28 февраля

Хосок и Юнги всё-таки едут погулять по Тэгу, и ноги сами приносят их к зданию школы, на крыше которой они провели так много тайных свиданий. Воскресенье, школа закрыта, и, конечно, никто не пропустит их туда. Но Хосок не был бы Хосоком, если бы каким-то волшебным способом не договорился с охраной. И вот они стоят на верху здания, смотрят то вниз, то друг на друга. - Когда-то.., - начинает Хосок, - мне казалось, что, стоя на этой крыше, я стою на вершине мира. Помнишь, как Джек из Титаника кричал на палубе: "I'm the king of the world!"? * Когда ты юный, когда ты влюблён и полон сил, кажется, нет ничего невозможного. Думаешь, что свернёшь горы, а потом твои мечты сталкиваются с реальностью. И оказывается, всё не так просто. - Но твоя жизнь сложилась.., - робко возражает Юнги, - Разве не так? - Сложилась, - соглашается Чон, - Но не совсем так, как я мечтал. В ней очень не хватало тебя. Хосок поворачивает голову и внимательно смотрит на Мина: - Как ты жил всё это время, Ки? Как ты жил с тех пор, как мы общались в последний раз? *** 1999. После того случая на вокзале, когда отец Юнги фактически насильно увёз его от Хосока, Юнги и Хосок почти не общались. Чон уехал в Америку, Юнги продолжал учиться на инженерном и жить с нелюбимой женой. По сути, их семейная жизнь не была какой-то ужасной. Они не ссорились, не выясняли отношения. Родители Юнги, как и обещали, купили им квартиру. В быту Юнги и Чорин также ладили, проблем и по этому поводу у них не возникало. Чорин, отучившись, работала медсестрой в больнице. Они мало разговаривали, у них просто не было общих тем. Больше всего они походили на дружелюбных соседей по квартире, хоть и спали в одной кровати. Примерно через год Хосок ему позвонил. Как уж ему удалось узнать номер, - неизвестно, но факт остаётся фактом. Тогда у Юнги появился первый мобильный телефон. Довольно примитивный, кнопочный. Связь была отвратительной, в динамике всё время что-то шуршало, скрипело и отдавало эхом. - Ки! Ки, это я, - Хосок! - произнесла трубка, когда Мин нажал на зелёную кнопку. - Да?..- недоверчиво ответил Юнги. - Я едва дозвонился, Ки! Я звоню из Бостона. Я решил остаться здесь, в Америке. Здесь гораздо больше возможностей, и мне здесь нравится. Юнги, пожалуйста, приезжай. Давай сбежим ото всех и будем жить вместе? Я всё устрою, только приезжай! Я вышлю билет, мы что-нибудь придумаем. В трубке стали раздаваться какие-то дополнительные шумы. - Подумай! Я позвоню тебе завтра! Я люблю тебя, Ки. Связь разъединилась. Юнги думал весь день и всю ночь, так и так примеряя предложение Хосока на свою жизнь. Он не знал английского, у него не было никаких денежных накоплений, он всё ещё учился и не получил профессии. Что он будет делать там? Пусть и с Хосоком, который, кстати, теперь после окончания года учёбы, очевидно, стал нелегалом. Был и ещё один момент. Веский, существенный.. - Я не могу, Сока.. Не могу. Чорин ждёт ребёнка, - ответил Юнги Хосоку на следующий день по телефону. - .. поздравляю? - Чон звучал неуверенно, - Я желаю тебе.. вам всего самого наилучшего! - Я тоже люблю тебя, Сока.., - прошептал Мин, когда Хосок уже положил трубку. *** 2022. - Тогда я был немного обижен, - признаётся Хосок, - Юности свойственен максимализм. Но ты поступил тогда абсолютно правильно, по-мужски, по- взрослому. - Прости меня, Сока. Прости, что не поехал к тебе, - откликается Юнги, - Я очень много раз потом сожалел об этом. - Ты поступил правильно, - повторяет Хосок и кладёт руку на плечо Мина, успокаивая. - А ты..как жил ты? Потом?- интересуется Юнги. - Не очень хорошо, - криво усмехаясь, отвечает Хосок, - Не так чтоб совсем невыносимо, но тяжело. Пока не встретил Чонвона. - Ли Чонвон был моим преподавателем в универе, - продолжает Чон, - Родители моей затеи остаться в Штатах не поддержали. Но всё-таки потом немного помогли. Я стал учиться на литературном и получил студенческую визу. Мне пришлось буквально рвать задницу, чтобы потом получить грант и закончить университет. Я работал и учился ночами, потому что мне были нужны только самые высокие баллы. Конечно же, мне никто не давал поблажек, скорее наоборот. Какой-то кореец из ниоткуда пытается получить место, что могло бы принадлежать американцу. Но я, действительно, любил литературу, и я, действительно, хотел там учиться. Юнги и Хосок выходят с территории школы и идут к припаркованной Тойоте Мина. - Чонвон предложил мне сделку, - произносит Хосок, пристёгивая ремень безопасности, в то время, как Юнги заводит автомобиль, - Он сказал, что ему нужна донорская сперма, и, если я согласен, он готов выплатить мне приличную сумму денег. Тогда же он упомянул про суррогатную мать. - Почему он обратился именно к тебе? - Юнги выруливает с парковки на дорогу к дому. - Я был единственным корейцем, кого он знал. А он хотел чтобы его будущий ребёнок был похож на него хотя бы