Хирургия моего сердца

Режим Скарамуччи всегда оставляет желать лучшего. Он может лечь в восемь вечера, а после не спать всю ночь. Может заснуть в пять утра или не ложиться и вовсе. К примеру, сейчас, пока на часах светило число, приближающееся к полуночи, он сидел с гитарой в своей комнате, зажимая аккорды. Как иронично, но проводить оставшееся время перед очередным приключением было слишком скучно. Да и нужно было чем-то занять руки. Райдэн перебирал пальцами, параллельно смотря аккорды в телефоне. Он ещё не слушал остальные песни группы, что рекомендовал ему Кадзуха, но та была действительно приятной, и неудивительно, что ему захотелось выучить её. От неё веяло атмосферой зимы и дождя, того, что так любил Скарамучча. Если брать его любимые времена года, то ими окажутся как раз-таки зима и весна. В мыслях словно прокручивали слайд-шоу, пока музыка ложилась на гитару. Интересно, долго ли соседи будут придумывать план убийства столь шумного Скара? Он бы, вероятно, всё-таки потратил на такое раздумья, не будь сам Скар любителем громкой музыки. Когда он берет в руки гитару, весь мир отключается, подобно огонькам в квартирах. Остаётся только он, музыка и чувства, которые приносит каждая мелодия, каждый перебор и каждый аккорд. Вновь его мысли превращаются в отдельное измерение, где он может ненадолго остаться самим собой, не созданной маской и не идеалом родителей. Самим собой, Куникудзуши, тем, кем он всегда хотел себя видеть в детстве. Говорят, что с каждым знакомым человек ведёт себя по-разному. Но считается ли за «разное», когда одни описывают тебя как раздражительного, а другие — спокойного и приятного на вид? И сидел бы он так всю ночь, пока мозг бы не заставил заснуть прямо с гитарой в руках, но впервые его смог вывести оттуда телефонный звонок. Мелодия прорвалась через музыку, льющуюся со струн, через мысли Скарамуччи. Парень отложил гитару на кровать, подбирая одну ногу под себя, сгибая ее в колене. Взяв телефон, он включил громкую связь. Всё равно в квартире он один. — Алло, Скарамучча. Ты говорил набрать тебя ночью. Для чего? — голос по ту сторону отдавался шепотом, видимо, Каэдэхара не хотел разбудить свою соседку по палате. Да и, вероятнее всего, он сам не привык бодрствовать после одиннадцати вечера. — Утро доброе. Да так, светские разговоры провести хотел. А если серьезно, спать пока что не ложись. Ожидай, — объяснять что-либо Райдэн не стал. Он сказал, что нужно делать, а выполнять или нет — решение самого Кадзухи. Он сбросил трубку и, не переодеваясь, поспешил в прихожую. Скарамучча был в курсе, что Синьора сейчас порой берет ещё и ночные смены. Он понятия не имеет, как она выдерживает находиться там так долго, но уже успел обговорить всё, когда выходил из больницы после приема. Синьора для него — счастливый пропускной билет, благодаря которому ему удастся провести свою задумку правильно. Конечно, Розалина была очень удивлена, когда узнала, что Скарамучча собирается кому-то помочь. Ещё больше её удивило, что он выбрал не быстрый подход, который заключался в выбивании информации любой ценой, а долгий и мучительный, как для самого Куникудзуши. Сблизиться и установить общее доверие. И Чайльд, и Синьора знали, как тяжко это дастся, ведь за последние года три их друг ни с кем не сближался. Скару всегда хватало двоих друзей, и он любил эту компанию всей душой. Они — те, ради кого Куникудзуши готов пойти на невозможное. Конечно, он также был уверен, что Кадзуха таковым не станет. Он не знает, хороший ли Каэдэхара человек на самом деле, адекватно ли он воспримет его минусы, и захочет ли вообще довериться, открыться Скарамучче. Именно поэтому он очень сильно рискует. Не имея никакой уверенности, ни малейшего понятия, он собирается завязать с Кадзухой на пальцах «нить» и, ясное дело, не знает, оборвет его новый знакомый эту нить или нет. Как долго продлится это испытание, и сможет ли Скарамучча ему помочь. Как-никак, если всё пройдёт успешно, даже вытянув Каэдэхару с тяжёлой ситуации, перестать общаться у них не получится. Возможно. Скарамучча не определился, что именно ему надо делать. Он пошел против своих принципов, не смог проанализировать свои действия и действия оппонента. Райдэн понятия не имеет, на что идёт, как это пройдёт и чем закончится. Словно даёт волю ауре Кадзухи. Плывет по течению. Куникудзуши пока не в курсе, доставит ли это течение его к обрыву или к прекрасному виду, свободе и облакам. И всё же он рискует. Впервые за долгое время не ради себя самого.

