали, он облегчённо кивнул самому себе. А вот и улица сбоку, по которой он шел в прошлый раз. Где встретил девушку с разбитым носом, что позже оказалась Кадзухой Каэдэхарой. Интересно, у Скарамуччи будут знакомства, которые пройдут спокойно? Ведь с Аяксом и Розалиной он познакомился тоже необычно. Заходя в «Аэромолл», как назывался их местный ТЦ, перед глазами сразу всплыло любимое кафе, что находилось прямо посреди первого этажа. Оно было отделено крашеным белым забором, даже стен не было. Там были кресла, столы и стулья, но что ему нравилось больше всего — это стеллаж для книг. Можно было взять любую книгу и почитать, пока находишься в кафе. Скарамучча оглядел сидящих людей, глазами уже выбрал себе столик, с которого открывался вид на всё кафе, в углу, и прошёл к барной стойке, чтобы сделать заказ. — Добро пожаловать, что будете заказывать? — мило улыбнулась девушка с длинными хвостиками. Было видно, что она раздражена чем-то, но держалась неплохо. — Черный чай. Чем крепче — тем лучше, — Скарамучча уже хотел достать карту, чтоб расплатиться, потому что за здешний чай он готов был отдать миллионы, но уловил на себе действительно пристальный взгляд. — Извините? — он не любил это слово. — А мы с вами… раньше не встречались? — девушка задумчиво скрестила руки под грудью, смотря куда-то сквозь стену. — Не думаю. Я вижу вас даже в самом кафе впервые, хотя прихожу сюда довольно часто, — и всё-таки чувства дежавю ему избежать не удалось. — В таком случае я, наверное, ошиблась. Прошу прощения, — мило улыбнулась Мона, чьё имя было выведено на именной карточке. — Ожидайте, ваш заказ скоро будет готов. Через эту улыбку Скарамучча понял, что намечается что-то интересное. Он давно научился читать эмоции, и это было безумно полезно. Он прошёл к своему столику, и дамочка не соврала, сказав, что заказ скоро будет готов. Конечно, он заказал просто чай, но обычно даже с ним затягивают. Принесла его та же самая Мона. За барной стойкой стояла уже другая барышня. Видимо, Мона попросила её подменить. У неё были блондинистые волосы, тоже заплетены в два хвостика, и довольно яркий макияж. Вероятно, в стиле эмо, в них Скар не особо разбирался. К сожалению, имени он увидеть не смог из-за расстояния. Мона села напротив него и жестом приказала наклонится к столу, чтоб их не могли подслушать. Скарамучча смотрел на неё, стараясь не выпустить наступающее раздражение. Он пришёл просто чая выпить, почему его даже так достают? — Слушай, я тебя точно где-то видела. По крайней мере, аура у тебя до жути знакомая. Точнее, не у тебя, а то, что возле тебя витает, — она говорила это совершенно серьёзно, но Скарамучча саркастичного смеха сдержать не смог. Он попал на битву экстрасенсов? — По-моему, вы меня всё-таки с кем-то спутали. Я совершенно точно вас ранее никогда не видел. У меня хорошая память на лица. А вам, видимо, следует пройти сеанс у психотерапевта. Какая ещё аура? — Ясно, я поняла. Без грубости, спрошу прямо. Ты знаком с Кадзухой Каэдэхарой? — она настойчиво смотрела на Скарамуччу. Но ничего, он выдерживал взгляд своей сестры, а значит, этот по сравнению с тем — сущий пустяк. Но это был вопрос, который застал его врасплох. Куникудзуши отлично скрывал эмоции, но удивление, что выступило на его лице, говорило само за себя. Какая-то его знакомая? Подруга? Откуда она тогда знает, что Кадзуха и Скарамучча знакомы? — Знаком, значит. Он мне рассказывал, что ты помог ему, но сейчас он в больнице. Кадзуха объяснял, как ты выглядишь, он был прав на счёт «симпатичного, но вечно недовольного лица», — Выдохнула Мона, убеждаясь, что это всё-таки тот, о ком она думала. Было бы неловко спутать его с