Глупо говорить о любви

Вы когда-нибудь просыпались после кошмара? А в самом кошмаре? Вот Лань Чжань да. Притом кто бы мог подумать, что так, как он — ОН! — засверкает пятками от страха перед какой-то там — не какой-то там! — задницей. Ну еще, еще потереби её за хвостик, еще! Но Лань Чжань бежит, бежит от хвостика-то, хотя он манит, манит, сидит на камне и манит, пальчиком безымянным подергивая, мол, ну если на палец кольцо не надеваешь, так хоть эрекционное кольцо подари! И Лань Чжань просыпается весь в поту, но не в Гусу, а в какой-то хибаре среди болот из седьмого Резидента, а рядом… оно. Лежит, повернувшись хвостиком, где Лань Чжань пробурил своим буром окно в Европу, правда свет еще не пустили, но это ерунда, туда и без света страшно смотреть. В общем, просыпается Лань Чжань не у себя дома, а у своей кикиморы, она же главная плесень, она же главный босс, и если хороший мальчик Лань Чжань не будет продолжать бурить это окно возможностей, заодно закрывая белковое окно потребностей, то эта плесень… нет, не развод ему даст, а разведет его вообще добровольно тут жить, мол, ладно, можешь не теребить за хвостик, хотя бы просто в моей кровати спи! Уже как бы потом уточнилось, что под словом «спи» всё равно подразумевался не сон — далеко не сон! — и уточнилось оно очень травмирующими хрупкую гусуланьскую психику поступательными движениями по всей длине хвостика. Короче, Лань Чжань понял, что его спиздили, и что хибара стоит ровненько посередине болота, вплавь не выбраться, меч не оставили, только «бур», потому что работы там непочатый край, а Лань Чжань молодой, ему еще пахать и пахать в этом окне возможностей. И вот, когда Лань Чжань понял, в какую задницу его прописали (в буквальном смысле), главная плесень из Резидента проснулась, зевнула, повернулась… — Святая мать! — вскочил Лань Чжань, обливаясь холодным потом. — Вэй Усянь! Ну кто еще это мог быть? Какая еще плесень с болот могла спиздить себе в старпоны второго Нефрита — к слову, зря они братьям такое погонялово дали, весь императорский дворец в нефритовых хуйцах был, потому что императора на все тысячи тел ну явно не хватало — и явно собиралась с его с совершенно ясным намерением употребить. А когда Лань понял «как», ему стало очень плохо. Ну потому что обет целомудрия, целибат, восхождение на небеса через постулаты (не простаты, не путаем) воздержания (а держаться надо за свой же член?). А тут оно, со своим хвостиком, болотом и плесенью, которой зарастет могильный камень всех Лань Чжаневых мечтаний, который не смог… но зато другое смог. Правда за это на небеса не поднимают, но кому они нахрен тогда нужны, если там нет хвостика. Мокрый (и так, и там), возбужденный (по-всякому), разозленный (и в нужном месте тоже), хрипло дышащий (боже, как же у него вздымается его голая грудь!) с этими своими зверскими от помутнения рассудка глазами (возьми меня своим нефритом!) Лань Чжань решил, что сошёл с ума. Но куда там! Главные инфаркты поджидали его дальше, когда он выебал один хвостик в лесу, а плотом съебался, забыв свои трусы на ветке. Конечно хвостик разозлился, аж отомстить хотел, так разозлился. И всё думал как. Ну ничего Лань Чжаня не берет, даже вспенившееся (до белковой пены) чувство собственного достоинства, которое он агрессивными поступательными движениями засадил кое-куда вместе со своей геолокацией. Но кто бы мог знать, что золотая жила (не путать с золотым дождем, мы хотим белка, а не «этого» золота) вот буквально под носом, но не как усы или сопли, а вот буквально… в еще одном, только не употреблённом Нефрите. Ну, Вэй Усянь поручиться не мог, мало ли где Лань Сичэнь в своих странствиях приземлялся, может он с пастушками на полях ебался, а брату пиздел про целибат, мол «возьму все грехи на себя», свои сиськи под удар подставлю. Да, блять, спасибо за твою грудь, сучара. А где ты был, когда меня зажало это чудовище?! Где тогда была твоя хваленая грудь? Да ты продал её как потроха на рынке, и притом за те же потроха, только женские! Но куда там, я еще дешевле отдался, потому что проебал свой билет на небеса даже не с барышней, а с мужиком, притом не самого первого сорта (слуга всё же), с хибарой на болотах и, и… больше ничем! И только хвостик один как приданное и есть. Да, Лань Чжань, кто бы мог подумать, что ты продашь честь за хвостик, мужской к тому же. Но продать то продал, это ладно. Но почему продавец, который с лихвой получил плату в виде твоей девственности, вдруг просит ему кольцо на палец надеть! Это еще что за херня такая?! Лань Ванцзи недоумевал. Во-первых, он и так замуж, тьфу ты, жениться не собирался, а тут оно сраку подставило и требует за это кольцо, бравируя какой-то там честью! Да какая честь, ты, плесень с болот! Да ты же визжал как овца на убое, пока тебе сметану взбивали до могучей Ланевской пены. Ну а что, там генофонд завидный, и вообще, давайте честно, все мужики того стабильно не сношающегося (на бумаге) семейства даже задним числом на небе не прописались, потому что