***

Так как время уже слегка перевалило за двенадцать ночи, будить Аякса не особо хотелось. Конечно, Скару потом придется выслушать целые баллады о том, почему он не позвал Тарталью, ведь посещать больницу ночью «очень интересно». Но имеет ли это значение, если это будет потом? Накинув поверх футболки чёрно-синий бомбер, Скарамучча также захватил небольшой рюкзак с радужной змейкой, что подарил ему Тарталья на прошлое Рождество. В нём всегда были типичные для Куникудзуши вещи: телефон, который он уже туда кинул, ключи от байка, проводные наушники, кошелек и несколько чупа чупсов. С колой, виноградом и яблоком. На скорости натянув ботинки, он вышел из квартиры. Закрывая за собой дверь, Скар уже неспеша закрыл её на ключ и подошёл к лифту. Спустя несколько секунд двери распахнулись, а ядрёно-жёлтый свет бросился на ближайшую возможную для себя территорию. Не теряя времени, Скарамучча зашёл в него и нажал на кнопку первого этажа, от скуки перебирая лямки рюкзака. Как только коробка остановилась, а двери распахнулись, Райдэн перешагнул порог лифта. После подъезда на улице ему открылась довольно красивая картина. Город освещали ночные огни, в то время как с неба капал охлаждающий дождь. Обычно в такие моменты он просто сидит на балконе, слушая музыку, отдавая всего себя природе. Но теперь его вниманием овладела не только она, а и человек, к которому он направляется. В чем заключался план Муччи? Он собирался прийти в больницу, когда родственники Кадзухи точно не могли бы его побеспокоить. Так как у Синьоры сегодня смена, она сможет придумать отмазку или что-то вроде того, чтоб провести Скара к Кадзухе. Вообще делать так нельзя, но очень удобно, что Розалина работает там не первый день и уважение среди персонала имеет. Куникудзуши в самом деле и сам не понял, почему захотел встретится. Ещё и ночью. Как-никак, он спокойно может прийти во время, когда Кадзуху можно проведать под присмотром медсестры. Просто что-то ему подсказывало, что, если он не расспросит о сегодняшней, а точнее, уже о вчерашней ситуации, Каэдэхара может отмахнуться или промолчать. Конечно, не факт, что и при таких обстоятельствах он ответит, но всё же попытаться стоит. Скарамучча должен узнать, что такого натворила эта чокнутая, что при одном её виде Кадзуху бросает в дрожь. Даже если узнает не сегодня. Да и просто увидеться ему хотелось. Конечно, он списывает это на обычный интерес к человеку. Не каждый день встретишь того, кто истекает кровью, а его история — та ещё загадка. Скар быстро глазами нашёл нужное место, в котором находился его любимый байк. Несмотря на ужасные отношения с родителями, его мать была довольно добрым человеком. По крайней мере она, казалось, приняла тот факт, что сын не является её собственностью. По её словам, черный, словно смола, транспорт был в честь извинения. Подарок он принял, а извинения — нет. Слишком много дерьма сделала ему эта женщина и её муж. И тем не менее, он всё равно сын своих родителей. Единственная вещь, которую никогда не изменить. Зато сам байк он полюбил всей душой. Особо часто на нём не ездит, но и никогда не упускает возможности покататься по ночному городу.

