Пятьдесят оттенков слякоти

— Бля, охуенная игра была! Видела, какое пенальти? Пиздец просто! — возбужденная Кира явно хочет обсудить только что закончившийся матч. Лиза же ничего не понимает в футболе и совсем не следила за происходящим на поле, поэтому просто кивает: — Угу. Еще чаю? — Давай! Не, ну ты видела, как он его — раз, два и хуяк! — блондинка звонко хлопает ладонью по собственному бедру. В общем-то, она не ждет от Лизы никаких ответов, ей просто надо выплеснуть накопившиеся эмоции. Через пять минут девушки уже мирно потягивают крепкий чай. Кира уже выпустила пар и успокоилась, и теперь немного по-детски дует в кружку, чтобы напиток поскорее остыл. — Не люблю горячее. Я вообще редко чай пью, кофе обычно, — завязывает диалог ни о чем блондинка. Хозяйка квартиры шутливо закатывает глаза: — Еще скажи, что не любишь газировку и чипсы. — Лучшая газировка — пиво, — делая забавную гримасу, сообщает Кира. — А сладкое? Я без него жить не могу. — Равнодушна. Я вообще всеядная. Знаешь, какое у меня любимое блюдо? Греча с курой, вареные, — говорит Медведева. Лиза хохочет: — Никогда бы не подумала, что ты у нас зожница. Может, еще и готовить любишь? — Я просто спортом занималась раньше, — потупив глаза, отвечает блондинка. Она рассказывает о своем прошлом, о школе-интернате, о мечтах о профессиональном спорте, которым не суждено было сбыться, о том, как она пошла работать барменом и ее жизнь немного «пошла по пизде». Вроде бы ей удается делать это шутливо, в ее обычной манере, но за смешками и ужимками угадывается глубокая дыра, которую девушка старательно прячет. Вскользь упоминает бабушку и дедушку, и в ее словах звучит нежность, какой от Киры точно не ждешь. Ничего не говорит про родителей, и Лиза понимает, что с ними отношения не очень, сложная тема, так что не тревожит ее расспросами. Наверное, впервые у них такой глубокий диалог, зашедший дальше, чем обсуждение погоды и повседневных заебов. Лиза удивляется сама себе, когда решает поделиться своей историей. Про невозможную тоску по дому, которого больше нет. Про родню, застрявшую в Донецке, про взрывы и крики на другом конце провода. Когда брюнетка говорит об этом, на глазах проступают непрошенные слезы. Кира успокаивающе треплет ее по плечу и слегка приобнимает: — Это когда-нибудь все закончится, малышка. Будет лучше, правда. Лиза трясет головой, как будто пытается сбросить с себя тревожащие мысли. Получается на удивление легко, виной тому, конечно, успокаивающее присутствие блондинки. Брюнетке немного смешно от того, как быстро изменилось ее отношение к Кире: от восторженного, как к недоступному кумиру, к очень теплому и свободному. Кажется, что все происходящее — это новогоднее чудо, которого ждешь, сколько бы лет тебе не было — то, что барменша оказалась у нее дома, то, что они вот так запросто пьют чай и говорят о чем-то по-настоящему важном. Лизе не хочется, чтобы это наполняющее ощущение близости растаяло, как снег, прилипший к ботинкам. Сейчас или никогда — решает Лиза. Потом, скорее всего, будет стыдно, обидно и больно, но она это переживет. Но если она не сделает этого сегодня, будет прокручивать упущенную возможность в голове бесконечно. Поцелуй с блондинкой кажется ей абсолютно естественным, хоть и очень волнующим делом. Брюнетка медленно тянется к Кире, заглядывая прямо ей в глаза, пытается проникнуть в ее мысли. Кажется, там мелькает любопытство и что-то еще, чего Лиза не может раскусить за эти секунды. Ее губы легко и нежно касаются обветрившихся губ блондинки. Время останавливается. Девушка не понимает, сколько длится их медленный и бережный поцелуй. Реальность грубо напоминает о себе, безжалостно выбрасывая брюнетку из этого обволакивающего состояния близости. Блондинка отстранилась. Лиза распахивает глаза в испуге — и не напрасном. Кира убегает: — Мне пора, — с непроницаемым лицом произносит она. Чуда не случилось.