все как один были теми ещё содомитами! Вон папка Лань Чжаня (не та, в которой Вэй Усянь держит на него компромат с фото отчетами) и тот нашел себе разбойницу без рода и племени, чтобы разрешиться от заебавшего его бремени вечного девственника. Потому что класть он хотел на небеса, дайте мужику секса, он заебался траву постную жрать! Один только Лань Цижэнь отличился, да и то потому, что компромат на него не смогли сыскать. А то, что в молодости он на три месяца пропал в клане Вэней, после чего всю жизнь получал оттуда какие-то подозрительные письма, перевязанные красной ленточной, почему-то обсуждением не стало. Ну потому что его брат выебнулся куда круче, когда… нет, не привел госпожу Лань в клан, а которая гналась за ним с палкой, чтобы видимо убить за всю ту херню, которой он её утомил, а он возьми да такой методикой её в клан замани, ворота запри, жопу к верху задери, мол, еби, госпожа, я мазохист! Это был его план с самого начала, мамка научила, она точно так же развела его батю сперва на секс, а потом и на свадьбу. Сынок, с женщинами нужно как с теми крылатыми не пойми чем из Аватара: если ты доебешься к ней до такой степени, что она захочет тебя прибить, то тебе остается только бежать в сторону Гусу и вовремя запереть ворота, когда она, с пеной на губах от гнева, не поймет, куда погоня за тобой её загнала. А дальше дело нехитрое, падаешь на колени, плачешь, кричишь, умоляешь, короче позоришься до тех пор, пока не вызовешь у неё жалость, и она из жалости тебе даст. Ну или скажи, что ты очень сильно замерз и обязательно разрыдайся, это тоже работает. Сынок, главное — это умолять и плакать, плакать и умолять. Стоит ли тогда говорить, почему и братья получились «с душком»? По Лань Чжаню вообще было видно, что он мазохист, а иначе как объяснить то, что он в Вэй Усяня вляпался, не представляется возможным. Он же неровно на него дышал еще с первой их встречи (буквально неровно, от гневного припадка), всю его словесную херню терпел, а когда Вэй Усяня пинками выперли и Лань Чжаню остались их некрещенные дети в виде кроликов, он, видите ли, загрустил. Год целый с такой унылой рожей ходил, что все салаты кисли. А потом Вэй Усянь вдруг вернулся, но вместо романтических признаний спиздил и надругался над его мечом. Ну просто других нефритов не завезли, а тот, что был, упирался как скотина какая-то. Ну Вэй Усянь его меч в задницу себе и засадил. Видимо из сильной обиды, да, ведь именно это же приходит в голову, когда обижаешься, верно?) То, что Вэй Усянь был гением, Лань Ванцзи понял, когда застал его и свой меч ровно в том положении, в котором муж застает свою жену с любовником. Но ладно бы любовником! Он спиздил и трахнулся с мечом! А Лань Чжань же дурной осел, он и к мечу его сревновал! У меча травма, а он на него так своей рожей недовольной глянет, что психологу меча нужен психолог! Короче, довел его Вэй Усянь до ручки, да настолько, что этой самой рукой Лань Чжань захотел его трахнуть, убить, покончить с собой, и вообще можно в разном порядке, Вэй Усянь всё равно эксперименты любит, он даже посодействует, лишь бы только чёт новое ему в жопу прилетело, а то сомкнулась и снова открыть окно просит — брак белка, понимаем, не осуждаем, сами в старых девах в свои двадцать сидим, а парням то еще восемнадцать, а нам, двадцатилетним, еще чуть-чуть и пятьдесят. Всё понимаем, всё одобряем, молодой белок отпрашивает стать сметанкой, сметанка просит любви-и-и-и! Поэтому ничего удивительного в том, что когда Вэй Усянь нахрен берега попутал и втянул в и без того сложное душевное состояние Лань Ванцзи его брата, Лань Чжань решил удалиться с арены событий, что, по его примеру, сделал и Вэй Усянь, ныне пьющий чай, который подлец Лань Чжань ему так и не заварил, а только его самого пожарил, гад такой скользкий! Но когда скользкий это хорошо, улучшает трение, для здоровья кожи полезно… короче, многофункциональный второй Нефрит, даром что второй, потому что у Вэй Усяня — первый. И это, между прочим, повод для гордости. Потому что видали, какая там очередь? Лань Чжань умудрился подвинуть себя вперед из самого хвоста. Правда, он об этом не просил ни разу, да и подвинули его почему-то из хвоста всё равно под хвост… в буквальном смысле. Видно, сказал в профсоюзе, что сына в честь Ленина назвал, вот его и резко подвинули вперед. «Подумать только, — сокрушался Вэй Усянь, — а как это наш гордец-борец стерпит, чтобы я чью-то флейту лобызал! Лань Чжань, ну расстраиваешь! Я ж только твою флейту в рот и брал, даром что у тебя гуцинь! Но твою флейту я в рот брал. А ты так легко уступаешь меня флейте Лань Сичэня? Я в полном замешательстве, полном! А мог бы быть с полным баком, сам знаешь где. Ты такой мучитель, у тебя ж от перенапряжения злобного аж яйца посинели, но ты всё равно не сдался и орошал меня, орошал, вот так, вот та-ак!» Да, чёт поплыл пацан. Видно, чаек с особой травкой. Да ну её, эту травку, Вэй Усянь и без травы на всю головку голова, так как другим местом, куда более для