***

Скорость он не превышал, но факта, что ездил Куникудзуши быстро, это не отменяло. В самом деле он редко чувствовал себя по-настоящему живым. Что делает человека таким? Возможность дышать, двигаться и прочее. Вот только пустоту, дыру в груди заполнить очень сложно. Глубоко внутри своих мыслей Скарамучча понимает, что ему нужно для того, чтоб заслонить это, жалкое подобие сердца, но он никогда не примет этого. Ему чужды чувства, и он не хочет чувствовать что-то, ради чего будет готов лечь под поезд, не считая Синьоры и Тартальи. В этом и заключается бесконечная борьба Куникудзуши и Скарамуччи. Куникудзуши отчаянно желает отдать сердце человеку, отчаянно желает влюбиться, высказать всё, что накопилось за годы жизни, почувствовать себя нужным. Скарамучча же отрекается от чувств, потому что более он не даст предать себя. Отрекается, ведь люди — грязные существа, и ими движет лишь ненависть. Таким отчасти стал и он сам. Может, поэтому его заинтересовал Каэдэхара? Ведь парень действительно застрял в каком-то ужасе и всё равно продолжает улыбаться. Словно огонь в ночной темноте. Скарамучча не давал полной воли Куникудзуши с тех пор, как пускал слезы в последний раз. Когда окончательно рассорился с родителями и назвал их по именам. Куникудзуши никогда не выйдет наружу, и Скарамучча не даст бывшему себе объединиться с собой настоящим. Вот только он забывает о факте того, что это не две разные личности. Это он в двух этапах своей жизни, и один всегда будет преследовать другой. Зато сейчас, прогоняя метры по дороге, замечая огни ресторанов и клубов в лужах на асфальте, он чувствовал себя свободным. Даже чуточку живым. Это чувство возникало у него не особо часто, но его он ценил. Оно было на концертах, при времяпровождении с Аяксом и Синьорой, на большой высоте, где его ничто не сдерживает, и на скорости, как в данный момент. Когда волосы развеваются по ветру, разрезая воздух, когда он имеет возможность вдохнуть полной грудью и вспомнить старые песни Set It Off. К счастью или к сожалению, дорога к больнице не занимала особо большого времени. Юноша остановился чуть дальше от здания, дабы избежать лишних вопросов. Конечно, он может спокойно пройти благодаря Синьоре, но кто знает, вдруг этот выдуманный пьяница Кадзуху каждую ночь у выхода поджидает? Драка дракой, а вот байк-то жалко. Не дай Бог ещё заденет его. Сама Синьора, как и утром, поджидала его у входа в больницу. Девушка, казалось, удивилась, что Скарамучча был один. По сути он всегда один ходит, но Розалина была уверена, что вместе с ним будет и рыжая беда, которая, по всей видимости, сейчас сладко пускает слюни на подушку, видя десятитысячный сон. — Твой ребенок из-за тебя спать не ложился, в телефон всё играет, — туша сигарету, произнесла Синьора. Откашлялась, продолжила. — Ничего против не имею, но ты что, до утра подождать не мог? Скар, смотри, чтоб его мамка на тебя заяву не накатала. Сто процентов причины найдет. — Да брось, тебе ведь не составило труда провернуть всю эту штуку. Плюс, будет что вспомнить. Если бы не я, сидела бы ты сейчас в каком-то кабинете, капли на окне считала, — усмехнулся в ответ Райдэн, вместе с девушкой проходя в больницу. — Да и какой ребенок? У нас разница в возрасте не особо большая. Мы, считай, ровесники. — Я в курсе, но, согласись, на вид ему не особо много. Лет шестнадцать. Слишком худой, да и, кстати говоря, у нас он тоже есть отказывается. Ты не в курсе, почему так? — проходя по больничному полу, Синьору, казалось, действительно это заинтересовало. — Не в курсе, но попробую узнать. Как пойдет. Он вроде не выглядит как болеющий анорексией… и, тем не менее, согласен, слишком молод на первый взгляд. Я его с девушкой с самого начала перепутал, кстати говоря. Синьора хихикнула на такое заявление и уже хотела было что-то ответить, как вдруг резко остановилась. Что-то вспомнила. — Точно. У него в палате