Глупо говорить о любви

Однажды отбывая очередное наказание, Вэй Усяня поставили на колени перед каким-то там зданием, и когда колени Вэй Усяня оказались на чистых, как слеза ребенка, камнях, он всерьез задумался, а не практикует ли часом этот клан какие-то садистские предпочтения? Ну потому что только в клане Гусу Лань так любили применять наказания, что прям нигде в другом клане такого не увидишь. И пока Вэй Усянь об этом размышлял, попутно ковыряя камни палкой (ну а что еще ему было ковырять? мог, конечно, «кое-что», но было светло, да и сам он был как на ладони, а зачем ему зрители? нет, ну только если Лань Чжань, конечно… но тот как обычно тихо подкрался сзади, и Вэй Усянь его не заметил), Лань Ванцзи, который какое-то время за ним наблюдал, типа случайно проходя мимо (зазевался парень, бывает), увидел нечто странное, а именно подергивающиеся плечи Вэй Усяня. Лань Ванцзи был человек простым, с не очень прокачанными на эмоции мозгами… короче, с интеллектом ботаника, а посему видел не суть вещей, а их форму. Вот и увидев трясущиеся плечи Вэй Усяня подумал, что тому, очевидно, так больно или обидно, что он даже плачет. Знать бы ему, что Вэй Усянь трясся не от страха или плача, а от… смеха, потому что кое-что представил, а представил он… — Раскаяние может сократить время наказания, — всё еще делая вид, что типа проходит мимо, дал о себе знать Лань Ванцзи. Вэй Усянь услышал его и повернулся. Лань Ванцзи ожидал увидеть лицо, полное горьких слез и, чего греха таить, очень хотел бы увидеть мокрые от слез глаза Вэй Усяня. И… он не объяснял себе причины такого желания — боялся просто обнаружить эту самую причину. — Лань Чжань? — удивленно сказал вполне себе сухой Вэй Усянь. — О, Лань Чжань, это ты! А я тут на досуге решил немного камни вам поковырять, всё равно ведь делать нечего. Слушай, тут такое полчище муравьев! Наверное, всю задницу вашим адептам искусали. То-то ты вечно такой недовольный ходишь. Лицо Лань Ванцзи сделалось немного смешным от удивления. Во-первых, Вэй Усянь не плакал, а по своей болотной привычке копал червей. Во-вторых, он что-то вякнул там про задницу адептов, но Лань Ванцзи был так удивлен тем, что Вэй Усянь сухой, что как-то прослушал, что там насчет задниц было. — Посоветовать мазь? — продолжал накручивать себе очки (или очко) смерти Вэй Усянь. — Очень хорошая, воняет правда, так что тебе лучше не знать, из чего она, но поверь, на утро жопец будет блестеть и цвести. Ну а запах… ну а что запах? В клозете всё смешается, ты даже не заметишь. У Лань Ванцзи взаправду дернулся глаз. Этот грязный, бесстыдный… — Лань Чжань, — продолжал говорить Вэй Усянь, — ты что так на мне взглядом завис? Показать, как ею пользоваться? Не вопрос, только скажи, в каком часу к тебе в комнату прийти — я всё покажу-расскажу в лучшем виде. Ой, Лань Чжань, перестань, ты начинаешь пугать меня. Лань Ванцзи даже не понимал, чем расстроен больше: тем, что Вэй Усянь сухой, или тем, что на вопрос о попке никак не отреагировал? Или тем, что Вэй Усянь стал напрашиваться прийти к нему вечером в комнату, а в ответ получил лишь осуждающий и страшный взгляд? — Нелепо, — взмахнув рукавом, принцесса поспешила прочь от этого грязного плебея. — Да почему нелепо то? — аж подпрыгнул Вэй Усянь. — Я вот когда на муравейник случайно сел, то воем белуги мать-отца поминал и всех родственников, которых даже не знал! Попа — это очень важно, Лань Чжань, но тут нужна практика, халтурить нельзя. Если стесняешься, я могу показать на своей, тоже вариант. Лань Ванцзи ускорил шаг. — Ну если не хочешь у себя, тогда давай ко мне? — закричал ему вдогонку Вэй Усянь. — У тебя нет своей комнаты! — рассердившись, Лань Ванцзи крикнул это через плечо и вдруг замер. Что… что он только что сказал? — Да я выгоню их, — вовсю заулыбался Вэй Усянь, не поняв, что произошло, так как для него словоблудие в