Меж двух затмений. Связанные любовью

Утро наступило внезапно, словно кто-то резко дернул штору. Эстебан ощущал, как лёгкое тепло раннего солнца пробирается сквозь стеклянные окна и щекочет лицо. Ему снился удивительный, почти осязаемый сон, который рассыпался на тысячи крошечных осколков, когда за дверью послышался гул голосов и топот — кто-то спешил, кто-то смеялись, создавая невольный хаос. Колиньяр зажмурился, пытаясь удержать остатки сна, и медленно встал с кровати. Тело напоминало о вчерашней нагрузке: плечи слегка ноют, мышцы шеи тугие. Он провёл рукой по волосам, пытаясь уложить их так, чтобы они не падали на глаза, и осторожно ступил в коридор. Там уже собирались унары — разговоры переплетались в жужжащую как рой пчёл смесь голосов. Кто-то восторгался, что время здесь прошло слишком быстро, кто-то делился впечатлениями, а Эстебан лишь коротко отмахивался: «Лучше бы они тренировались в школе». Валентин и Ричард переглянулись, и их улыбки были настолько тихие и понимающие, что казалось, сами стены коридора улыбнулись вместе с ними. Всех привели в зал. Деревянный пол скрипел под шагами, а запах свежего хлеба и теплого шоколада заполнил пространство. Тарелки с едой, ярко украшенные фруктами и нежной выпечкой, расставлены с почти праздничной тщательностью, отражая солнечные лучи, падающие с больших окон. Раевскую разбудила подруга, легким толчком и шепотом: «Вставай, не опоздай!» Карина вскочила, сердце ёкнуло от легкой тревоги и предвкушения. Она натянула нежно-розовое платье чуть выше колен, ткань скользила по коже как прохладный шелк, и собрала волосы заколкой повыше, чтобы они не мешались. Тёплый воздух комнаты, наполненный ароматом утреннего кофе и цветов с улицы, приятно обжигал щеки. Карина с Изабеллой вышли в зал вместе с остальными девушками. Тело всё ещё отзывало вчерашними нагрузками: мышцы слегка тянулись, но это ощущение почти ласковое — напоминание о прожитом. Она прошла к столу, ощущая лёгкое покалывание от прохлады пола босыми ногами, и села рядом со своим спутником. — Доброе утро. Я вижу, тебе хорошо спалось? Ты прекрасно выглядишь, — сказал он, голос сдержанно мягкий, но с оттенком интереса, будто пробуя вкус утреннего света на губах. Эстебан наблюдал за тем, как девушка садится, как свет играет на её волосах, как мягко изгибается платье на коленях. Он слабо улыбнулся — видимость равнодушия требовала усилий, но сердце немного дрогнуло. — Доброе утро. Я бы поспал ещё, — ответил он, едва заметно опустив плечи. — А так — да. А ты, я вижу, не выспалась. Я тоже. Платье очень красивое, тебе идёт. Сегодня мы уже уедем. Так не хочется расставаться с тобой… Но надеюсь, что скоро увидимся. Карина улыбнулась, тепло распространилось по груди, словно солнечные лучи прошли сквозь тонкую ткань платья и осветили сердце: — Спасибо. Очень жаль, что всё прошло так быстро. — А ещё… мне кажется, вчера нас видели. Я даже знаю, кто. — Валентин вчера развлекался с моей подругой. А кто ещё мог нас видеть и где? — Она не слишком тревожилась о свидетелях бала, но мысль, что их могли заметить в саду, заставила сердце биться чуть быстрее. В саду ещё пахло росой и влажной землёй, сквозь которую пробивались первые солнечные лучи, а легкий ветер доносил аромат сирени и трав. В этой утренней тишине, наполненной скрипом деревьев и редким пением птиц, каждое движение и каждый взгляд казались напряжёнными и значимыми, словно весь мир наблюдал за ними. — Согласен. Ну как так можно? Небось ещё и ночью не спал. А таким правильным