девушка есть, и ей сейчас необходим сон. Вы можете поговорить, конечно, и в палате, и в другом кабинете, но ты ведь уже выбрал место, не так ли? — Синьора хорошо знала своего друга, очень хорошо. Она помахала перед ним ключом. Ключ от больничной крыши. — Ты только смотри, на улице прохладно, это раз. И у нас там не установлена защита. Есть, конечно, возвышения, но осторожнее, не перевалитесь. Не один тут этаж, всё-таки. Уверена, что вы на те возвышенные блоки и заберётесь. Если рост позволит… — со смешком, но шепотом проговорила Розалина последнее выражение, прежде чем пройти дальше и остановиться перед шестой палатой. Девушка всунула другу ключ, театрально поклонилась, мол, ей идти пора, и пошагала по делам медицинским. Что ж, а Скару предстояла сейчас не слабая эмоциональная встряска. Он кивнул Синьоре вслед с благодарностью и тихо, медленно отворил дверь. Слава богу, никаких скрипов не было, зато Кадзуха уже заметил чужое присутствие. Он явно не ожидал увидеть Скарамуччу тут в такое время. Да, ему сказали ждать, не ложиться спать, сбросили ни с того ни с сего, но то, что Райдэн наведается к нему ночью — последнее, что мог предвидеть блондин. На его лице застыло немое, нескрываемое удивление, а экран телефона успел потухнуть после тридцати секунд бездействия. Куникудзуши аккуратно прошел в палату, подходя к койке Каэдэхары. Он наклонился к его уху. — Накидывай на себя что-то теплое и пошли за мной, — тихо, чётко и ясно сказал Скар, прежде чем отстранится и, развернувшись на пятках, пройти мимо и выйти из палаты. Вроде как дамочка, спящая рядом, не проснулась. Спустя две минуты дверь палаты снова открылась. Перед Муччей предстала забавная картина: волосы у Кадзухи взлохмачены и распущены. Кожа всё такая же бледная, взгляд сонный и раздражённый, шок с него потихоньку пропадал. Одет Каэдэхара был совсем не в медицинский халат или что-то вроде него. Неужели успел переодеться? Черные брюки, футболка и расстёгнутая утеплённая рубашка. Красная. В клетку. — Не замёрзнешь, ребенок? — Скарамучча словно насмехался. Не дожидаясь ответа, он засунул руки в карманы джин и кивком головы указал на лестничную площадку в конце коридора. Кадзуха возражать не стал. Ему было интересно, по какой причине тут оказался Скарамучча, что он хочет и куда они вообще идут. С детства он был любознателен, и пусть однажды его это чуть не схоронило, рядом с этим темноволосым, не особо высоким парнем, что имеет пустой, но глубокий взгляд и очаровательную улыбку, все проблемы отходили на второй план. Возможно, Каэдэхара просто давно ни с кем не общался. Так оно и было. Последний раз из своих ровесников он виделся с Томо, своим лучшим другом. Вот только три месяца назад он погиб, а времени оправится у Кадзухи особо не было из-за родителей и учёбы. В первый раз он сорвался, когда увидел окровавленное тело друга. Это ему запомнится навсегда, будет преследовать в кошмарах. Окрашенные кровью, слипшиеся волосы, алое пятно на боку живота. И улыбка. Улыбка, последними словами которой было: «Однажды ты найдешь того, кто действительно будет рядом несмотря ни на что». Потому что Томо не смог. Кадзуха никогда не винил его за это, зато винил сам Томо. Уже мёртвый человек. Продолжает винить себя в бесконечных кошмарах, которые Кадзуха еле как морально выдерживает. С тех пор он ненавидит больницы. Ненавидит эти чёртовы коридоры, ненавидит врачей, что не смогли спасти его друга. И пусть адекватно он понимал, что они сделали всё возможное, само слово «больница» вызывает у него отвращение. Он не терпит шприцы, медикаменты, койки и капельницы. Всё, что связано с местом смерти человека, который вытянул Кадзуху из состояния, в котором он чуть ли с жизнью свести концы не хотел. Но это было только желание. Каэдэхара никогда бы не пришел к этому всерьез. У него есть вера, надежда и мечта, и лишаться всего этого он не намерен. Да и к тому