этого предназначенным, он думать не соизволял. Ну а зачем? Ну вот что те мозги поганые могли дать? Если бы он думал мозгами, то Лань Чжаня бы не полюбил! Ну потому что любить это бесстрастное чудовище с вечно недовольным ебалом и палкой, которой он нещадно лупил, ну кто мог его полюбить? А красотой сыт не будешь, Вэй Усянь подтвердит, что Лань Чжань его далеко не красотой «кормил»! «Главное подсадил и тут же бортанул! — злился Вэй Усянь. — Потому что он, видите ли, слишком высокого полета птица, чтобы без зазрений какой-то там совести пихать свой член мне в рот! Его совесть, видите ли, замучила, что в рай не попадет! Да я тебе свой первый раз отдал, изверг! И я знаю, что это тоже был твой первый раз!» Да-да, интрижка с мечом не считается, потому что «ну это было до тебя, и по глупой молодости, и вообще ты у меня первый и единственный, а это так, от одиночества». Ну нихрена себе он «задним» умом мыслит. Между прочим, Бичэнь тоже оскорблён. Но кому не начхать? Вэй Усянь же его в рот не брал, так, в жопу приютил маленько. А что Лань Чжань их в кустах застал, ну так какая семья без ссор? И вообще, надо жить дружно и сесть, как говорится, в кольцо, а Вэй Усянь мог предложить одно для, так скажем, «дружбы» народов мясистых и металлических. А вы как думали, он зря книжки, что ли, читал? Каждый по-своему расширяет «окно» возможностей. Правда, интересный расклад получается: когда Лань Ванцзи домолчался, никак не реагируя на приставания этого трутня, тот спиздил и сел на его меч. А вот когда Вэй Усянь дофлиртовался до того, что его нагнули и трахнули, он, получается, произвел ровно то же самое, то есть снова сел. Вопрос: как в вопросе двух сторон дважды пострадавшей может быть только одна из них? Притом что сам Вэй Усянь дважды именно получил то, что и хотел, а Лань Ванцзи и Бичэнь, получается, послужили табуреткой для «расширения» окна его возможностей? Интересно! Значит одному два хуя, даром что один металлический, а второму сплошной стресс, еще и на нем как на табуретке посидели! Один посидел, а второй — поседел от стресса! Гений, что сказать, вы ничё не понимаете, это же ДРУГОЕ! Ну, собственно, способности к флирту Вэй Усяня, Лань Ванцзи, как говорится, познал лично, торжественно приняв удар на себя (хотя вроде как и сам немало «бился» своими волнами возмущения об эти волосатые скалы, ну да ладно). Вэй Усянь же не зря считал себя гуру в деле, о котором только в книжках читал, но ради бога, пока ты не сказала «да», я могу до утра рассказывать тебе, как могу до утра! Поэтому Вэй Усянь и не отлипал от Лань Ванцзи, потому что прекрасно знал, что между ними надежное стекло, или лучше сказать броня его недоступности и молчания (почти всегда). Но стоит только на серьезных щах сказать такому додику «да», мол, ладно, я тебе верю, приезжай, он в самом деле переспросит: ты реально веришь мне? Да, приезжай. Не, просто дальше верь. Но вот когда Берлинская стена рухнула и всё-таки пришлось приехать (съехать на самом деле, только крышей и аккурат под подол кое-кого) Вэй Усянь вдруг неожиданно для себя обнаружил у себя в мозгу некий автопилот с проводками глубоко к простате. И когда его начали ебать от души и со всеми пожеланиями здоровья погибшим, Вэй Усянь вдруг переключился на этот автопилот, будто бы реально раньше закалялся в боях (Бичэнь не в счет), а не втихую порно-книжки читал. «Хочешь открыть окно в Европу…» — улыбаясь, спрашивал он у вспотевшего, с красными глазами Лань Ванцзи. Тот как бы и не соглашался, но Вэй Усянь как бы и не вопросом эту речь поставил. Он улыбнулся своей пьяной влажной секси улыбкой (господи, несите валидол, быку-осименителю плохо!) и, стоя на своих коленках, потянулся ручками к попе и развел её прямо перед глазами Лань Ванцзи. Да-а, не так Лань Ванцзи, конечно, представлял себе Европу, но, как говорится, могло быть и хуже… наверное. Но странно то, что он в это окно реально смотрел, будто уже сидел на готовых чемоданах и готовился ну всего себя отдать, прям до последней капли сала из своих не самых тощих поджилок. Адепта нравственного клана посетили разные мысли. Например, в чем измеряется любовь? Ну, наверное, в том, что ты смотришь ему в попу. Хорошо, уважаемый куб, давайте следующий вопрос: а скольким, в таком случае, людей вы хотели бы смотреть в попу? Лань Чжань серьезно задумался. Эта волосатая жопня сфотографировалась его мозгом, но глаза он так и не закрыл. А при мысли, что это может быть чья-то другая жопа, Лань Чжань поморщился. Потому что если любовь измеряется жопой, то что будет первым: жопа или её носитель? Лань Ванцзи снова задумался. Он совершенно точно знал, что в другие жопы бы не смотрел. Да и в эту бы не смотрел! Этот глаз Саурона сам ему явился, тут не то что глаза, тушу свою бренную хрен унесешь из-под её луча надзора! В памяти перетасовались различные варианты. Не Хуайсан был забитым дрыщом, Цзян Чэн отвращал до рвоты, цыпленок из Ланьлина ощущался приторным, как жареный зефир. И никому из этих «кандидатов» Лань Ванцзи