казался, — Эстебан наигранно возмущался, прищурив глаза и скривив губы. Он давно заметил, что Валентин сегодня едва держался на ногах, и догадки полностью подтвердились. — Не волнуйся, в саду нас никто не видел, — добавил он тихо, глядя на Карину, — только на балкончике. Скорее всего, Ричард и Валентин, потому что прячутся они плохо. Сегодня даже улыбались, глядя на меня. Думаю, больше никто. Ты и сама знала об этом, да? Карина слегка покраснела, улыбка играла на губах, а пальцы невольно сжали край платья: — Я знала только про Валентина. Моя подруга и соседка по комнате… его любовь. Когда я пришла от тебя, она всё рассказала, что они там делали в библиотеке. — Она хихикнула, глядя на унара, который сидел рядом с Изабеллой и тихо ворковал над ней, словно стараясь быть незаметным. — Книги, скорее всего, читали. Что же ещё можно делать в библиотеке? — Эстебан тихо засмеялся, взгляд его был мягким, а голос чуть понизился, будто говорил с самим собой. — И часто вы так делитесь, как день проводите? Про меня тоже рассказывала? Эстебан уже знал ответ, но хотелось услышать его от неё, уловить оттенок искренности в словах. — Ну, в тихом омуте черти водятся, — сказала Карина, наклонив голову и играя кончиком локона, — нечасто говорю. Она просто знает, что мы с тобой встречаемся. Ну и, наверное, догадывается, чем мы там занимаемся. — Я уже заметил. — Он слегка кивнул, в груди зазвенело чувство лёгкой радости. — Ну ладно. Завтрак подходил к концу. Лёгкий шум столовых приборов, скрип стульев и шуршание платьев создавали тихий фон. Большинство унаров уже доели и начали потягиваться. Эстебан встал, протягивая Карине руку, и взгляд его встретился с её глазами: — Спасибо, — прошептал он почти не слышно, но в голосе звучало тепло. — Это тебе спасибо за танцы, вечер, ночь… — Карина улыбнулась, пальцы её чуть касались его кисти. — Скоро это всё подойдет к концу, и мы будем скучать. — Буду скучать, — Эстебан улыбнулся, сжимая её ладонь, — но ненадолго. Мы встретимся ещё. А потом я заберу тебя с собой. Девушки остались в зале, смеялись тихо и обменивались взглядами. Унары тем временем начали расходиться к выходу. Эстебан в последний раз бросил взгляд на Карину, и в сердце ощутилось лёгкое жжение — время с ней прошло слишком быстро, хотелось ещё. Парни вернулись в Лаик и разошлись кто куда. Эстебан взял шпагу и направился в просторный зал, где встретила пустота и прохладный воздух. Далёкий скрип деревянного пола отдавала пустотой, как эхом, а лёгкий запах воска с пола придавал месту ощущение заброшенности и спокойствия. Уроки сегодня отменили, но завтра всё будет как обычно. Тренироваться не хотелось, но привычка втянула. Он уже почти забыл, что кто-то ещё может быть здесь, когда шаги за спиной заставили его резко обернуться. Тонкий звон металла и лёгкое эхо по пустому залу напомнили, что время пролетело незаметно, и скоро придётся возвращаться к обычному ритму. К вечеру у девушек оставалось только садоводство. Солнечные лучи мягко согревали кожу, играли на лепестках цветов и отбрасывали причудливые тени на траву. Карина и Изабелла возились с цветами в саду, погружаясь в тихий ритм полива, пересадки и аккуратного рыхления земли. Воздух наполнялся ароматом свежей почвы и сладких цветов, а лёгкий ветер колыхал листья, принося с собой щебет птиц и далёкий гул шагов по дорожкам пансиона. После ужина девушки устроились в своей комнате, тихо сидя рядом на низком диване. Карина осторожно выбирала слова, упоминая лишь беседку, а Изабелла, напротив, щебетала