Пятьдесят оттенков слякоти

Какой-то остервенелый стук в дверь, бьющий по ушам. Кристина не ожидала услышать его сегодня — Кира ушла несколько часов назад, так и не вернувшись. Ее отсутствие казалось хорошим знаком: длинноволосая надеялась, что у них с Лизой наконец дошло до дела, поэтому ее подруга пропала. Но вот и она, собственной персоной, стоит на ее пороге. — Ебать, ты че приперлась? Могла уже и у Лизки остаться, все равно игра кончилась, — вместо приветствия произносит Кристина. Видно, что с Кирой что-то не так: Шума за километр чувствует исходящую от нее ярость. С хуя ли? Лиза что ли дала ей от ворот поворот? Было бы, конечно, смешно, но маловероятно, учитывая то, какими глазами девчонка смотрит на блондинку. — Блять, не спрашивай. Пиво осталось? — залетая на кухню, почти кричит Кира. Блондинка пинает пустую пластиковую бутылку, лежащую на полу так, что она с хлопком стукается о стену. — Эй-эй, полегче, бля, футболистка. Твой «Козел» в холодильнике. Ты мне объясни, че за цирк? — Никакого цирка, бля. Отвянь, и лучше налей, — со злобой в голосе выдавливает из себя Кира. — Если сама не хочешь говорить, я сейчас у Лизы спрошу — говорит Кристина, протягиваясь за мобильным. — Только попробуй. Уебу, не шучу, — не в меру агрессирует подруга. Крис прерывает перепалку, блокируя телефон и доставая замерзшее пиво. Она считает себя охуенным стратегом, поэтому решает не вступать в открытый конфликт: так все равно ничего из Медведевой не выпытать. Признается сама, как миленькая, не без помощи, конечно, ее любимого психотерапевта — алкоголя. Не собиралась Кристина сегодня бухать, но, видимо, придется. Длинноволосая молчит, пока Кира большими глотками осушает свой стакан. Молчит, когда Кира проделывает то же самое со вторым и третьим. Наконец, пиво кончается. — Еще че-то есть? По-братски, можно покрепче, — чуть сбросившая обороты блондинка почти умоляет подругу. Крис достает бутылку беленькой, припрятанную в ее импровизированном баре на крайний случай — сегодня был именно он. Шума в последний раз видела свою кентуху в таком состоянии, когда какой-то гандон снес зад Кириной старенькой «Ауди» так, что она почти не подлежала восстановлению. Кира уже почти не злится, а просто пребывает в каком-то трансе. Еще пару рюмашек и она будет готова. — Да ебаный рот, рассказывай уже, бля. Ебало будто сдох кто-то, — нетерпеливо вставляет длинноволосая после третьей опрокинутой стопки. Блондинка смотрит осоловело, пытаясь соединить ключевые слова в законченную мысль, но выплевывает только одно: — Поцеловала. — Ты — Лизку? Красава! И че дальше, епт? Хули здесь сидишь? Че за трагедия? Кира в раздражении трясет головой: — Она — меня. У Захаровой ребра начинает распирать от хохота, но она изо всех сил держит лицо. Да уж, вот это поворот. Лизок ее удивляет, все-таки толковая баба. — Бля, я че-то не вдупляю. Ты какого хуя здесь сидишь и строишь из себя эту, бля, оскорбленную невинность? Или тебя женщина в первый раз в жизни поцеловала, и ты че дальше делать не знаешь? — Да я не хотела, бля, чтоб так все было. Я испугалась, блять, и обосралась, сечешь? Тупо слилась, — нехотя признается Кира. Ёпсель-мопсель, ну и тупица же ее подружка. Это так она ебырь-террорист, любую телку может в постель уложить, а когда доходит до дел сердечных — просто непрошибаемый чурбан. — А че пересралась-то? Лизка вроде не страшная, а очень даже — Крис очерчивает изгибающийся силуэт песочных часов, складывая при этом губы бантиком — ебабельная. — Фу, Шума, — блондинка морщится от последнего слова, хотя обычно именно этот эпитет сама использует, характеризуя представительниц женской половины человечества. — Да не в этом, понимаешь, дело. Ну потрахались бы мы, а дальше? — А че дальше? — ловит последнюю фразу Захарова, вопросительно рассматривая подружку. — А, собсна, че дальше, тебя это разве ебет обычно? — Да не могу я так поступить с ней, бля. Она и так дерьма натерпелась в жизни, и тут — бац — я! Подарок судьбы, нахуй, пропитая лесбуха, которая каждую вторую пизду в этом городе знает. Ей надо, чтобы принц-хуинц, все дела. Ты, блять, помнишь меня с Мариной? Она, конечно, та еще сучка, но это не она меня в хате запертой держала. Крис очень хорошо помнит Марину, с которой Медведева без конца грызлась. Девчонка была упертая и ни во что не ставила мнение блондинки, все время провоцируя ревность. А ее подружку долго провоцировать было не надо, и хотя Кира никогда бы не ударила женщину, превратить жизнь в ад она могла другими способами. — Я тебя не узнаю. Ты уже базаришь, как будто рыцарем себя возомнила, ты кого, бля, спасать собираешься? Или ты просто ссыкло? — берет на слабо Захарова. — Ну так, получается, — собеседница не поддается. — Поэтому и бешусь, шаришь? Некрасиво вышло. Короче, что так говно, что так. — Ну пойди и извинись. Ты сказать-то ей можешь, в чем дело? А то она там сидит, сопли распускает, стопудов, гадает, че за хуета. Можешь хоть раз в жизни храбрости набраться и сказать, так и так, мол, нам с тобой, девочка, не по пути, я тебе отношений нормальных предложить не могу. Кира хмурит лоб в задумчивости: — Шумахер, ты когда, бля, такой умной стала? Вероники Степановой насмотрелась, психолог карманный? Сама разберусь, что к чему. Разочарованная физиономия Кристины говорит сама за себя — да, тут придется потрудиться, но она просто так не сдастся, слишком уж ее захватила эта игра. Главное, чтобы Лизка тоже не сдавалась. Когда-нибудь Кира за все это ее поблагодарит, ну или проклянет – как вариант.