даже под страхом самой позорной смерти не согласился бы посмотреть в попу. Но когда он столкнулся с кое-чем покруче позорной смерти, а именно с нею самой, но в самом невообразимом варианте, Лань Чжань понял, что жопа Вэй Усяня его как бы и не отвращает. Нет, не не отвергает, а не отвращает, потому что было бы даже большим сюрпризом, если бы она его отсекла. Ну, мол, хуй у тебя кривой, а я парень-эстет, всё красивое люблю. Но Вэй Усянь смотрел в пах Лань Ванцзи и улыбался. А там как бы тоже не мультики, там вообще какой-то фильм ужасов! Огромный, с вздернутой головкой прибор почти багрового цвета в окружении черных густых зарослей волос — ну и где тут эстетика? Но Вэй Усянь смотрел и слюнку пускал. Ну потому что он парень адаптирующийся, вон даже на болотах прижился, куда его удочерили, пардон, усыновили… хотя, велика ли разница? Казалось, он прям жил и видел, как бы найти самого красивого и отдаться ему всей душой… даже если она выглядит так, как сейчас смотрел, вернее куда смотрел, Лань Ванцзи. Но это было не так. Вэй Усянь, конечно, был себе на уме, но всё-таки в уме, как ни крути, он же все экзамены на отлично сдал, в его трусах не нашли ни одной шпаргалки (кое-кто видимо лично проверял). Так откуда же этот голод по неэстетичному и страшному? Лань Чжаня это немного волновало, потому что он стеснялся спросить, мол, братан, это ты только для меня такой доступный или это не разовая акция, на которую мне довелось наткнуться? Он и правда переживал. А вдруг эта кикимора уже везде «попрыгала», а потом просто решила выбрать самого выносливого? Ха-ха, сучка Вэй Усянь) Сучка крашеная) И у Лань Ванцзи пена поднималась к деснам, так он был недоволен, что эта сучка не только для него могла быть крашеная! — У-а-а-а! — заорал Вэй Усянь, высвободив свои губёхи из-под зажавшей их ладони. — Насилуют! — Чего орешь? — раздался над ухом знакомый голос. — Я еще даже не начал. Типичный мужик. Ему только ваткой со спиртом протерли перед уколом, а он уже в окно прыгает. Но Лань Чжань не из робких, Лань Чжань просто мужская версия той самой бабы Нюры, которая одной рукой поймает, второй вколет, третьей спать уложит, еще и блины на ужин сварганит, ну шоб дитё было что кушать перед сном, не ложится же ему голодным! А гусуланьскую бабу Нюру ну так волновало, чтобы одно дитё не ушло от неё «голодным»… а может и чтобы вовсе не ушло. — Лань Чжань? — так натурально изобразил удивление Вэй Усянь, что это даже могло поспорить с тем, как он преувеличивал размах своих оргазмов. — Ты это чего-чего? — Ничего, — буркнула ланьская бабуська и дернула пальцами второй руки. У Вэй Усяня глаза на лоб полезли, потому что он понял, что это было. — Нет, только не это! — заорал он, но его крик потонул в резко наступившей паузе. Там, где еще секунду назад стояли двое (а если считать по «головам», то четверо) осталась только дымка, и это был не испуганный пердеж одно ссыкла. Так, пылька поднялась чутка. В следующий момент вопль Вэй Усяня возобновился, правда прозвучал он уже в совершенно другом месте. — Лань Чжань! — он выпутался из чужих рук и гневно с укором развернулся. — Ну вот что за дела?! Ты хоть знаешь, сколько внутренней энергии жрет этот талисман перемещения? Нет, я понимаю, ты все рекорды в своих спринтерских и на дальнюю дистанцию забегах побил, тебе хоть хуй по колено, всё равно первым прибежишь, но ты подумай обо мне хоть раз! Я существо нежное, хрупкое, ранимое! Со мной нельзя вот так! Что ты меня как мешок картошки телепортируешь?! Лань Чжань с легким «ну и пиздишь» посмотрел на Вэй Усяня. Ну потому что тот бренчал как расстроенный гуцинь, еще и с претензиями, мол, это не мои струны прохудились, а твои когтистые пальцы их порвали! И да, в каком это месте сие существо «нэжное»? Часом не в том, где, приведем живую речь: «хоть порви, хоть до объёма меча разорви, но ребеночка мне туда впусти». Да-да, Вэй Усянь же чрезмерно одаренный, ведь только стоя раком, собственными «холеными» ручками растягивая свои же ягодицы, он мог как умалишенный кричать, мол, Лань Чжань, я хочу от тебя ребенка! Ну и чё было делать Лань Чжаню? Только ребёнка. Его роль, как говорится, сводилась тлько к первому акту, дальше природа сама разберется. Но Лань Чжань же у нас не лох! А вдруг этот припадочный уже того, на сносях и не пойми от кого, а этого дурачка второго Нефрита на отцовство развести хочет? — И опять, — снова заговорил Вэй Усянь. — Опять! — Что? — Где мои цветы? — возмущенно проблеял этот колел. — Где мой чай, где ужин, где свечи? Почему каждый из этих эпизодов я воплощаю лично собой, а ты, свинья, только на готовое приходишь и жрешь до отвала! — Ты же сам говорил, чтобы я сел за «накрытый» стол! — А банкет я, что ли, оплачивать должен? — Ну нихрена себе! Это что получается, выход платный?! — Да и вход платный, и ты прекрасно знаешь цену! — Минуточку, — взмутился Лань Ванцзи, — что это я прекрасно знаю? Вэй Усянь нахмурился. Сильно. И надул губы. Он с тал похож на девочку, только розового платья не