без умолку, с огоньком в глазах обсуждая, какой Валентин умелый любовник. Смех соседки смешивался с приглушённым шелестом штор и тихим стуком дождя… хотя погода была ясной, но её воображение будто добавляло драматическую нотку. Сегодня пришло письмо от отца Раевской. Ветер страниц и аромат свежих чернил как будто ударили прямо в сердце девушки. Мать была больна, и слова отца, полные заботы и тревоги о здоровье и делах дочери, сжали всё внутри. Тоскливо стало даже в груди, словно воздух внезапно стал тяжелым. Она аккуратно убрала письмо, присела за стол и написала ответ, стараясь подобрать слова осторожно и тепло. Лёгкая усталость окутала плечи — письмо отправит утром. Утром всё прошло по плану: письмо ушло, а сама Карина присоединилась к завтраку. Шум столовой — звон столовых приборов, скрип стульев, лёгкое бормотание разговоров — сливался с мыслями о матери, которые никак не отпускали. Девушка пыталась сосредоточиться на занятиях, но взгляд часто блуждал по комнате и за окна, где утреннее солнце заливает сад. Мадам, заметив рассеянность, мягко отослала её в сад, чтобы та подышала воздухом и пришла в себя. У Колиньяра день был плотным: уроки шли один за другим, будто часы ускорили свой бег. Фехтование, география, стихосложение — по два раза с короткими перерывами, позволяющими лишь перевести дыхание и унять лёгкую усталость. Даже быстрый обед казался мгновением перед новым натиском информации: словно они не два дня, а неделю вперёд учат программу. Наконец, выдалась свободная минутка. Эстебан вышел на улицу, вдохнул свежий, слегка прохладный воздух. Лёгкий аромат цветов и влажной травы смешался с солнечным теплом на коже. Он сел на ступени, ощущая прохладу камня под ладонями, лёгкий ветер играя с волосами и шепча что-то тихое, почти секретное. На мгновение мир замедлился — можно было просто быть, слушать лёгкий шелест листьев и редкое щебетание птиц, позволить себе паузу перед новым днем и новой нагрузкой.

***

Прошел месяц учёбы. Каждая встреча Эстебана и Карины проходила через день в хижине в лесу, и всегда под утро они уходили домой, тихо и неохотно. Церемонии окончания обучения остались позади, а завтра им уже предстояло вернуться к себе домой. Сегодня — их последний день вместе. Девушка накинула плащ, и холодный, мокрый осенний воздух обжигал лицо и руки. Листья под ногами шуршали, пропитанные дождём, а ветки склонялись под тяжестью капель. Эстебан шел рядом, ускоряя шаг, будто каждый метр приближает его к теплу и к Карине. Погода была совсем не для прогулок, но это сейчас не имело значения. Зайдя в хижину, он сразу подошел к девушке и обнял её. Тёплый запах дерева и дымок от камина обволокли их, согревая даже сквозь плащи. — Как ты? Как прошёл день? — спросил он, ощущая тепло её тела, мягкость плаща под руками. — Я хорошо. Тебе надо выпить чаю, чтобы согреться. На улице ужасно холодно, — сказала она, уже развев огонь в камине и вскипятив воду. Потрескивание дров создавало уютный ритм, который успокаивал. — Спасибо. Я не особо заметил этого. Слишком торопился к тебе, — Эстебан взял чашку, слегка обжигаясь паром, и сделал глоток. Горячий напиток обжег язык, но согрел сердце. Здесь было хорошо. Так хотелось, чтобы и дома было так же тепло и уютно. — Я тут тебе принесла кое-что. — И что же это? — он повернул голову от огня и посмотрел на неё, любопытство смешивалось с мягким волнением. Карина встала с кресла, аккуратно поставила чай на столик и прошла к кровати, где лежал аккуратно свернутый свёрток. — Это тебе. Карта