кем-то другим. — Что? — Скарамучча не понял, что от него хотели, а Мона решила не пояснять. — Какое он имеет к тебе отношение? Кадзуха говорил, что особо ни с кем не общается. — Ну вот «особо ни с кем» — не значит вообще. Мы не то чтобы друзья, просто знакомые. Познакомились, когда он два года назад с родителями отдыхал на море. Бедный мальчик, — последнее предложение Мона произнесла максимально тихо, будто теперь говорила сама с собой. — В общем, я хотела, чтоб ты передал ему одну вещь. Не знала просто, что вообще тебя встречу. Судьба это или проклятие. Я должна была отнести сама, но, как понимаю, ты всё равно его навестишь. Мона протянула Скарамучче какой-то блокнот. На его обложке был изображён кленовый лист. — Одно условие: не читай и не открывай вообще. Передай Кадзухе и скажи, что не трогал. Это важно, — она уже собралась уходить, но Скарамучче нужны были ответы. Он несильно схватил её за руку не с целью остановить удерживанием, а с целью «просьбы». — Стой. Ответь на один вопрос, — он сделал глоток горячего напитка, когда девушка присела обратно. Он знал, что доверять ей не стоит. Райдэн не был в курсе, действительно ли они с Кадзухой знакомы, но у него было доказательство. Дневник с кленовым листом. Вероятно, это был личный дневник Каэдэхары. Если он у Моны, значит, можно спросить у неё. — Что случилось несколько лет назад? Кадзуху Каэдэхару объявили причастным к убийству. Это есть в интернете, но ты, как подруга, должна ведь знать подробности? Это случилось как раз на момент вашего общения, — он быстро нашёл первую статью, что ему выбил Гугл. Это действительно было в сети. А после показал её Моне. — А с чего я должна доверять тебе такую информацию? Это замятое дело, а ты к нему никаким боком не относишься. — Хорошо, давай по-другому. Кадзуха тебе обо мне рассказывал, это раз. Второе — ты сама доверила мне его дневник. Как я понимаю, это именно он. И, считай, это услуга за услугу. Я отношу ему эту вещь в целости и сохранности, а ты говоришь минимальную информацию о произошедшем, — Скарамучча положил дневник на середину стола, будто это было знаком договора. Протянул руку девушке. Мона, сначала думая, всё-таки её пожала. — Хорошо. Но пообещай, что это останется только между нами, и ты не будешь делать с этой информацией что-то опасное или то, что может кому-либо навредить, — она достала свой телефон и посмотрела на Скарамуччу. В Ожидании. До него не сразу дошло, что она хочет сделать. Информация не для посторонних ушей. Мона хотела взять его номер и написать, что произошло, чтоб потом удалить. Неужели всё настолько секретно? Как оказалось, да. То, что написала ему Мона было ничем иным, как полным ужасом, а Скарамуччу теперь переполняла ярость. Мона понимающе кивнула на его выражение лица. Теперь его ненависть к людям официально оправдана. Он набил бы лицо каждому, если бы выявилась такая возможность. Потому что он осознавал, как это повлияло на человека, что похож с ним. И поставил себя на его место. Что бы чувствовал в этом случае сам Скарамучча? Обиду, опустошение, апатию. И если Кадзухе пришлось такое пережить — Скар готов поклясться, что этот молодой поэт является безумно сильным человеком. — Продублируй это Кадзухе, ладно? Он должен знать, что ты в курсе. На самом деле, для него самого половина информации абсолютно другая. Он до сих пор думает, что в убийстве — вина его. Он обязательно это сделает. Это была не просто просьба. Это было задание, которое Скарамучча должен выполнить без пострадавших вокруг. И обещание. Данное Моне, отныне его новой знакомой. Потому что обвинить своего сына в убийстве его лучшего друга — самый последний вид зверства.