разговоре было делом таким же естественным, как и, в принципе, разговаривать так, будто завтра за тебя замуж пойдет. — Мы будем одни, Лань Чжань, не волнуйся. У Лань Ванцзи затряслись губы. Он что, только что показал, что рассердился не из-за поганого языка Вэй Усяня, а потому что у того нет свободной приватной комнаты, чтобы так же приватно там провести с ним время, слушая визуальную лекцию о том, как наносить на попу мазь от укусов и прыщей? Ну нет, наследная принцесса Лань такого себе точно не позволит. Так что Вэй Усянь… ищи приватную комнату! — Лань Чжань! — аж задергался Вэй Уянь, страшно не желая прекращения этого разговора. — Ну я что-нибудь придумаю, обещаю! Конечно, у тебя было бы лучше, у тебя ведь комната уже есть. Лань Чжань! Не надо думать обо мне так низко, в Юньмене у меня тоже есть хоромы! Не такие большие, как у тебя, конечно, но красивые, тихие. Они находятся в самом дальнем углу жилого комплекса, прямо у воды, Лань Чжань! Там тихо и красиво, и очень приватно. Ночью квакают лягушки, видно свечение сверчков, плеск воды слышно, луну видно! Тебе бы понравилось, я точно знаю! И у меня там не только кровать, еще софа есть, гамак у окна висит, есть шкафы и даже книги! А еще подушки, много подушек, балдахин над кроватью с белой тюлью, циновку на полу каждый год меняем, а благовония я зажигаю каждый вечер! Красочно рассказывая-нахваливая свои болота, Вэй Усянь кричал это, можно сказать, Лань Чжаню в спину, а тот, замедлившись, явно заслушался и… и понял, что ему очень нравится то, что он слышит. Сразу же представилась угловая комната, отделённая от остальных, шкафы и спальные места, гамак, луна, рокот волн, кваканье лягушек, сияние сверчков. И Вэй Усянь, лежавший на софе в одном нательном халате. Лань Ванцзи мотнул головой и поспешил прочь. Еще не хватало заразиться от этого ненормального его ненормальностью.

***

Почему Лань Ванцзи вспомнил об этой истории сейчас он не знал. Честно сказать, он много чего в этой жизни не знал. Например, почему солнце восходит именно на востоке, а заходит на западе. Или, например, почему одна птица поет у тебя над головой, а другая серит на неё. Но были вещи, которые знать и вовсе не хотелось. Как бы сказать… одна такая конкретная вещь вот прямо сейчас разворачивалась прямо перед ним. Вернее сказать… её разворачивали его, Лань Ванцзи губы, которые он втиснул в открывшийся от удивления рот Вэй Усяня. Вэй Усянь замер и во все глаза уставился на него. Лань Ванцзи тоже держал глаза открытыми и уже знатно так офигевал от того, что сделал. В смысле… он что, реально его поцеловал? Его? Этого болотного содомита, копателя червей, насильника мечей! О боже, нужно срочно распечатать это лицо на всех фанерах города, дескать, защитите свои мечи, тут есть один извращенец, который делает с ними всякое! Меч, меч… этот хренов меч, разлучник, предатель! «А я чем не меч?! — кипя от гнева думал Лань Ванцзи. — Или твои «ножны» полюбили конкретно Бичэня? Как ты смел сотворить такое с моим мечом?!» Думать вообще не хотелось. Он так горел, он так злился, что, пусть сколько и был в шоке, но губы свои не убрал, повернул голову и углубил поцелуй, будто стремился засунуть свой язык Вэй Усяню в глотку. Тот, кажется, тоже немного очнулся от своего шока и было попытался задергаться, на что Лань Ванцзи вжал его в циновку бедрами, из-за чего бедра Вэй Усяня задрожал мелкой дрожью. — Лань Чжань! — он еле как освободил свой рот и, задыхаясь, стал прятать свои ошарашенные глаза. — Ты что, с ума сошел?! Ты что это вытворяешь? — Замолчи! — Лань Ванцзи взял Вэй Усяня за подбородок и вернулся к поцелую. — Замолчи, замолчи, замолчи. Если этот дурень продолжит говорить, Лань Ванцзи некуда будет бежать от осознания того, что он только что вытворил и что дороги назад уже нет. Ну, от поцелуя точно нет, он его уже поцеловал. И деваться от этого некуда! Что