же, он обязан доказать родителям, доказать Томо, да даже самому себе, что он — сильный. И так есть на самом деле. Он силён, раз до сих пор стоит на ногах и имеет возможность думать чисто, а не с ненавистью. Из раздумий его вывело прикосновение. Столь лёгкое и невесомое, словно его не было и вовсе. Будто человек, что прикоснулся, боялся, что Кадзуха рассыплется на миллиарды частей. — Кадзуха? Осторожнее, — только после слов Скарамуччи Кадзуха смог заметить, что действительно чуть не напоролся на ступеньку. Так бы и разбил себе голову окончательно. От Скара веяло неким теплом. Комфортом. Каэдэхара видел, насколько он холоден по своей натуре, замечал его грубость к людям, видел разбитого ребенка, которому не хватало любви. Кожа Скарамуччи была ледяной, сравнимой с температурой трупа. Зато взгляд, что ранее источал лишь ненависть, обмяк. Кадзуха видел, что Скар пытается скрыть что-то хорошее, не даёт ему выбраться. Он видел это по глазам и в очередной раз утопал в них. Каэдэхара кивнул в знак благодарности. — Снова в молчанку играем? Пошли за мной, — Райдэн не дожидался ответа, просто начал подниматься по лестнице. Не трогал перила. Теперь у Кадзухи начал складываться пазл, после того как верхний этаж скрылся за ступенями, ведущими на крышу. Откуда у Скара вообще доступ туда? Райдэн вставил ключ в небольшие железные двери. Поднялся по небольшой лестнице и присел в ожидании, пока поднимется его спутник. — Помочь? — Нет необходимости, благодарю, — спокойно ответил Каэдэхара, поднявшись вслед за Скарамуччей и прикрыв за собой дверцу. — Зачем мы здесь? Скарамучча поднял голову к небу. Тысячи, миллионы звёзд рассыпались по нему, создавая созвездия, мечты. — Кто знает. Идём, — Куникудзуши уже и сам забыл, зачем они тут. Просто поговорить. Но теперь, казалось, за них говорили звёзды. Райдэн залез на край крыши, свесив с нее ноги. Край был действительно широким, а благодаря росту ему удалось завалиться спиной и просто устремить взгляд на звёзды. На небо, за невидимыми облаками которого скрывался космос. Кадзуха без единого слова повторил действие. Лишь не ложился, а просто смотрел вверх. Много ли времени прошло, сказать было нельзя даже при наличии телефонов. Кадзуха не мог сказать, за чем наблюдал дольше: за самим небом, что раскрывало им секреты звёздного порядка, или за теми искрами, которые пылали в бездонном море глаз Куникудзуши. Не смущал даже ветер, что с последней поездки Скара усилился. Не смущал холодный бетон, окидывающий его спину. Послышался свист. Свист? Это был более не свист ветра, а тихое напевание мелодии. Голова Райдэна резко повернулась в сторону поющего, который, казалось, от такого неожиданного действия и сам дернулся. — Северный ветер? — спросил ошеломлённо Скарамучча. Он слышал эту песню раньше, и это была единственная спокойная песня, что запала ему в душу. Она была одной из его любимых. А ещё он очень любит, когда его музыкальный вкус сходится с чьим-то. Кадзуха улыбнулся. Скарамучча угадал с песней, и каково было удивление, когда оказалось, что это так же любимая песня Каэдэхары. Ты говоришь, что в моих венах течет северный ветер. Пусть я младше, и тебе по плечо, Я твой на свете Самый страшный и губительный шторм, На всей планете Не найдешь ты утешения в другом. Скарамучча подпевал, впервые он пел настолько тихо и спокойно. Звучало как колыбельная, пока приятная мелодия двух голосов разливалась на крыше здания больницы. Они обязаны потом спеть ее под гитару, как будет время. И вновь он будет бесчисленно корить себя за то, что ослабил внимательность и дал волю чувствам. Но имеет ли это значение, когда те чувства — жизнь, и проявляются они при песнях, что сливаются с ветром? Он не уловил момент, когда его собственный голос утих. Взгляд застыл на Каэдэхаре, что до сих пор прочищал мелодию. Скарамучча буквально застыл, пока Кадзуха с крыши наблюдал за ночным городом и