хватало. — Куда ты меня припер вообще? — он начал осматриваться, видя знакомые стены. — Это что, один из домов в Гусу? Чем тебя моя комната не угодила? Или ты хочешь доказать, что и в таких забегах ты тоже горазд? Окей, я всё понял, но только нахрена?! Лань Чжань вдохнул в себя воздуха. — Где и когда мой брат учил тебя играть на флейте? Вэй Усянь тормознул. А что это глазки у нас так забегали, а? — Какой брат? — изобразил удивление Вэй Усянь. — Какая флейта? У меня своя есть, лично из березы вырезал. Лань Чжань нахмурился. — А-а, — приложив ладонь ко лбу, «вспомнил» Вэй Усянь, — «эта» флейта. Ну, Лань Чжань, что я могу тебе сказать? Как говорится, кто успел раньше… Вэй Усянь как-то неловко постучал кончиком пальца по нижней губе, делая вид… что о чем-то делает вид, но очень натурально. Однако молчание Лань Чжаня пугало и Вэй Усянь невольно вспотел. — Ты почему в тот лес приперся с ним?! — взвизгнул вдруг он. — Твой любимый братец, между прочим, приперся ко мне перед твоим приходом и вычитал мне, мол, я слишком не так себя вел, что тебя, получается, обидел, а его — оскорбил! Как я задолбался с вашей гребаной правильной семейкой, да ебал я вашу правильность, вы все тут черти! И кинулся к двери. — Ноги моей здесь больше не будет! Всё, я ухожу! — Куда! — вскинулся Лань Чжань и в секунду оказался рядом с Вэй Усянем. — Опять флейту брата брать? — Да я бы и свою тебе в рот не засунул, ты, закомплексованный мудак! — разъярился Вэй Усянь. — Тебе просили — блять, тебя просили! — сделать такую малость! Я хочу быть Золушкой из мультика Диснея, а не из кошмаров братьев Гримм! Ты надругался надо мной и даже замуж взять не хочешь! Кто меня такого обесчещенного под венец теперь поведет?! Видимо у Вэй Усяня цикл начался или что-то вроде того, потому что он ну очень оскорбился. Однако какое самомнение — Золушка! Ну, в реалиях его пола, то хотя бы Золушо́к, а там уже любая рифма, как говорится, на вкус и цвет его «борща». Короче, лопушок наш разгорячился не на шутку, аж испарина пошла. А Лань Чжань, наверное, от этого потного душка поплывший, почему-то подумал, мол, если Золушка, то где туфелька? — Что??? — будто бы догадавшись о его мыслях, потрясенно протянул Вэй Усянь. — Ах ты дурак! Я не ту сказку выбрал! В той сказке принц только по туфле мог её узнать. Ты, гусуланец! То есть, ты так отбрыкиваешься, потому что делаешь вид, что я по своей морде твой фейсконтроль не прошел, так?! Ах какой хитрый, вы видали? Но вообще, если так подумать, то туфля ведь была одна, и имела контакт с Золушкой, а потом с ней таскался принц, Лань Чжань таскал только Вэй Усяня в кустах, но всё же между ними был один предмет, который их… ну не то чтобы познакомил, но с одним конкретным борщом точно знаком был, и очень близко. Это был меч! Вот она, та самая «туфелька». Кажется, Лань Чжань это тоже понял. А вот Вэй Усянь пока не догонял. Но когда подумал об этом… о-хо-хо. У флейты Лань Сичэня ведь изначально был нехилый такой конкурент! И когда Лань Чжань понял «что» еще Вэй Усянь может себе под хвост засунуть, но только в этот раз даже предмет не его владением будет… — Ты… изменщик! — рыкнул он, краснея лицом. — Нет не я! — скороговоркой проговорил он, страшно потея… от страха. Ну потому что Лань Чжань его нормально так к двери своими массивными сиськами прижал! — Я тебя убью! — А типа ты приперся для чего-то другого! — решил снова взяться за разум Вэй Усянь. Что он Лань Ванцзи, зря, что ли, дебрями словопоноса водил, спецом чтобы с той мысли сбить, с которой Лань Ванцзи его из комнаты спиздил — он же явно мстить пришел. — У тебя на меня ничего не срабатывает, кроме вот этой вот пенистой злобы, которую ты с мрачным клёкотом из своей глотки меня преследуешь! Сказал же, что тебе, упырю закомплексованному, я и свою флейту в твой рот не присуну, динамщик хренов! Обесчестил и сбежал, а мне детей рожать! — Каких детей?! — Я уже имена им дал! — продолжал пиздеть Вэй Усянь. — Два мальчика, три девочки! Приду к твоему дяде и затребую алиментов, будь уверен! Ты бросил нас еще до того, как мы родились, ва-а-а-а! И он так натурально начал рыдать, что это уже ни в какие торговые рамки не входило. Ну потому что эти два дятла, если кто не понял, сейчас именно что торговались, потому что Лань Ванцзи приперся что-то очень конкретное сделать, а Вэй Усянь ссыканул на это конкретное и решился побить чужой туз шестеркой… не козырной. Значит надо сделать так, чтобы туз перестал быть козырным, а это значит, что Лань Чжаня срочно надо сделать тупым! А он ведь такой импульсивный няшечка, он так легко ведётся на провокации, что Вэй Усянь так умилился с этой лошадиной тупости, что аж облобызать этого дурака захотел… Но куда там! Этот язык же не как нормальные языки, этот язык пусти в нервную систему, клетки неисдохшие обгладывать! — И я вообще хотел жить с вами двумя! — всё, понесло беду в направлении хуя. — А потом так подумал: я что, вообще конченый — это ж на двоих есть придется готовить! Не, выберу кого-то одного. У