Неизлечимая болезнь

      — Идиотские заросли, — проклиная каждый сантиметр зелёной земли, парень кинжалом рвал хрупкие лианы и ветки, преграждающие путь. — Сжёг бы здесь всё до самого Ирминсуля.       Сумеру не его дом. Он вообще не нуждался в семейном очаге или в красоте окружающего мира. По-настоящему Зандик нуждался в лаборатории, где всё будет подвластно его желаниям, куда не зайдёт надоедливый мудрец, читая мораль и опровергая каждую не похожую на его собственную мысль.       Жутко раздражали мокрые болота и преследующий повсюду запах влаги. Слоняться в такой глуши учёного могло заставить лишь стремление к новым свершениям.       Конец жаркой весны и начало не менее жаркого лета прошлого года. Зандик ещё не решился пойти в академию, но уже тогда он знал, что его интересует. Механизмы. Как живые, так и искусственные. Поиски завели в далёкий уголок региона, где не было огромных городов. Только редкие поселения да сборище плесенников с хиличурлами.       В глубокой зябкой пещере, пропитанной запахом застоявшейся воды, парень нашёл механизм. Полуразрушенный, обгоревший и поросший мхом. Для обычного прохожего хлам, а для Зандика невиданная удача. Академия ещё не выдала письменный закон о запрете экспериментов над механизмами, но махаматры – цепные псы мудрецов — уже вынюхивали увлекшихся, утилизируя все старания без исключений. В огне горели и лаборатории, и рукописи, и сами механизмы, а учёным делали выговор. Пока что.       Таскал Зандик все запчасти сам, стараясь не попадаться на глаза путешественникам и прочим любопытным носам. Он самозабвенно переделывал механизм, забывая о течении времени. Шли часы, дни, но учёный видел лишь цель, желанную цель. По природе не привыкший отступать от затеи, парень тысячу раз разбивал свои старания сам, будучи недовольным результатом.       — Снова не то! — рука с молотком снесла голову недоделанного свершения. — Почему ты не работаешь?! Я же всё сделал!       Энергия в ядро поступала, но её не хватало. Механизм отказывался двигаться.       Скрипя зубами, Зандик ногой пнул конструкцию из деревянных палок. Они служили опорой для подопытного, поэтому по всей пещере в следующую секунду уже слышалась не только человеческая ругань, а ещё и страшный грохот запчастей.       Он создавал и разрушал. Он мог делать это как в гневе, так и в ледяном безразличии. Больше всего Зандик злился не столько из-за провала, сколько из-за осознания бесполезности: даже совершив прорыв на стезе изучения механизмов, он останется ни с чем. Академия, узнав о подобных проделках, свяжет руки.       Но ничего другого Зандик не хотел. Ни путешествовать, ни изучать древние руины пустыни, ни служить Архонту – ничего. Откуда-то с детства в голове засела мысль:       «— Ведь жизнь тоже механизм. Очень сложный, но все процессы возможно контролировать при должной подготовке. Может ли обычный человек, без внимания Богов стать чем-то значимым?»       Он не молился, не жаловался. Сцепив зубы, начинал заново, терпел неудачи, воспринимая их как "погрешность" в собственном механизме.       Но всё же дни, проведённые в темноте без должного отдыха, вывели его из строя. Зандик покинул пещеру, накинув серый потрепанный плащ с глубоким капюшоном.       Духота летнего полудня убивала. Зандик злился ещё больше, но молчал. Все его демоны жили внутри, нагревая нутро до опасных температур. Внутри него жила своя пустыня, страшнее Пепельного Моря, покрытая мраком размышлений и отчуждения. Как странно, ведь он человек без каких-либо особенностей, но в моменты особого гнева ощущал себя существом Бездны.       Даже от голода и жажды учёный не ощущал слабости. Конечно, присутствовала тошнота и, видимо, раздражение перекрывало всё остальное.       Ступая по тропе, Зандику удалось прийти к маленькой деревне. Продавцы и местные косо реагировали на его хриплый сухой голос на пару с неважной походкой. От жалостливых добродетелей Зандик отмахивался, даже не пытаясь сгладить углы своего настроения.       «— Как я себя чувствую тебя не обходит. Избавь мои уши от этих жалких попыток проявить беспокойство».       Покинул парень деревню так же незаметно, как и пришёл. Только в воспоминаниях свидетелей остался призрачный остаток холода и некого страха перед тем, что скрывалось под серой тканью.       Среди однообразного леса Зандик нашёл дерево с широким стволом и завалился под ним. Некоторое время он смотрел в пустоту, ощущая, как отвращение к окружению растёт с каждым новым звуком: там длинноклювые птицы раздражающе визжат, внизу ворчат тигры, яки заунывно возмущаются.       Как же хотелось попасть в лес, где по-жуткому тихо, как в той мерзкой пещере. Несколько дней подряд Зандик слышал, как от каменной породы эхом отбивалось лишь его дыхание.       