после остальных строк перешёл к припеву. Больница находилась на небольшом подъёме, из-за чего вид был действительно великолепен. Даже дождь перестал идти. И давно ли? Куникудзуши надеется, что этот момент останется в его сердце, а оно само не остановится к чертям собачьим. Потому что, несмотря на то, что общие интересы связывает только, казалось, любовь к музыке, ему это нравится. Нравится сидеть тут, в прохладе, вспоминать песни и смотреть то за звёздами, то за городом. Впервые он признаёт, что делать это одному и в чьей-то компании — безумно разные вещи. — Я не знал, что встречу человека, который знает песни этого исполнителя, — слабо улыбнулся Кадзуха. Не потому, что был не рад, или улыбка являлась натянутой. Причина была в том, что, наоборот, ему не нужно было притворяться. Просто отдохнуть, откинуться спиной на холодный бетон и встретиться взглядами не с ночным светом, а со Скарамуччей. — Я случайно услышал её. Мне не нравятся настолько спокойные песни, но она… выделилась, что ли. Голос приятный, от него так и веет свободой, знаешь? — веет свободой, и эта же атмосфера исходит от Кадзухи, приметил Куникудзуши. Ему было неудобно так много рассказывать о себе и своих предпочтениях, как-никак он никогда никому не открывался. Но ведь всё начинается с мелочей, не так ли? — Ты прав, — на лице Каэдэхары вновь засияла улыбка. Сейчас же Скарамучча осознавал, насколько отличается человек перед ним и тот, которого он встретил на улице, пропуская пары в университете. Словно сейчас Кадзуха был искренен. И Райдэн понимал, что дело совсем не в том, что он наивно доверяет каждому встречному. Было видно, что честные разговоры нравятся ему куда больше. Вероятно, когда не нужно ничего скрывать. Быть самим собой. От этой мысли в груди кольнуло. Скар не понял, было ли это приятно, или наоборот. — Кстати, Кадзуха. Если я сейчас задам вопрос, ты ответишь на него? — Куникудзуши вновь повернул голову к звёздам. Он бы принял любой ответ своего собеседника и не стал бы настаивать, будь он отказом. — Смотря какой вопрос, — Кадзуха, в свою очередь, всё так же смотрел на Муччу. Замечал особенности его лица в профиль, то, как синие пряди падают на плечи и бетонный пол. Как дрогают ресницы каждый раз при отводе взгляда выше или ниже. Как зачарованно он смотрит на звёзды. — Тебе необязательно отвечать, но я хотел бы знать. Что случилось в то утро? — он повернулся к Кадзухе, что выглядел… замято? Удивлённо и замято, будто не понимал, что у него спросили. Хотел соврать или не ответить. И Скарамучча уже принял факт, что этот разговор придется отставить. — Я ведь говорил уже. Но ты спрашиваешь не об этом, не так ли? — неловкая улыбка заслонила бледные губы, а сам блондин лег набок, в сторону Куникудзуши, подкладывая под голову одну руку. Не описать словами, как Скару нравится общаться взглядами. То, как он, как Кадзуха подмечают детали в друг друге. Будто и слова не нужны вовсе. Райдэн повторил действие Каэдэхары. — Да, верно. Что за человек твоя мать, раз ты так её шугаешься? — он был в курсе, что ещё слишком рано для этого вопроса. Даже если Кадзуха ответит, Скарамучча уверен, что корни этого семейства окажутся куда толще и куда закрученнее, чем может показаться. В какой момент он стал похож на героя фильма? Каэдэхара отвёл взгляд. Смотрел в бетонную поверхность. Вообще ему на холодном блоке лежать не стоит, и так в больнице часы просиживает, но рубашка вроде как теплее, чем огонь в камине. Кадзуха был в замешательстве, говорить ли правду. Несмотря на их диалоги, это был всего второй день знакомства. Он не мог знать, для каких целей это нужно Скару. Мало ли, вдруг сам Каэдэхара ошибается? Конечно, это маловероятно, ведь он часто мог видеть людей. Понимать их. Замечать самые незначительные мелочи, видеть красоту в том, где остальные видят мрак и грязь. Но сейчас и после убийства Томо он не мог доверять даже самому