этнически, - отвечает Чон, - Он не обратился в банк спермы, потому что не доверял им и думал, что в анкетах, что оставляют там, много вранья ради наживы. Я согласился, потому что мне были нужны деньги, и я, вроде как, помогал человеку, который хотел иметь детей, но не мог по состоянию здоровья. На тот момент ему было 39. Хосок переводит дыхание и продолжает: - Я сделал всё, что нужно, получил свои деньги, и на этом мы с профессором Ли распрощались. То есть не то чтобы распрощались. Он всё ещё преподавал в том же универе, но у меня закончился курс, я перешёл на третий. Мы крайне редко виделись на территории кампуса, здоровались, и на этом всё. Не могу сказать, что я совсем не думал о том, что где-то там родился мальчик с моим набором генов. О том, что это мальчик, я узнал, потому что в универе поползли слухи. Слухи также гласили, что скорее всего профессор Ли - гей. Ведь у него нет жены, но зато есть ребёнок. Впрочем, в Америке это не было бы огромным пятном на репутации в отличие от Кореи. Тем не менее, и открываться спешил не каждый . Хосок делает небольшую паузу и смотрит в окно: - А потом, примерно через 2 года после сделки, я встретил профессора Ли в парке. Он гулял с коляской, и на меня вдруг обрушилось осознание, что это мой ребёнок, не какой-то мифический мальчик из слухов, а реальный комочек живой плоти и крови. И он - мой сын. Мы разговорились с Чонвоном. Во время того разговора он попросил меня называть его именно так, ибо я уже заканчивал универ, и он давно не был моим профессором. В конце я неожиданно, даже сам для себя ,предложил ему выпить кофе. А он, в свою очередь, предложил мне прийти на обед к нему домой и познакомиться с Бомгю, так он назвал сына, поближе. С тех пор мы и начали встречаться, а потом и поженились. - И это был счастливый брак, да? - спрашивает Мин, притворно делая безразличное лицо. Чон на это усмехается и отвечает: - Наш брак с Чонвоном был построен на двух вещах - родительстве и интеллектуальной связи. У нас было очень много общего в этом смысле, - мы читали одни и те же книги, мы оба блестяще разбирались в литературе, кроме того, мы оба претендовали на то, чтобы быть писателями. Точнее, я претендовал, а он уже выпустил пару книг. И, конечно, нас связывал Бомгю. Мы, правда, были отличными родителями. Мы не только заботились о базовых потребностях ребёнка - еда, сон, одежда, здоровье, но и много занимались его развитием. Плюс мы проводили с ним много времени. И не просто так, уткнувшись в телевизор, а качественно, - читали ему книжки, ходили вместе в музеи, учили, рассказывали, показывали. Хотя и подурачиться мы тоже были не прочь. Особенно я , - Хосок издаёт смешок, - Бомгю не был взрощён исключительно как ребёнок двух интеллектуалов и книжных червей. Он, как и все мальчишки его возраста, катался на роликах, велосипеде, бегал, ел мороженое и запускал воздушного змея. Он вырос очень гармоничным человеком, на мой взгляд. - Он - хороший парень, - вставляет Юнги. И Хосок кивает головой, соглашаясь. - Чонвон заботился о том, чтобы Бомгю ни в чём не нуждался, чтобы у него было то, что бывает в семьях с гетеро родителями. Как и я, впрочем. Мы много где побывали в Америке, - Нью- Йорк, Вашингтон, Гранд Каньон, Флорида, Калифорния, Гавайи. Ездили в Мексику и на Кубу. В Европу тоже. А ещё были кэмпинги, пикники, поездки к морю. Пока Чонвон не заболел. Почти три года он боролся с этой болезнью. Грёбаный рак... Это такая уродливая болезнь, Ки. Бомгю было 13 лет, и он уже всё понимал. Чонвона не стало, когда Гю исполнилось 16. Это было тяжёлое время. Юнги и Хосок уже приехали к дому первого, припарковались и отстегнули ремни, но не выходили из машины. Хосок был слишком увлечён тем, о чём говорил, а Мин не решался его прервать: - Гю никогда не был проблемным подростком. В общем, и в 13, и в 14, и в 15 он оставался послушным сыном. Но в тот момент, после смерти Чонвона, у него снесло крышу. По - видимому, из-за стресса. Он очень любил Чонвона. Несмотря на то, что в нём не было его крови, Бомгю очень многое перенял у него. Это была первая большая потеря в жизни моего сына. И мне жаль, что ему было всего 16. Поэтому я не мог его винить в той дичи, что он творил. К тому же, мне приходилось справляться и с собственным горем, и со всеми делами, что упали на меня с связи со смертью мужа. Кроме того, у Чонвона остался 77-летний отец, о котором тоже нужно было заботиться. К счастью, Гю достаточно быстро справился со всем этим, не без моей помощи и не без помощи хорошего психолога, но справился. Мы пережили это. В 18 он поступил в Бостонский и даже без особых усилий. Бомгю всегда был умницей, да и мы постарались, чтобы он был развитым мальчиком. Хосок замолкает. - Может быть, пойдём? Я, кстати, ужасно голоден. Хочешь я приготовлю тебе ужин в итальянском стиле?- предлагает Чон, - Вон там я вижу супермаркет. Давай зайдём за продуктами?