делать, что делать?! Как назло, Вэй Усянь стал озвучивать взахлеб текущую крышу Лань Ванцзи, что и отрезвляло, но эффект был далеко не трезвый: чем больше Лань Ванцзи понимал, что делает, тем сильнее ему хотелось сделать что-то так, чтобы он потерялся еще больше! Чтобы делать и не осознавать, потому что… к этому чертиле его тянуло магнитом, который он ранее намагнитил своей рукой, а после, скрываясь ночью под луной, отстирывал в холодном источнике. В голове будто произошел какой-то надлом, туда залили кипяток, лаву, расплавленный метал… в общем, в голове происходил дурдом. Но куда большее сумасшествие происходило за её пределами, ведь вжимая Вэй Усяня в циновку, Лань Ванцзи страстно и слишком сильно Вэй Усяня целовал. Тот трепыхался как рыба в сети, пытался как-то выползти из-под зажавшего его Лань Чжаня, но тот оказался таким тяжелым. «Да как же так? — думал Вэй Усянь. — Ты же худой, как щепка, почему ты такой тяжелый?!» А он реально был тяжелым. Однажды Вэй Усянь залез на спину Цзян Чэну, так тот сразу выругался, мол, сколько же в тебе дерьма, что ты такой тяжелый! Но применять такое объяснение к Лань Ванцзи… ну, как-то неприлично было. — Лань Чжань, Лань Чжань… — до Вэй Усяня вдруг дошло, что всё стало слишком серьезно, но сам он забыл, как словно безумец доводил Лань Ванцзи до срыва. И тот сорвался. — Нет, это что-то… ах! Лань Ванцзи впился в его шею и начал облизывать, сосать, ласкать. Вэй Усянь застонал, пожар в его штанах усилился, и он инстинктивно подался этим пожаром туда, между твердых бедер Лань Ванцзи, между которыми была еще боле опасная твердость. Всё внутри тела Вэй Усяня запело, взлетело и мгновенно лишило его сил. Он обнял Лань Ванцзи, глаза его закатились, он стал тяжело дышать, его стоны стали громкими, когда Лань Ванцзи начал целовать ниже, срывая с Вэй Усяня одежду. Тот снова засопротивлялся, нервы ударили по мозгам, и он наконец-то догадался сбежать. Но сил не было, он толкнул Лань Ванцзи, перевернулся и начал ползти. Но не тут-то было. Лань Ванцзи схватил его за бедра и притянул обратно, снова навалившись сверху. — Лань Чжань, Лань Чжань… — Вэй Усянь чувствовал, что улетает, и сам не мог объяснить себе природу этого полета. — Лань Чжань, Ванцзи, я… виноват, я не должен был обижать тебя. Не сердись Лань Чжань, отпусти. — Зачем? — низко прошептал он у его уха. — Чтобы ты пошел к моему брату и всё-всё рассказал? — Я ничего не скажу! — взвыл Вэй Усянь, чувствуя такой зуд в члене, что даже закружилась голова. — Ну пошутил я, ты что, шуток не понимаешь? И снова попытался сбежать. Но не тут-то было. Когда пальцы Лань Ванцзи пробрались ему под шнуровку штанов, Вэй Усянь занервничал еще больше, но пугали его не действия Лань Ванцзи, а то, что он сам всё больше терял контроль. Это зуд… он был не только в члене, он был где-то внутри. — Зачем ты делал это с моим мечом? — Прости! — Не прощу! — Ах, Лань Чжань, ну бес попутал. — Ты украл ночью мой меч! — рыкнул Лань Ванцзи. — Это ты ударил меня по голове, пока я спал! — Но я ничего больше не сделал, пока ты спал! — слезливо запричитал Вэй Усянь. — Клянусь, я толькло твой меч украл! «Ну почему ты меня не украл? — аж кипел Лань Ванцзи. — А украл этот холодный, никому не нужный кусок цветного металла с резьбой. Вэй Ин, Вэй Усянь!» — Я виноват, Лань Чжань, я виноват, — потея, застонал Вэй Усянь. Лицо его раскраснелось, он не осознавал, что его зад торчит, что он сам поудобней для Лань Ванцзи упирается коленями в пол, чтобы… чтобы что? Ну вот чтобы что? Вэй Усянь и сам не мог признаться, откуда была рождена эта история с Бичэнем, он бы ни за что не сказал! А теперь приходится расплачиваться задницей за всю эту дурость, потому что он так выбесил Лань Ванцзи, так прошелся по его мужской гордости, что как уже может быть иначе — как итог он напал на него! — Прости… — тяжко выдыхал Вэй Усянь, закрыв