Венсеро

Апрель, 2000 год. В ушах звенела оглушающая музыка. Сердце замирало подстать ритму мелодии. Измученная девушка сидела в полутьме сырого помещения, прижимаясь к ледяным прутьям камеры и зажимая ладонями уши. Влажные волосы спадали на лицо, неприятно щекоча кожу. Но находясь даже в таком состоянии, она повторяла про себя заклинания. Простые словосочетания, пройденные ещё на первом курсе, помогали держать рассудок хоть немного в трезвом состоянии и не поддаваться провокациям сидящего рядом мага. — Уже, наверное, вечность прошла? Ты не устала, милая? — Гермиона была готова поклясться, что отчётливо слышала в голосе широкую улыбку, хоть маска Пожирателя смерти и не позволяла видеть лица. Изощренное проклятие, из-за которого она не могла избавиться от одной и той же мелодии в своих ушах, сводило с ума, но она сумела переключить своё внимание на язык тела и звуки внутреннего голоса. Сколько времени прошло? Точно больше шести часов, потому что людям в соседних камерах приносили уже ужин. Хотя, это сложно назвать ужином, конечно. — На сегодня достаточно. Фините Инкантатем! От накатившей тишины её тело задрожало и тут же обмякло. Лишь гримаса боли говорила о недавно перенесённом проклятии. Поток воздуха подхватил её и перенёс в знакомую клетку, которая вызывала лишь приступ тошноты. Гермиона вжалась в стену, безучастно опустив руки. Она уже успела привыкнуть к музыке в ушах, и теперь тишина казалась ей оглушительной. Но миг спустя, Гермиона уже могла различить в этой тишине женские всхлипы, крики о помощи и звуки металлического скрежета прутьев клеток. — Интересно, сколько ты продержишься, грязнокровка, — звонкий смех Пожирателя эхом разносился в стенах тюрьмы даже после того, как он аппарировал. Такая слабая, беззащитная и жалкая. Проигравшая. Гермиона сидела в своей клетке — единственном месте, где у неё был свой угол. Её воротило от мысли, что она считает этот угол своим «домом». Бывшая гриффиндорка закрыла глаза и вдохнула всей грудью воздух, в котором не было и намека на свежесть. Перед глазами до сих пор стоял образ Гарри с тусклыми глазами. Это выражение — последнее, что она успела запомнить, прежде чем оказалась здесь. — Гермиона! Девушка резко открыла глаза и выдохнула, резко обернувшись. В соседней камере сидел… — Невилл? — удивлённо спросила она, не веря своим собственным глазам. — Что ты здесь делаешь? Ты ведь должен быть в Хогсмиде… Выглядел он неважно, но в глазах продолжал гореть прежний огонь. Только теперь Гермиона заметила, что нога друга была сломана в районе щиколотки. На миг прикрыв глаза, она вспомнила учебник по анатомии, пытаясь определить, насколько критична его рана. Кажется, в этом месте артерия не должна быть задета, но без вправляющего заклятия не обойтись, или, на худой конец, перевязке шнуровкой и бинтом. Ткань для обтяжки ноги можно позаимствовать у волшебницы из другой клетки, одежда которой состояла из прочного утепленного материала. Что нельзя сказать о её собственной. Пожиратели забрали Гермиону, не дав переодеться. — Была облава… — почти бесшумно ответил он, поглядывая на главный вход. — Я думал, что смогу трансгрессировать к Уизли, но с переломом это сделать невозможно. Я попытался, но меня выкинуло буквально через пару метров от Пожирателей. Ещё повезло, что не расщепило, хотя… Невилл вновь кинул взгляд в сторону входа: кажется, он здесь далеко не первый день. — Сколько ты здесь уже находишься? — Гермиона всё еще косилась на его ногу с запекшейся кровью. — Больше двух дней, думаю, — задумчиво ответил Невилл. — Здесь как будто не существует времени. Девушка кивнула. Она хотела задать свой главный вопрос, но тот комом застрял в горле. — Гар…. Кхм… они уже придумали, как спасти нас? Невилл молча смотрел на горящий огонь у входа, подбирая нужные слова, прежде чем ответить. Наконец, он открыл рот, но его прервал тихий шик из соседней клетки. Гермиона понимала их правоту — лучше молчать о Гарри, ведь везде есть лишние уши. Она жестом указала на ногу Невилла, прося приспустить с раны штаны. Парень нахмурился, но сделал то, о чем она просила. — Мерлинова борода… Перелом был закрытый, но кости начали слишком рано срастаться. Нога, и без того изуродованная шрамом, потихоньку неправильно срасталась. Гермиона нахмурилась, не понимая, как она могла срастись так быстро. — Тебе дали Костерост? — Невилл мрачно кивнул и попытался скорее спрятать травмированную ногу под одеждой. — Меня привели сюда, когда тебя пытали, и дали его. Они знали, что я не смогу нормально ходить с неправильно сросшимися костями, а значит, не смогу сбежать. Но и погибнуть мне не дают: каждое утро в карцере заставляли пить обезболивающее зелье. Благодаря этому и держусь. Гермиона только теперь заметила свежий порез на щеке Невилла. Кровь ещё не успела засохнуть бордовой корочкой. — Невилл, когда мы выберемся отсюда, я смогу восстановить твои кости и… ты сможешь ходить, — парень устало улыбнулся и отвернул голову от девушки. — Это место меняет людей. Гермиона медленно опустилась на пол своей клетки, а затем легла. Этот потолок она успела изучить уже вдоль и поперёк. Знала каждую паутину, каждую ямку на нём. Интересно, когда она успела привыкнуть к этой тюрьме? Когда Ираклион стал для неё не пугающе-страшным и ненавистным, а вполне сносным?