себе. В памяти вспыхнули моменты ночи, после которой Кадзуха повстречал Скарамуччу. Он помнит свой разбитый нос, по которому ранее с кулаком въехала его мать, помнит ссадины, синяки и раны, что она же и оставила, пока отец был на работе. Не удалось ему забыть и численные крики, маты и ругательства в свою сторону. Угрозы. Но самым большим ударом послужило обвинение в смерти Томо. Что Кадзуха виноват в этом. Зрачки отделались дрожью, прежде чем взгляд, наполненный воспоминаниями, устремился вновь на Скарамуччу. Из тьмы своей памяти его вытянуло прикосновение. Райдэн большим пальцем руки вытер небольшую влагу, выступившую у алых глаз. Кадзухе стало неловко и отчасти стыдно за себя. Мать всегда говорила, что парни не плачут. — Прости, я… кошмар вспомнил. Да и ветер тут такой, — стараясь придумать оправдания, он не заметил доброй улыбки Куникудзуши. Успокаивающей. Это не была насмешка или что-то в этом роде. Это было понимание, сожаление и разделение той боли, которую Скар успел уловить в лице Кадзухи. — Слезы — не проявление слабости. Они показывают, что у тебя остались те эмоции, которые нужно беречь, и те люди, которых нужно защищать, — если их не будет беречь Кадзуха, это сделает за него Скарамучча, потому что свою личную способность проявлять слезы он давно утратил. И раз он решился ему помочь — он сделает это до конца, и пусть эта помощь будет от самых мелочей до спасения жизни. Это договор Куникудзуши и Скарамуччи, после которого он должен перестать сравнивать себя прошлого и себя настоящего, будто это разные люди. У Кадзухи есть то, что потерял Скарамучча. У Скарамуччи есть то, что ещё не обрёл Кадзуха. — Нет, — отказал Кадзуха, но его собеседник не выглядел удивлённым. — Не осталось. — пустым взглядом он смотрел в никуда. Куда-то за гранью человеческого понимания, мимо Скарамуччи. В небосвод, деревья за тысячи километров. Он смотрел, слышал и чувствовал всё, что было вокруг. Не чувствовал только себя. Наличия того, что делало его живым. — Это ты так думаешь, — указательным пальцем Скарамучча придавил ткань на груди Кадзухи. Очертание сердца. Словно указывал на самого Каэдэхару. — Пока ты всё ещё в этом мире, тебе есть что защищать, и не важно, вещь это или человек. В данный момент — это ты сам. Подумай как-нибудь об этом на досуге, — он вновь всем телом повернулся к звёздам. Согнул ноги в коленях и закинул одну на другую. Руки же скрестил под головой. У Кадзухи будто ток прошёл по всему телу. Он подумает, обязательно. Потому что это будет единственное, о чём он сможет думать всю ближайшую неделю. И также он думал, что могло случится такого в жизни самого Скара, раз он так понимает эту тему. Сейчас для него Скарамучча оставался самой загадочной личностью. Он помогает первому встречному, говорит с ним о проблемах, пытается помочь и дальше. Беседует о музыке ночью на крыше и говорит, что у Кадзухи есть причина жить, просто нужно покопаться дальше в себе, чтоб это найти. И ведь раздражало то, что сейчас Скар ответил бы на любой вопрос, который задал бы Кадзуха. Но это было бы жестоко и неправильно, спрашивать о его прошлом. Всё приходит со временем. Они оба понимали это. Скарамучча ответил бы на вопрос, ведь была простая причина, которую он осознал днём и которая шокировала Аякса и Розалину. Он хочет помочь, довериться и открыться. И неважно, сколько тягот и боли это принесет. Но когда молчание длилось несколько минут, а парни просто тихо наблюдали за звёздами, он понял, как сильно ошибался насчёт своего подозрения к Кадзухе. Он молчал, совершенно ничего не спрашивая. Уважал границы, понимал, что сейчас не время для этих тем. Звёзды укажут, в какой момент они откроют друг другу то, что таили в уже поникших душах. Это будет день, когда среди невзгод и чёрного отчаяния Кадзуха и Скарамучча найдут подаренные нити, а лучи солнца осветят путь для листвы будущего, разрывая оковы прошлого.