глаза, когда штаны были сдёрнуты, а между его ягодиц упёрлось и тёрлось что-то крупное и горячее. — Прости, прости меня, Ланечка прости… Член Вэй Усяня стоял так же крепко, как в свое лучшее время несокрушимой колонной стояло терпение Лань Ванцзи. Вот бы он офигел, если бы узнал «что» судьба противопоставит этой его несокрушимой колонне, и что одно лишь прикосновение к стояку Вэй Усяня сметет даже не руины, а последние остатки этой когда-то хваленной колонны терпения и благопристойности. О нет, хороший мальчик Лань Ванцзи, похоже, до сумасшествия хотел поваляться в грязи, вымазаться ею с головы до пят, будто отыгрываясь за все те скучные и унылые годы, когда ему приходилось насильно убеждать себя, что он «любит» быть чистеньким. Ха! Да эта свинья всю жизнь мечтала о болоте, в которое можно прыгнуть с головой, и поди ж ты: если Лань Ванцзи не идет к болоту, то болото собирает свой нехитрый чемодан, заправляет прядь длинных волос за ухо, вскакивает на меч и галопом несется в Гусу, чтобы вволю поскакать сперва на кое-чьих нервах, а потом, доведя до ручки, наконец-то добраться своими шаловливыми грешными ручонками в святая святых — к драгоценному незапятнанному НЕФРИТУ одного нефрита, который тот посмел прятать, прикрываясь каким-то там чувством собственного достоинства! Да эта кикимора болотная даже не знала, как пишется слово стыд! А вот как быть бесстыдным — знала. Не зря Лань Цижэнь напрягся, когда в день прибытия кикиморы болотной облака закрыли солнце. И вообще, где вы видели рыбу, которая сама прыгает на крючок? А я вам отвечу: вы член Лань Ванцзи видели? Да вы бы сами с бешеного разгону запрыгнули бы на этот крючок, что в итоге пришлось отдирать бы за руки и ноги, и то на удачу, если получится. Но больший инфаркт вызывает рыба, которая видя, что обладатель крючка совсем не хочет быть «рыбаком», доводит его до белого каления, чтобы тот бросился её ловить! Да, Лань Чжань, лови меня, я весь твой, насади меня на свой крючок! Ну невменько, родился таким, бывает. Однако каждой свинье полагается своя кикимора болотная, и вопрос в том, догадается ли новообращенный «рыбак», что, вообще-то, всё это время на живца ловили его? Член Вэй Усяня тонкой ниточкой тёк на циновку. Жажда и желание настолько обезоружили его, что он едва ли осознавал, что всё стремительней теряет себя. Зад его мелко дрожал, бедра подрагивали. Он хочет… он хочет! Но это неправильно, неправильно! — Неправильно! — вдруг отчаянно взвыл он. — Лань Чжань, Ванцзи, Ланечка, это всё неправильно, я был не прав, я раскаиваюсь, только… «Возьми меня!» Вэй Усянь закричал грудным рыком. Потому что Лань Ванцзи грубо укусил его в шею, и от этой боли, этой сладкой, возбуждающей интимной боли… Вэй Усянь вдруг с криком кончил. Но не сказать, чтобы только укус ему в этом помог, потому что так получилось, что укусив, Лань Ванцзи будто бы отвлек его от прямого осознания того, что его член… вошел в него. И Вэй Усчянь кончил и даже сам не понял от чего конкретно. Твердая горячая плоть, что он ощутил в таком странном для этого месте, мгновенно была зажата пульсирующими стеночками, которые обхватывали её даже уже как-то по инстинкту, ища узоры знакомой резьбы. Но не находили. Тот предмет был холодный, а этот кипел и был очень горячим. И влажным. Лань Ванцзи всё еще не размыкал зубы, он замер, ощутив нутро Вэй Усяня. Его грудь плотно была прижата к спине Вэй Усяня, руки кольцом обхватили за талию — не вырвешься. Лань Ванцзи… взял Вэй Усяня, что тот встретил, кончив на священную циновку в гусуланьской библиотеке. Ноги Вэй Усяня раздвинулись шире, и Лань Ванцзи инстинктивно подался вперед, совершив первый толчкок. Маленький шаг для него, но большой толчок для будущих гусуланьских сплетен. Лань Ванцзи… разрешился от бремени невинности. Только что он всадил вое целомудрие в задницу этой кикиморы болотной, которая вдруг