Ел он без особого удовольствия. Скорее из физической нужды, запихивая в рот свежую выпечку с начинкой из кислых ягод. Скулы свело, и парень поперхнулся, едва успел запить всё водой. Выкинув недоеденное, Зандик зарылся руками в волосы, пытаясь хоть как-то разбавить лаву, наводнившую черепную коробку.       То самое ощущение непонятного раздражения без особой причины, когда хотелось кричать, плакать и убивать. Но ничего не выходило наружу, на полпути вставало поперёк горла, закрывая дыхательные пути. Может, это от привычки переживать всё в своей голове или он всё-таки заболел. Зандик не знал, он изучал и природу человека, и механизмов, но разобраться с собой не мог.       Нужды не было что-либо предпринимать. Вокруг него никто не находился во время вспышек гнева и иной раздражительности. Он выпускал эмоции, не держа их на привязи, оставаясь наедине, а среди людей учёный предпочитал долго не находиться.       Сжимая волосы так, чтобы отрезвляющая боль привела в чувство, Зандик часто-часто задышал. В душном воздухе не хватало жизни для него.       Вдруг все прежние звуки померкли на фоне человеческого голоса, напевавшего простую мелодию.       «— Даже сюда добрались. Нигде покоя нет. Только в могиле разве что», — сам себе усмехнулся парень, поворачивая голову в сторону звука.       Мелодия была короткой и легко запоминалась. Иногда она замолкала и снова появлялась. Зандик ничего не соображал в искусстве, но степень его раздражения не увеличилась от чужого пения. Возможно, владелец голоса правда знал свое дело.       Вскоре мелодия совсем ушла вдаль, а человека Зандик так и не увидел. Но думать он уже не хотел, провалившись в дрему.       Каждый раз парень осознавал во сне пустоту, как и положено взрослому человеку по легендам сумерцев. Грустить или гордиться Зандик не видел смысла: всё равно на это дело он тратил немного времени.       Проснулся Зандик с ощущением пустоты внутри. Видимо, весь пожар изжил сам себя, оставив едкий дым и пепел прежних эмоций. Ничего не оставалось, кроме как вынудить деревянные ноги встать и выровняться, заставляя себя направиться обратно в пещеру. Доработать, нет, переделать механизм заново. Снова.       Шёл учёный издевательски медленно, хотя солнце уже тянулось к горизонту, и жара спала. Даже так Зандик не мог толком посмотреть на закат — то ли раздражало, то ли нет. Он сам не понимал, но помимо солнца ему удалось уловить человеческий силуэт среди деревьев.       Прямо перед Зандиком был резкий спуск вниз, и дальше тесно растущие тонкие деревья. Как раз мимо них словно плыла незнакомая фигура. На таком расстоянии Зандик смог разглядеть зелёные длинные волосы и такого же цвета одеяния, похожие на ханьфу.       Вскоре незнакомец начал разговаривать вслух, но собеседника рядом с ним не наблюдалось:       — Смотри, а вот это попрыгунья, я уже научился их отличать. На этот раз не поведусь на такое!       Неизвестно, сколько парень наблюдал за непонятным то ли человеком, то ли легендарным аранарой. Не мог человек так отлично сливаться с природой, и речь шла не только про внешность.       Незнакомец собирал цветы, но делал это словно ювелир, который сидел за обработкой драгоценного камня. Длинная коса, перекинутая через плечо, опускалась до земли, а он продолжал то задавать вопросы, то напевать уже знакомую мелодию, то вести разговор, не имея собеседника.       Или Зандик чего-то не видел.       Но настолько нереальным было зрелище на фоне уходящего солнца, что учёный забыл о своей прежней цели, двигаясь параллельно с собирателем цветов.       Так продолжалось, наверное, вечность, пока вдруг он не воскликнул:       — Нашёл! Смотри, как много её здесь!       Конечно, для Зандика там росла обычная трава под обычным деревом, но другой невероятно обрадовался, подбежал и сел на колени, наклоняясь к своей цели.       Зандик так и не осознал, в какой момент двинулся в путь. Последнее, что он запомнил, это то, как незнакомец внезапно звонко посмеялся, развалившись на земле уже после сбора нужных трав. Так беззаботно мог смеяться лишь человек, которому нечего терять в ожидании смертного часа.       А наступит он для всех несовершенных одинаково быстро.       Окунувшись в работу, учёный забыл про странного собирателя, но каждый раз, когда после приступа гнева наступала апатия, в воспоминаниях появлялась картина летнего заката, и на его фоне то ли человек, то ли воплощение Дендро Архонта с беззаботным смехом.       Усмешку вызывала одна мысль, что пока он убивался действительностью бытия, кто-то не усложнял своё существование, в таком же одиночестве собирая цветы.