***

Ночь прошла спокойно и Гермионе даже ничего не снилось. Лишь изредка она просыпалась от того, что её худощавые бедра больно впивались в твёрдый пол. Утром обнаружили труп. Гермионе стало дурно от его смрада и осознания того, что скоро она тоже окажется в чёрном мусорном мешке. Это была одна из сотрудниц Министерства Магии. На неё неделю назад поставили экспериментальное проклятие, из-за которого она гнила изнутри — и никто не смог ей помочь. Запах стоял ужасный. Гермиона часто мысленно проговаривала заклинания, которые должны были помочь этой женщине. Но без палочки — это бесполезно. — Гермиона, я вытащу нас отсюда. Слышишь? Я что-нибудь придумаю, — парень то и дело повторял эти слова, как заклинание, чтобы приободрить Гермиону. Но какой в этом смысл? Война практически проиграна. Невилл выглядел действительно плохо. Даже несмотря на его неправильно сросшуюся ногу. Он был весь в синяках, шрамах и ссадинах. Но его глаза… они остались теми же, что и раньше. В них по-прежнему горел огонь Сопротивления. Здесь он разгорелся даже больше, чем когда-либо. Невилл знал какую-то информацию об Ордене и его планах, знал, чего ожидать — может, поэтому огонь в его глазах полыхает? Их должны спасти, наверное, уже готовят отряды по освобождению. Гермиона не смогла сдержать улыбку. Видеть лицо старого знакомого здесь было невыносимо, но скрывать тот факт, что теперь ей не было так одиноко, как раньше — бессмысленно. Громкий голос выдернул Гермиону из потока собственных мыслей: — Грязнокровка! Темный Лорд хочет видеть тебя сегодня на приёме! — Пожиратель спародировал реверанс и широко улыбнулся, — До сих пор он не дал согласие на твою быструю смерть. Я всё гадал, что он готовит для подружки Поттера. Столько вариантов мучений для тебя! Но Темный Лорд превзошел сам себя, и теперь ты будешь долгим лакомством для его змеи или девкой для удовлетворения потребностей всех гостей сегодняшнего приема, — он мерзко рассмеялся. — Не могу дождаться, когда услышу последний вздох из твоей груди, — он кинул ей в клетку чёрное платье. — Приказано, чтобы ты была в этом. Но боюсь, что даже столь красивая тряпка не сделает тебя и на каплю симпатичнее. Лишь какой-то месяц прошел с тех пор, как Гермиона яростно отвечала на все оскорбления Пожирателей, прекрасно зная, что получит за каждый ответ по удару. Но теперь в ней что-то сломалось. Их слова больше не задевали Гермиону — они стали для неё бессмысленными. Всё меркло перед настоящей угрозой — её собственной смерти. Сколько бы девушка ни торчала в этом месте, сколько ни терпела истязаний — страх умереть не покидал её никогда. Даже, когда другие сдавались и желали скорейшего избавления, Гермиона знала, что так просто она не может умереть. И сейчас, натягивая платье поверх грязной футболки и потрёпанных джинсовых штанов, девушка чувствовала, как сжималось её сердце от страха. Но она четко осознавала, что не умрет. Не должна умереть. По крайней мере, не сейчас. Надеть платье поверх своей одежды — это первый протест спустя долгое время морального истощения. С приходом Невилла, Гермиона почувствовала, что в ней что-то изменилось. У неё появилась… надежда? — Выглядишь хорошо. — Ты льстишь мне. Я уже и забыла, когда нормально могла помыться и расчесаться. — Я не то имел в виду, — Невилл провел рукой по волосам. — Ты выглядишь… удивительно хорошо для этого места. Взгляни на других волшебников здесь. Долгопупс кивнул в сторону заключенных, которые находились в другой части помещения. В основном — мужчины, у которых связаны руки. Некоторые были полностью связаны. Они стояли неподвижно, словно статуи, и не выглядели так, будто их когда-либо освободят. — Думаю, моё наказание ещё впереди, — Гермиона натянуто улыбнулась. — Ты была права. Это место действительно меняет людей, — помедлив он продолжил. — Как ты думаешь, что случилось с Малфоем? Гермиона посмотрела на Невилла, сидевшего на полу рядом с ней, обхватив колени руками. — Я не слежу за его передвижениями. Почему ты спрашиваешь? — Просто он исчез, — парень пожал плечами. Гермионе очень хотелось спросить: «А что, если он сбежал?», но она промолчала.