застонала так, что Лань Ванцзи чуть сам не кончил. А потом эта лошадь с чокером на лбу пустилась в такой скач, что Вэй Усянь, мгновенно измождённый приливом совершенно непередаваемых чувств, оперся руками на пол, чувствуя лишь поступательные движения в то место, куда раньше совал Бичэнь, притом и с ним доходя до пика. Это понимал и Лань Ванцзи. Не стоит говорить спектр каких эмоций это ему приносило. Он трахал Вэй Усяня с таким гневом, будто своими грубыми движения пытался донести всю свою обиду, свои страхи, свой позор, свой стыд. Подумать только! Вчера он на него грешил своей рукой, а сегодня уже сует в него свой член! Безобразие! — Ты, бесстыдник… — шипел Лань Ванцзи, идя во весь опор. — Это всё ты! Вэй Усянь, кажется, не слышал его. Упираясь локтями и коленями в циновку, он, высоко подняв свою задницу, постанывал, и только его вставший член болтался из-за сильных толчков. Но в какой-то момент он выпрямился, встал на руки, слюна потекла по его подбородку. Лань Ванцзи не понял этого движения и подумав, что тот опять хочет сбежать, инстинктивно схватился за него, прижав к себе, из-за чего теперь Вэй Усянь стоял на коленях, пока в него грубо бились сзади. — Аах, еще… — стал постанывать он. — Да, туда, туда, Лань Чжань, туда. Ах, боже, сильнее, там, там… Чем больше Вэй Усянь слезно просил, тем сильнее злился Лань Ванцзи. Кожа Вэй Усяня горела, была мокрой и пахла, запах горячего пота вторгался в легкие Лань Ванцзи, что лишь сильнее мучало его, вызывая приток слюней, жажды и… безобразного влечения, такого сильного, что он готов был умереть на этом человеке, с которым только что вступил в порочную, необъяснимую, но такую… страстную связь. — Лань Чжань… — зрачки Вэй Усяня стали больше, он повернул к нему голову, чувствуя затылком его щеку. — Амх, да, туда… мне так хорошо, долби туда еще. Вэй Усянь не сильно отдавал себе отчет в том, что говорит. Впрочем, подобным он не напрягался за всю свою жизнь, но сейчас… сейчас была немножко другая ситуация, которая как бы требовала какого-то уровня отвесности, но это же был Вэй Усянь. Какая ответственность, если он спиздил меч, чтобы в итоге трахнуть этот самый меч, где-то в горах, еще и на самой охоте, а Холодный источник он вообще превратил в гей-сауну, попершись туда днем, чтобы «сбросить» стресс. А вот если бы его засек не Лань Вацнзи, а? Вэй Усянь вообще вел себя так, словно прямо преследовал цель, чтобы кто-то его со всей дури… «зажал». — Лань Чжань… — голос Вэй Усяня начал течь, как масло. — Ланчик, Ланечка, ты злишься? «Ты издеваешься?! — Лань Ванцзи и сам был далеко не при уме. Да нет, братан, он наслаждается. Лань Ванцзи вдруг ощутил, как пальцы Вэй Усяня вцепились ему в бедра, и, закусив губу, Вэй Усянь стал сам подаваться назад, стараясь загнать его член как можно глубже, будто тот зуд, который домучил его до такой степени, что он аж Бичэнь украл, теперь получил долгожданное воздаяния за все триста лет воздержания или как там Вэй Усянь объяснял себе эту аномалию, когда мужчине хотелось, чтобы далеко не дерьмо двигалось в его заднице, с безумно неприличными звуками взбивая, пожалуй, всю имеющуюся в «корзинке» Лань Чжаня сметану. — Я хочу кончить… — он взял его руку и, откинув голову ему на плечо, направил к своему члену. — Я хочу кончить, Лань Чжань! Я хочу кончить! У Лань Ванцзи поехала крыша. Он снова опрокинул их не пол, Вэй Усянь упал боком, член выскочил из отверстия, но ненадолго. Лань Ванцзи перевернул Вэй Усяня на спину и снова вторгся в него, буквально слыша, как едет его крыша. Широко раздвинутые ноги Вэй Усяня не совершали никакого сопротивления, Лань Ванцзи снова вошел в него и Вэй Усянь заорал, вцепившись в него ногами и руками. Лань Ванцзи как сумасшедший начал пробивать главное дно в своей жизни, но делал это усердно, будто выбивал себе поездку на небеса. И ведь не за бесплатно, посмотрите, как