***

      Стоило его ноге переступить порог даршана, как слухи расплодились подобно спорам плесенников. В силу того, что я старался слоняться везде, лишь бы не там, до меня всё дошло спустя несколько дней.       «— Я к нему приходила за травами от головных болей, он такой любезный! Ни в какие сравнения с предыдущим ворчуном!»       «— Он сказал, что верит в мои научные способности! Сразу видно, что он разбирается в способностях учёных!»       «— Я застала его в столовой пару раз. Так мало ест, но выглядит очень даже ничего».       «— Змейку видели? Он её Чан Шэн называет, она даже не поднимает голову, когда к нему приближаешься, совсем как игрушечная».       «— Волосы у него такие роскошные, как густые кроны деревьев в чаще Апам».       Даже на парах продыху не было, но я быстро уходил в дела с головой, поэтому забывал про глупые переговоры. Я ради чего в это место поступил вообще? С каждым новым днем всё больше убеждаюсь, что не здесь моим свершениям происходить.       Но всё же... чисто из научного интереса... Мне же не послышалось, что они говорили о зелёных волосах?       Придумать повод оказалось просто, хотя план я перевыполнил. Ввязался в драку сначала со студентом, а потом и с подошедшей охраной. Идиот завопил как свинья, когда я скальпелем угрозил...       В любом случае до заветного места меня дотащили быстро. Стучались примерно минуту, пока чужой, но всё же знакомый голос не разрешил войти.       Не писклявый, не звонкий, а как шелест листьев, казалось, он кричать вообще не способен.       В унылом белом кабинете ярким пятном за рабочим столом выделялся молодой парень примерно моего возраста.       Глаза начали разбегаться. Я сравнивал реальность со слухами.       Телосложение как у среднестатистического человека: неширокие плечи, вытянутая фигура, овальное лицо с мягкими чертами, на которых отпечаталась незаметная усталость. Что-то точнее сказать нельзя из-за мешковатой одежды. Кардиган лазурного цвета с узорами жёлтых нитей казался великоват, чуть-чуть сползая с плеч и дотягиваясь до бёдер. Штаны кофейного цвета тоже широкие, только длиной по щиколотку, на ногах чёрные балетки.       Длинная зелёная коса, из которой выбивались пряди, вернула мне прошлогодние воспоминания. Но мой мозг отказывался принимать то нереальное существо и этого парня за одну личность.       Хотя бы из-за дурацких очков. Они ему в половину лица. Ужасные и раздражающие. За ними на меня смотрели травяные глаза.       Больше, чем лекарь, меня заинтересовала змея. Как там её... Чан Шэн? А он Бай Чжу. Имена точно не местные. Похоже, приезжий из Ли Юэ.       Мыслей было так много, но я держал всё внутри, как и привык. Про таких говорят "сам себе на уме". Это правда. Как оказалось, новенький тоже человек своего мира, потому что он даже не сразу заметил мои ушибы.       На грубости отвечал остроумно с ноткой едкости. Мне такое пришлось по душе.       Уже на следующий день я сбежал из-под ареста, направляясь в свою лабораторию, где меня ждал механизм, но каким-то чудным образом мой курс перестроился, стоило среди толпы выловить зеленую косу.       «— И чего я хочу добиться?..» — в очередной раз теряя Бай Чжу из виду, я ругал себя за непонятные действия.       Чутье говорило, что так надо, пока меня не поймал Хатша. Интересно, а каким образом высокопоставленный мудрец оказался в разгар выходного дня посреди продуктового рынка. За закатниками вышел?       Какое-то чудо пригнало к нашей компании виновника моего неудачного утра. Мне жутко мерзко от того, как этот старик смягчается в присутствии лекаря.       