Лань Чжаня отвисла челюсть. — Так ты всё-таки с ним спал?! — заорал он. — Какого хуя тогда орешь, что это я тебя испортил! — Да потому что ты и испортил! Твой брат мне в библиотеке книжки вслух читал, а ты чё там сделал, а?! А!!! Лань Чжань машинально опустил голову, как нашкодивший пацан. Ну потому что… ну да, он трахнул его там, он ему очень не очень книжки читал. Да и вообще, что бы вы понимали, девственники проклятые, книжки «вслух» можно по-разному читать, не, не пробовали? Очень советует метод чтения вслух Лань Чжаня. — Это ты туда приперся! — он вдруг поднял голову и глаза его загорелись беспощадным гневом. — Это ты меня достал! Слушай сюда, я на тебя не то что слюни — предэякулят не пускал! — Чё сказал?! — вылупился в ответ Вэй Усянь. — А ну-ка повтори чё ты там сказал! Лань Чжань что-то немного ссыканул и отвел взгляд. Ну потому что Вэй Усянь, кажется… ну, рассердился он. И очевидно, что на такую наглую ложь! А кто всю ночь дрочил на него, сидящего голым на камне? Лань Чжань, мы всё видели, у нас всё записано и зарисовано, скоро появится в продаже, не пропустите предзаказ! И тут вдруг произошла кардинальная перемена. Ну потому что оскорблённый и униженный Нефрит вдруг вспомнил о причине своего прибытия в весь этот кошмар, а именно раздираемый тем фактом, что первый Нефрит и в «этом» первый! А пережить такого Лань Чжань не мог, и вместо того, чтобы пойти бодаться с братом, решил пойти бодаться с, эм… яблоком раздора, которое, видите ли, не хотело жрать и готовить на двоих, и потому бесилось, кого же выбрать! «Ну неужели я так плох, что ему нужен второй? — визжало что-то внутри Лань Чжаня. — Да как его еще-то драть, чтобы он доволен остался, я же буквально рву на нем свою мошонку! Что делать, что делать?!» — Я пошел к твоему брату, — развернувшись и взмахнув своей длинной гривой, капризно и обидчиво протянул Вэй Усянь. Дзинь. Было натянута до последней ниточки на дырявых трусах струна бац — и лопнула. Глаза Лань Чжаня налились кровью. Член тоже. А чем ему еще было думать в этот момент? Лопушок, пардон, Золушок ведь пошел туда, где ему другую туфельку могут предложить. А чем туфля Лань Чжаня хуже? Девочки, на ней же выпуклая гравировка узора цветочной лозы! А это такое «удовольствие», эти выпуклости. Потому что давят они там, где надо, девочки. И всю жизнь расплачиваться не надо, только один раз — на кассе. Поэтому вопрос повторяем: а чем Лань Чжань тогда хуже? Понимаю, туфля не кольцо… но кто сказал, что это не ключ-карта на прописку в дворец принца? Короче, далеко не нищему принцу с синдромом задетого мужского достоинства явно не понравилось, что эта быстрая нога взбрыкнула в сторону туфли его брата. Ну серьезно, Вэй Усянь, ну куда ты пошел? Флейта не рукоять — там лозы нету! А эта длинная свирель ничё тебе там нормально не просверлит и складочки где нужно не разгладит. Да оглянись ты назад, дурак! Но Вэй Усянь же не дурак, поэтому он не оглянулся. А жаль. В то же самое время где-то ошивался и Лань Сичэнь, чьи переговоры с Вэй Усянем из одного тупика зашли в другой тупик, а именно то, что Вэй Усянь взбрыкнул и перед ним. Ну а чё, у него же сразу два брата на ладони, есть к кому задницей повернуться. Но если бы Сичэня ебал вопрос только с одним Вэй Усянем, то он бы просто нахер его выгнал из клана, да и всё. Но вопрос же касался его брата! Поэтому просто так избавиться от этого чудовища пока не представлялось возможным, о чем Лань Сичэнь и ломал свою многострадальную голову, думая, что брат теперь его ненавидит до конца жизни. И за что?! Брат, клянусь, моя флейта непорочна, я её на ночь к себе привязываю, чтоб ни один Вэй Усянь не спиздил! — Лань Сичэнь? — Боже! — аж подпрыгнул Нефрит. — Это вы, дядя… — Что вы такие пугливые? — удивился старик Лань. — Твой брат между прочим сегодня выдал! — Что он выдал? — Я его на женскую половину патрулировать отправил, а он обиделся почему-то. Лань Сичэнь задумался. Дядя его самого на женскую половину уже как год не пускал, а Лань Чжаня гнал. — Вы как-то это аргументировали? — Чем? Просто сказал, что ты в слишком опасно возрасте, так что твой покой нужно беречь. — А он? — офигел Лань Сичэнь. — А с ним проблем не будет. У Лань Сичэня высоко поднялись брови. — Дядя! — закричал он. — Вы как могли так его оскорбить? Он тоже мужчина и тоже в опасном возрасте. — Да нет. — Да да! — уж Лань Сичэнь, который уже записался к психологу, точно знал о «чем» говорил. — Дядя, ну блин! — А он и мужскую стену отказался патрулировать! — возмущался старик Лань. «Да и известно почему! — подумал Лань Сичэнь. — Кое-кто так всё обкрутил, что вместо того, чтобы ловить нарушителей, мой брат сам попался в этот капкан!» А там был такой капкан… о-хо-хо, там пахать и пахать. Неожиданно Лань Сичэнь тормознул. Ему показалось… что-то странное, какие-то всплески энергии в воздухе, правда не рядом, а отдаленно. Он повернул голову и увидел разбросанные вдали друг от друга дома на северной части клана, где они и были. Эти дом были больше