моего дома и моих владений. Чтобы ты легко мог найти меня, если посчитаешь это нужным, — она протянула свёрток, а её взгляд мягко светился теплом и доверчивостью. Эстебан взял свёрток, провёл пальцами по бумаге, ощущая её текстуру, рассматривал с разных сторон, а затем аккуратно положил на стол. Сделав шаг ближе, он обнял Карину, их дыхания смешались, и он смотрел ей в глаза: — Спасибо. Я не сомневаюсь, что она мне пригодится. Знаешь, не хочу расставаться с тобой, — провёл рукой по щеке, ощущая её мягкость. — Разговаривать каждый день, фехтовать, просто быть рядом… — Завтра мы уже будем заниматься делами у себя дома со своей семьёй, — сказала она, обнимая его, прижимаясь теплом к груди. Поцеловала в щеку, а аромат её волос и лёгкий запах чая заполнили пространство. — Я буду очень тебя ждать. Тебе понравится у меня, вот увидишь. В хижине потрескивали дрова, мерцали огоньки и казалось, что время замедлилось, оставив их в этом тихом, тёплом островке уюта, где нет ни холода, ни осени, ни спешки — только они вдвоём. — Когда-нибудь я познакомлю тебя с родителями. Они будут счастливы, — Эстебан прижал Карину к себе так близко, как будто если отпустит, она исчезнет навсегда. Его взгляд был напряжён, почти болезненно острый: он цеплялся за каждую секунду. — Как быстро пролетело время… — прошептал он, голос дрожал, стараясь скрыть грусть. — Я люблю тебя. Он мягко поцеловал её в лоб, не желая отпускать. Карина чувствовала тепло его губ, биение сердца, которое эхом отдавалось в её груди, и одновременно тихую дрожь, предвестник неизбежного расставания. Она прижималась к нему, руки и ноги обвивали его, словно пытаясь удержать вечно этот миг. Только не плакать, только не плакать, думала она, ощущая, как сердце сжимается от предчувствия боли. Завтра всё изменится, и они разойдутся, но сейчас можно было быть вместе, здесь и сейчас. — Я тоже люблю тебя. Пожалуйста, не бросай меня. Иначе я… я не смогу без тебя… — голос её дрожал, словно хрупкая свеча на ветру. — Не брошу. — Эстебан обнял её крепче, ощущая мягкость её тела под руками. — Не погибнешь, потому что я буду рядом. Больно. Очень больно. Мысли о будущем, о том, что будет после выпуска, хотелось гнать прочь. Но внутри чувствовалась уверенность: они не расстанутся надолго. Они стояли так долго, словно весь мир замедлил ход времени для них. Спать не хотелось. Эстебан лёг на кровать, бережно прижимая Карину к себе. Она укрылась рядом, обхватывая его руками и ногами, будто страх, что он может уйти, мог раствориться только в этом прикосновении. Тепло их тел, лёгкое потрескивание дров в камине и слабый аромат травяного чая делали момент почти нереальным. — Стоит поспать, иначе будем сонными, — тихо сказал он, ощущая её дыхание у себя на груди. — Надо бы… — тихо отвечала она, голос мягкий, но с ноткой тревоги, — только утро быстро настанет, и мы расстанемся на неопределённый срок. — Оно всё равно настанет, к сожалению для нас. — Эстебан провёл рукой по её спине. — Но ненадолго. — А твои родители… Они точно меня примут? — осторожно спросила Карина, прижимаясь к нему ещё сильнее. — Конечно. Ну что за вопросы? — он улыбнулся, не открывая глаз, — Они будут счастливы, если я наконец представлю им девушку, покорившую моё сердце. Он вновь поцеловал её в лоб, лёгкое тепло его губ было словно обещание, что всё будет хорошо. Потрескивание дров, мягкий свет лампы и тихий шёпот леса за окнами создавали островок покоя, в котором казалось, можно было остаться навсегда, хотя завтра всё изменится.