Пока на меня вешали покупки, злостно эксплуатируя, я пытался разгадать, почему меня вообще потянуло за ним ходить. Возможно, мой больной мозг сам что-то выдумал. Мне очень долго ещё приходилось вспоминать закат того дня...       Мы остановились у его дома. Бай Чжу начал говорить, а я прослушал, поднимая взгляд к окну.       Там змея намертво впилась в стекло, с явной угрозой стреляя в нас взглядом.       Бай Чжу заметно занервничал. Кажется, он начинал закрывать глаза и дружелюбно улыбаться, когда надо было сделать вид контроля ситуации.       Я бы поверил, будь безмозглым идиотом, как и половина его пациентов.       Но выяснять ничего не хотелось, я быстро ретировался, попутно запоминая дорогу к чужому дому...       И снова день с механизмом. Работа над программой, попытка внедрить в него инстинкты. Хотя наверняка проще было бы в человека внедрить некую программу, но у меня нет такой возможности. После длительных экспериментов я на пробу выпустил это чудо на прогулку. Сначала всё было хорошо, но вдруг он услышал человеческие голоса и рванул к ним.       Возможно кое-что да получилось. Охотиться как животное он смог, я был готов принести того, кого он нашёл, в жертву, но, Бездна тебя дери, почему именно Бай Чжу?!       У меня закружилась голова от досады, когда я увидел, как скорпион уже рванул к нему. Пришлось остановить его ради общего блага, а лекарю повезло только потому, что он стоял в воде.       И то, как в его руках дрожали лепестки лотоса, как задрались его плечи и крепко закрылись глаза — ни одного крика о помощи. Бай Чжу даже не попытался сопротивляться, когда я его вытащил на сушу и прижал к дереву.       В ту ночь я хотел только запугать его, но попутно ещё лучше рассмотрел неожиданно для меня привлекательные черты лица. Да, в первую встречу этому придать значения не удалось. Мне в принципе оценивать внешность людей неинтересно.       Здоровый цвет кожи, но бледная полоса тонких губ и едкий запах мяты. Без очков он выглядел куда приятнее, за ними мне также не удалось в предыдущие встречи рассмотреть красные тени поверх век.       Будь ситуация более благоприятной, то, возможно, нам бы удалось прогуляться. Пришлось отпустить его к компании новых знакомых. Зря времени он не терял, раз успел познакомиться с Минчи.       Ирония судьбы нас свела в кабинете уже известного мудреца, улучшая моё настроение. Думал избавиться от меня, отправив в экспедицию? Игра стоила свеч, потому что видеть, как Бай Чжу пытался давить улыбку, про себя наверняка откровенно негодуя, одно сплошное наслаждение.       Все мои сомнения развеялись, когда я, сидя у костра в лагере, услышал знакомый голос. Мелодия уже другая, но исполнял её едва уловимый, словно теряющий жизнь, голос.       Это всё же был ты. Такой интересный и в то же время обычный. Другой, но похож на меня одержимостью. Мне прекрасно видны эмоции людей, пусть я свои едва контролирую, но от этого и прекрасно считываю чужие лица. В тебе что-то дрогнуло, когда я заговорил о бессмертии. Безумная идея, нарушающая правила жизни, но ты смотрел на меня, словно изучая, словно и я тебя заинтересовал.       «— Я злюсь не на тебя, не на твои выходки, даже тот прыжок меня наверняка бы рассмешил. Моя внутренняя пустыня бунтует, изнутри ломает рёбра, насильно заставляет биться сердце чаще, когда в нос ударяет запах мяты. Я не привык замечать людей вокруг себя».       Лава снова заполнила голову, когда на меня возмущённо взглянули янтарные глаза с вертикальным зрачком. Столько вопросов, а Бай Чжу всё не хотел говорить.       «— Ты выглядишь как запуганный, избитый чужим мнением змеёныш. Тебя можно усовершенствовать, ты так недооцениваешь свой потенциал».