тех, что на центральной равнине, и часто использовались под склады, музыкальные кабинеты или жилище для некоторых важных гостей и их слуг. Но что-то… было не так. Лань Цижэнь продолжал что-то говорить, а Лань Сичэнь прикипел своими чуть нахмуренными бровями к одному конкретному дому, видя, что именно от него исходят эти странные эманации смешанной энергии, что аж брызгами бьют! И тут он кое-что понял… и офигел. Лань Чжань ведь был голубой… по цвету энергии, конечно же. И именно голубые всплески сейчас видел его старший брат. Но что это с ними сплетено? Какое-то яркое, алое, игристое, как Дон Периньон с болот. Погодите… с болот? Глаза Лань Сиэчня стали больше. Он понял… «кто» в дом доме. И… «что» там происходит. И вдруг воссиял от радости. «Они помирились! — чуть не подскочил он. — Постойте… а если мой брат снова его там силой берет, как в библиотеке? О нет, надо спешить на помощь!» Какая «помощь»?! Да Лань Чжань тебе нахрен убьёт, если вздумаешь «помогать»! Старика, старика уводи, а то его еще приступ трахнет, если поймет. Но старик Лань, кажется, ничего такого не замечал, а Лань Сичэнь… ну, он слишком четко это видел, потому что они с братом были очень связаны, плюс в доме был один рупор, а именно меч, а у флейты Синчэня с ним связь была и эти два музыкальных инструмента сконектились. Короче говоря, Лань Сичэнь был сейчас как радио, которое ловило волны… а там такие волны! Что несложно представить, что же внутри происходило. А происходила… наша любимая ебля в сарае. Ну потому что Вэй Усянь же не хотел повернуться, когда мы ему об этом орали. Поэтому стоило ему схватиться за ручку двери, еще так подумав гаденько, мол, неужто не остановит? Остановил… да так остановил, что, как говорится, тормозните видео на паузу, мне срочно нужно отойти к своему «прибору», чувства излить. Ну, видно, в Лань Чжане и накопилось с лихвой, потому что он излил… всё. Вэй Усянь конечно там сопротивлялся, даже чутка орал… а потом вдруг как выкрутился из его медвежьей хватки, как прыгнул лицехватом на его лицо, да всосал так сильно, что чуть гланды не откусил! Короче, эти две потенции сплелись как ящеры, что сперва Лань Чжань дорвался до одежды Вэй Усяня, порвав её почти в клочья, ну а потом стал драть и сам борщ. Да-да-да, а где подготовка, где мытье рук, смазка, ложка для борща… но это же мир магии. Цыгане, когда табором уходили, то оставили на болотах и магию, и Вэй Усяня. Со стороны Лань Сичэня дом выглядел так, будто внутри него взрывались красно-голубые салюты, и такими яркими брызгами, что старшему Ланю аж стыдно стало, и он, сдерживая смех, прикрылся рукавом. И плакал. Потому что… «Мой братишка смог! — рыдал он. — Он «смог»! Да, Лань Чжань смог. Он так «смог», так употребил свою ложку для борща, что и сметаны не надо было покупать — она уже на ложке и ток ждет, чтобы тебе в рот попасть. Зря Лань Сичэнь сомневался, что у его брата проблемы с «этим». Проблема была не с «этим», а с тем, как расхлёбывать один конкретный борщ! Но благо дело, Лань Чжань мальчик упорный, уже подготовленный, натренированный (зря он, что ли, в комнате до рассвета дрочил?) — Ты мне еще за бабкиного тигра не ответил! — рычал он, в очередной раз покоряя целину. Видно и правда тогда обиделся, потому что тигр может и бабкин, но не каким-то там Вэй Усяням об этом говорить! — Оплодотвори меня, Лань Чжань! — закатывая глаза, орал Вэй Усянь. — Я хочу от тебя ребенка! — Будешь еще чужую флейту в рот совать?! — Неет! Я хочу свою тебе в рот засунуть, трахни меня своим ртом, Лань Чжань! Чуть-чуть, слегка, но Лань Сичэнь и это услышал. После чего решил, что его флейте-сяо нужно аккуратно уйти на пенсию… ну чтобы братишку не расстраивать, коль такой ревнивый. Девочки, но ревность — это такая приправа. Особенно для чудовища с болот, для которого красный перец как манна небесная, и не обязательно чтобы в рот. Да-да, потому что этот рот орал благим экстазом, пока другой рот его флейту с такой неудержимостью сосал, попутно трахая развратную свирель своими пальцами, что Вэй Усянь чутка улетел. А Лань Чжань, со сжатыми губами медленно выпустив его член изо рта, раздвинул ему ноги еще шире, вовсю оценивая фронт работ по поеданию борща, в котором всё еще было мало сметаны, даром что уже по ногам текло, пока в рот флейту запихивали. Наверное, дело было в производителе — чужое ведь всегда вкуснее. Ну Лань Чжань и жрал, свое туда пихая, а чужое — в себя. Он даже удивился, мол, а как это так? Я же никогда играть на флейте не любил, а тут прям до глотки заглатываю, а мне всё мало. Может дело было в том, что кое чьи руки чуть ли волосы ему не выдирали, а кое чья глотка издавала такие развратные звуки, маты, похвалы и мольбы, что хотелось прям до желудка пропихнуть этот источник вкусного ням-ням, на которое подсел один хороший мальчик? Но ладно бы только мальчик подсел, там и Вэй Усянь неплохо присел… на лицо. Прямо на лицо. Потом снова на член. Потом снова на лицо. Дышать уже было нечем, кончать уже было нечем, в борще уже