он трудился! Так трудился, взбивая сметану в заднице Вэй Усяня, что пот градом катился, ленту он вообще потерял, как, собственно, и достоинство с честью, с целомудрием, адекватностью. В общем, в этой заднице, где он оказался (во всех смыслах), он потерял всё — себя в том числе. Но… не остановился. Биться в Вэй Усяня чувствовать Вэй Усяня… у Лань Ванцзи просто поехала крыша. Вэй Усянь стонал и кричал, он подавался своими бедрами навстречу, он, он… он мурчал! И улыбался, этот болотный сын, он смел счастливо улыбаться, пока с ним творили такое! — Я или мой меч? — эх, сгорел сарай, гори и хата. Пофиг на это чувство собственного достоинства, Лань Ванцзи нашел себе занятие поинтересней. — Я или мой меч? — Ты, ты! — даже не предпринял попытку солгать Вэй Усянь, так сильно улетел. — Мой лучше? — Лучше! — Лучше? — Да! — закричал Вэй Усянь. — Еще, делай это еще, еще глубже, еще! Лань Ванцзи, ты такой горячий, мне так хорошо, он толстый, горячий, так приятно, Лань Чжань! Лань Ванцзи снова впился в его влажные губы и принялся так жадно целовать и вылизывать, что из горла Вэй Усяня вырывались какие-то булькающие звуки, которыми он постепенно начал задыхаться. Трахая Вэй Усяня, Лань Ванцзи забыл обо всем на свете, например о том, что в библиотеку был не один, а два входа. И о том, кто его отправил сюда и с какими намерениями, кто в принципе знал, что он тут будет. А он… он что сделал? Ему говорили об одном, а он взял да вжал Вэй Усяня в циновку и согрешил с ним, да еще и в святая святых! Наверное, что-то подобное и должно было приходить в голову, если видишь такое, такое… ну, скажем так, воплощённую в жизнь сцену из весеннего сборника, где всякие извращенцы малюют свои фантазии, чтобы другие извращены приводили их в жизнь. Но разве кто-то мог подумать, что таким извращенцем станет Лань Чжань? Вот его брат точно не мог подумать и вообще поверить, даже когда увидел собственными глазами, а чтобы не заорать, мгновенно зажал рот рукой, стоя за стеной, которая его прятала. Да, он пришел. Потому что переживал. Он, конечно, понимал, что пошел у Вэй Усяня на поводу и, получается, подставил брата, тайно заманив его в библиотеку, прекрасно зная «кто» туда позднее наведается, хотя сам Лань Ванцзи обозначил, что против их совместного времяпровождения… но даже подумать не мог, что настолько! Когда Лань Хуань, спустя какое-то время, решил тихонько осведомиться все ли у рассорившихся Лань Чжаня и Вэй Ина хорошо, он пребывал в прекрасном настроении, потому что пение птиц ничего не прерывало, и на момент, когда в библиотеке уже началось всё действие, Лань Хуань был только в пути, но вот же неудача: стены библиотеки были шумоизолироваными местным заклинанием, никто не мог услышать, что происходило внутри, равно как и те, кто был внутри, не услышат, что происходит снаружи. И, можно сказать, в самый пик, когда Лань Ванцзи, стоя сзади Вэй Усяня, держал его за руки и лихо вбивался в него своим диким от возбуждения членом, Лань Хуань, этот скромный мальчик, который просто любил жизнь… застал их. И завис в шоке. Во-первых, когда человек благонравственный, то столкнувшись с ТАКИМ, он даже не сразу и поймет «что» увидел. Но когда поймет… И Лань Хуань понял, как-то на инстинкте понял, ведь не раз видел животных, совокупляющихся в горах. Но никак не ожидал, что однажды увидит таким собственного брата, так еще и с мужчиной! Лань Сичэнь не сразу понял, но потом признал в его партнёре Вэй Усяня! Который кричал и умолял о большем, а Лань Ванцзи, со страшным лицом и сжатыми зубами, бился в него так, словно бы от этого зависела вся его жизнь… ну или остатки чести, которые еще можно было сохранить в том, чтобы довести Вэй Усяня до финиша, хотя бы. Ну вот заставить его кончить, фонтанировать, излиться, сойти с ума. — О боже, да! — Лань Сичэня аж передёрнуло, а уши его с жаром заалели. — Ты невероятный, сделай