***

      Я всю ночь висел над душой Бай Чжу. Для меня в новую испытывать подобный интерес к человеку, поэтому я, прислушиваясь к своим желаниям, переплетал наши пальцы, осторожно сжимал губами холодные кончики. Мысли не желали собираться в цельную нить, одна лезла на другую, но все одинаково касались человека передо мной.       Поцеловал обтянутые тонкой кожей костяшки. Кажется, лекарь весь пропитался запахом трав, с которыми работал. Потом я вспомнил, как много раздражающей похвалы слышалось о зелёных волосах, собранных в косу.       «— И где теперь все эти воздыхатели?» — самодовольно усмехнулся.       Это мои руки подняли бессознательное тело, получая доступ к желаемому. Никто из тех зевак наверняка бы даже не осмелился потянуться к Бай Чжу. Он выглядел дружелюбно, но одним взглядом мог приструнить.       — Влажные, — руки оказались заняты, поэтому я носом ткнулся в макушку, ощущая прохладу.       Чан Шэн не двигалась, но наблюдала за каждым моим движением. Когда лента с волос спала, змея медленно покинула прежнее место, взяла её в рот и скрутилась с ней спиралью на подушке в углу постели.       — Какая ты заботливая, — мне было просто интересно, насколько рептилия осознавала происходящее. — Волнуешься за него?       Или не просто, но сильно зацикливаться на глубоких мыслях не было желания. В любом случае, меня отвлекал Бай Чжу, будучи без сознания. Пока парень сопел на моем плече, я путал пальцы в зелёных лианах. Ухоженные. Красивые. Подходящие только ему.       — Я думал, что смогу тебя просто запугать, но ты сам с такими глазами наверняка пугал не одного человека, — неровный тихий смешок заставил Бай Чжу нахмуриться.       Кажется, он уже пришёл в себя, но продолжал спать. На место лёгкого разочарования пришло предвкушение. Я оставил лекаря в покое, вернув голову на подушки, накрыл тяжёлым тёплым одеялом, поверх положив руки. Напоследок не сдержался, наклонился и поцеловал их — тёплые пальцы дрогнули едва заметно, словно по ним полоснули языки пламени.       Вот только настоящий огонь сжирал меня, когда на следующее утро я зашёл в комнату, застав Бай Чжу за расчесыванием волос. Он испугался, что заходит кто-то другой, поэтому быстро отвернулся от входа.       — Это я, — успокоил я, голос не дрогнул. — Сохре ещё спит, Сайно и путешественники пока готовят яков.       Натянутые плечи расслабились, лекарь покосился на меня очередной заученной улыбкой, продолжая вести гребнем от корней до кончиков:       — Можешь вернуть мне очки?       Я не сводил стеклянного взгляда с рук, поэтому промолчал. На мою странность собеседник решил замереть, поясняя:       — Мне не хочется, чтобы об этом узнал кто-то, кроме тебя, пожалуйста.       Слова, подло сыгравшие на моём высокомерии. Грязно ведёшь себя, лекарь. Но от этого мне веселее, я хочу поддаться манипуляциям. Никто не решался со мной общаться в подобной манере: лукавить, обманчиво-мягко успокаивать, соблазнять.       Я двинулся к столу и из сумки выудил ненавистные мне очки.       — Вот, — протянул ему, но когда чужая рука взяла их, молниеносно поймал тонкую кисть, осматривая: — Элеазар так и не проявился. Тебе крупно повезло. Как спалось?       — М-м, хорошо спалось, — замешкался Бай Чжу, кажется, мои действия его вводили в ступор. — У меня же был жар, да?       — Нет, — я такого не говорил. — С чего ты взял? Ты просто свалился в обморок и проспал до утра.       — Вот как, просто так обычно бывало. Хорошо, что дополнительных хлопот вам не доставил, — он снова улыбнулся, но уже куда менее показушно.       Ладно, выяснить, что ему запомнилось с той ночи, можно по ходу общения. Всё равно наша взаимная заинтересованность очевидна.       Правда, об этом в курсе пока что только я и Чан Шэн.