все складки разглажены были, как хорошей хозяйкой рубашки (Лань Чжань у нас заботливая жена, да). А всё мало! Салюты гремели и свистели, талисман отвода глаз и шумоподавитель работали на всех парах (в дом тоже потный пар стоял), и уже, кажется, на последних аккордах этого полуторачасового марафона Лань Сичэнь, который и подоспел как раз к финалу, наконец-то решил увести старика от греха подальше, чтобы не дай бог не конфузить брата. Да и самому как бы быть свидетелем очередной ебли в сарае его младшего брата тоже не хотелось. В итоге… всё повторилось. Снова разъебанный в хлам дом, всё перевернуто, всё опрокинуто, трусы на люстре, клочки шмотья на полу, ковры загажены, столы и стулья перебиты, шторы сорваны, в полу трещины… Вэй Усянь, сидя на подоконнике и смотря в открытое окно, с наслаждением втянул дымок своего курева через элегантную длинную курительную трубку-кисэру и с таким же удовлетворением его выдохнул. Он был полностью удовлетворён. А сидел как! В постыдно распахнутом халатике, одну свою волосатую ногу он согнул на подоконнике, вторая вяло болталась внизу, всё видно, всё торчит, сиськи обкусаны, бёдрами закусывали, колени с локтями красные, губы так распухли, что горели на лице как красный цвет на светофоре. Лань Чжань же… сидел у стены, с тоже согнутой в колене ногой и смотрел куда-то в пол. Он тоже был удовлетворен, его шея багровела от укусов и засосов, сиськи тоже покусанные, спина разодрана, мочки ушей красные. Неожиданно было накурившийся Вэй Усянь спрыгнул с подоконника и медленной вальяжной походкой тигрицы подошел к своему бабкиному тигру. Когда он стал к нему впритык, Лань Чжань поднял голову, натыкаясь взглядом на его голое тело в районе паха, потому что Вэй Усянь не запахнул халат. Собственно, а что первым вы видите, когда открываете утром глаза? Если не такое, то шо у вас за жизнь убогая? Лань Чжань смотрел на всё еще набухший, хоть и упавший член Вэй Усяня в ореоле темных зарослей его лобковых волос и… взгляда не отводил. А что, он там разве что-то неприличное увидел? Даже его глотка в контакт с этим органом вошла, о чем тогда речь? — Кхм-кхм, — прозвучало сверху и Лань Чжань поднял глаза выше. Вэй Усянь, держа в одной руке трубку, смотрел на него своими всё еще влажными от ведра пролитых слез глазами, потому что все полтора часа он рыдал от удовольствия и никак не мог успокоиться. Лань Чжань тоже рыдал… ну потому что не так-то легко было полтора часа борщ жрать! — Ну что? — голос Вэй Усяня всё еще был сладким, измождённо-сладким, но с нотками остринки. — Женишься на мне? Они смотрели друг другу прямо в глаза. Лань Чжань смотрел, смотрел… а потом опустил голову плечу. — Лань Чжань! — глаза Вэй Усяня распахнулись шире. Лань Ванцзи еще ниже вжал голову к плечу. Вэй Усяню захотелось его прибить. Очень сильно захотелось. Он тяжело и страшно втянул носом воздух, раскраснелся, даже сказать побагровел. Ну непробиваемый, блять, и всё тут! — Всё! — Вэй Усянь подпрыгнул, снял свои трусы с люстры и двинулся к выходцу. — Чтоб я твои взгляды на себе больше не видел! Я ухожу! Лань Чжань не двинулся. И даже когда в него полетел его же ботинок, просто прикрылся рукой, но не уклонился. А когда дверь громко хлопнула, он распрямился и снова вжался спиной в стену. Не поверите, но он… улыбался. А вы как думали, шо он совсем лох? Нифига он не лох! Он уже понял, что за чистый интерес Вэй Усянь не даст себя драть, у него там большие планы. Но эти планы не очень-то входят в планы Лань Чжаня, который понял, что хочет этого придурка так, что ссыт кипятком, но этот придурок тоже не тупой и очень ненадежный. Кто знает, может если Лань Чжань наденет ему на палец кольцо, Вэй Усянь как типичный мужик, добьется своего и дальше по каким-нибудь хуям пойдет, а этого дома оставит, готовить и гладить. Не, это Лань Чжаню очень не улыбалось, он ревновал Вэй Усяня и боялся, что если тот его окончательно добьется, то просто потеряет интерес. И выяснил, вот вдруг, что пока он не дается с этим замужеством, Вэй Усянь тоже не может от него отказаться. Видали, какой интеллект? Додумался всё же не дать побить свой туз какой-то там шестерке. Поэтому Лань Чжань был спокоен. Он понимал, что пока брыкается и не дается, Вэй Усянь заинтересован в том, чтобы продолжать на него давить. Опустим уточнение «чем» он давил, Лань Чжаню было норм, он себе нормально так белок поднимает, чуждое ведь всегда вкуснее. Хитрец, ох какой хитрец. Но и трус. Задумал спать с Вэй Усянем, обставив всё так, будто это тот его заставляет, а не сам Лань Чжань ссыт по его волосатой жопе кипятком своих чувств. Но жопа жопой, а кипяток накапливался. Так что пора было начать договариваться. Что Вэй Усянь пойдет к его брату Лань Чжань не боялся, потому что в третий раз уж точно убедился, что с лихвой это поле вспахивает, даже чуть-чуть перевспахивает, там жопа просто не сомкнется, даже на горшок дня три не сядешь. Поэтому Лань Чжань был спокоен. Ну что, Вэй Усянь, тебе шах. Сам ответишь или возьмешь помощь зала?