это еще, сделай, сделай! Ах, я кончаю! Лань Чжань, Ланечка, ах, я кончаю, кончаю, я кончаю! Где-то под эти вопли, Лань Сичэнь, до сих пор стоявший с зажатым ртом рукой, наконец-то выбежал из библиотеки, погоняемый этими криками, как кнутом. А Вэй Усянь, прижатый к полу телом Лань Ванзци, с криками кончил, да так сильно, что стал кричать еще громче — от боли. Потому что он не просто выстрелил семенем, он именно продолжал стрелять, один, два, три раза, после чего из его уретры начало слабо течь секретом, что ощущалось, как если бы тонкий стержень медленно из неё вынимали. У Вэй Усяня брызнуло не только из члена, но и из глаз, он рыдал и плакал, дергаясь от экстаза и удовольствия, обкончал Лань Ванзци так, что, наверное, уже от этой мысли, что так сильно его запачкал, мог бы кончить еще несколько раз. Лань Ванцзи тоже кончил, сильно, его сперма вытекала ощутимыми толчками прямо в задницу Вэй Усяня, что тот встретил с диким восторгом и сжался так, что Лань Ванцзи показалось, будто семя из него силой вытягивают, разве что не залезая за ним в самые яйца. А бедный мальчик Лань Сичэнь, шокированный и с травмой на всю жизнь, бежал прочь от библиотеки, но всё еще не понимал куда. Он был в таком шоке, что ему срочно нужно было прилечь… желательно в кому, на пару-тройку лет, пока, как говорится, эмоции не уляжутся. «Лань Чжань, когда дядя просил тебя расширить территорию для новых возможностей, он имел в виду совсем другое! — мысленно кричал он. — И я даже знаю, что бы ты на это сказал! «Брат, я его правильно понял, а «это» — совсем другая история»! В какой-том момент Лань Сичэнь остановился, но не успокоился. Заметавшись, он начал кусать кончик большого пальца — старая привычка для избавления от нервного напряжения. Ну, конечно, не такого, которое произошло в библиотеке. Тоже мне, высоковольтное напряжение! Да там происходило что покруче! — О небеса, и как же теперь быть? — метался Лань Сичэнь. — Ты же… как мы теперь… ведь между двумя мужчинами… и пусть такого правила нет, но это подразумевается, когда сказано, что член ордена должен взять себе в жены деву. Деву, а не другого «члена» другого ордена!» Лань Чжань, ты попал, конкретно попал! Я же знаю, какой ты, сделав такое — это все равно, что ты обручился! Что скажет дядя, что скажут старейшины?! Они же никогда не допустят… да дядя изобьет тебя палками и посадит в клетку для свиней за то, что ты сделал и самое главное с кем! Лань Сичэнь трагично закатил глаза. — А господин Вэй? — вдруг опомнился он. — Он, конечно, бахвалился, что вторгнется в твою жизнь, но вряд ли он предугадывал, что будет, когда ты «вторгнешься» в его жизнь! Он явно не на такое рассчитывал, когда дергал тебя за ленту, потому что если бы знал, как ты в ответ его «дернешь», не вернулся бы никогда! Так… так может быть предложить ему выкуп… ах нет, это же для невесты, о боже! Продолжая метаться, Лань Сичэнь начал ходить взад-вперед. — Члены кланов не могут быть вместе… вот «так», — нахмурился он, — как минимум их должны отделять перегородка из одежды, если уж и проявились такие чувства, но не так же! Ох, Ванцзи, как же мне тебя защитить от последствий… С другой стороны, проделай Лань Ванцзи «такое» с девой, то уж от кое-каких более крупных последствий брат бы его точно не защитил, а тут ведь мужчина, а значит — без последствий. Но тут тоже на кону честь клана и честь… уже не невинных членов! И вдруг покраснев Лань Хуань пришел в осознанное замешательство. — Да уж, последствия и правда… «вытекающие», — произнося это он закрыл лицо руками, ведь в конце концов тоже был мужчиной и понимал, понимал… самые реальные последствия. — О, братец, я хотел, чтобы вы помирились… просто помирились! А они и помирились. Особенно когда их бедра издавали влажные шлепки, они так хорошо помирились. А что теперь будет? А какая разница, если главное уже произошло.