Между панельных домов

Когда и где некогда размеренная жизнь Коли Хаджимаева свернула не туда, сам Коля, как ни бился, не понимал. Проблемы сыпались отовсюду: прямо на носу зачетной недели внезапно всплыли незакрытые на втором курсе хвосты по физкультуре, так что теперь ему приходилось отрабатывать пропущенные сто лет назад пары, позорно наворачивая круги в пустом пыльном зале под режущий уши свисток и скрип подошвы по затертому паркету; научрук капал на мозги с первой главой диплома, хотя сам Коля еще и тему-то толком не сформулировал, да и до самой сдачи оставалось еще полтора семестра – успеется; денежки неумолимо исчезали с карты и прибавляться не планировали, хотя ничего неожиданного в этом, в принципе, и не было – Коля не работал. До этого на плаву его держала повышенная стипендия, не самые стабильные, но все-таки доходы от проворачивания нехитрых сделок купли-продажи старых конспектов и лабораторных младшим курсам, столовские расклады таро на судьбу и отношения по «дружеской скидке» на словах и с сумасшедшей наценкой на деле и переводы от родителей на покушать да в кино сходить развеяться, но жизнь снова повернулась к Хаджимаеву своей не самой привлекательной стороной: с повышенной стипендии он слетел, а в его расклады все медленно, но верно переставали верить. Кроме того, Коля решил съезжать с общаги. На переезд с уже ставшей родной общаги нашлось сразу несколько причин. Во-первых, универ заканчивается, и Хаджимаев не думает, что пойдет на вторую вышку, а оказаться, пусть и с красным дипломом экономиста, но все-таки на улице ему хотелось меньше всего на свете. Во-вторых, соседей хуже Колиных придумать в принципе было сложно: ребята они, конечно, неплохие, но уживаться с ними он больше не мог ни физически, ни морально. Если раньше, когда они жили вдвоем, с бешеным Харучевским еще можно было находить какой-никакой, но общий язык, то после закрытия второго корпуса на ремонт и внезапного подселения к ним братьев-магистрантов с какого-то там факультета информационных чего-то там Санек окончательно слетел кукушкой от всеобщего внимания к своей неординарной персоне, и больше Коля с ним старался особо не контачить. Харучевский жрал двадцать четыре часа в сутки, вонял лапшой, не удосуживаясь проветривать после себя, разбрасывал по комнате носки, визгливо смеялся над несмешными шутками Хайтуллиных и то и дело гавкался с их старшим по таким веским поводам, как случайно вскипяченный полупустой чайник, громкое клацанье клавиатурой ноутбука или оставленная открытой на ночь форточка – так гавкался, что порой Коле приходилось просто сваливать к Саше Инупину, что жил двумя этажами ниже. С Сашей, собственно, и было принято решение снимать квартиру. Хотя бы однушку – лишь бы отдельно от Харучевского, от местной коменды, от кухонных воров и всякой гадости, что нет-нет, но выползала из какой-нибудь щели под подоконником, когда ты меньше всего ожидаешь ее увидеть. Сашка жить вместе был не против, потому что с Колей они ладили лучше, чем Коля вообще мог на то рассчитывать, да и знакомы были давно – практически уже и не чужие друг другу люди. Инупин, правда, тоже не работал и стабильного дохода не имел, следовательно, в бюджете на аренду они оба были довольно урезаны – потому, собственно, на первое время и рассматривался исключительно вариант однушки. Ну и потому, что Коля был бы не против делить с Сашкой один диван. Сашка ему очень нравился. В этом Хаджимаев видел для себя еще одну проблему: светлые чувства к столь светлому мальчику деваться никуда не планировали, держать в себе их становилось все сложнее и больнее, а сам Коля Саше, судя по всему, не нравился от слова совсем. Как спать с ним в одной постели, пусть и валетом, если идея с квартирой выгорит, Хаджимаев пока не представлял. Где-то на задворках сознания упорно маячила предательская мысль о том, что, может, остаться в общаге пока что тоже не так уж и плохо. Нервно постукивая ногой по полу, Коля снимает телефон с блокировки и в десятый раз на дню открывает авито. Листает предложения о сдаче однушек не в самых отдаленных ебенях, прицениваясь на будущее и сразу отметая варианты, куда он не поедет точно даже на просмотр. Аренда жилья в Москве оказалась делом не только недешевым, но и в принципе не самым приятным в исполнении – и на это у Хаджимаева с Инупиным уже был заготовлен план: с Коли – основной капитал, с Сашки – милое околославянское личико. Коле пришлось смириться: если кошек, собак и детей у него не было и в ближайшее время не планировалось, а про отсутствие вредных привычек можно было наврать с три короба, то очевидно этническую внешность ему оправдать было нечем. Каждая вторая квартира приглашала в свои гипсолитовые объятия исключительно чистоплотных некурящих-непьющих славян, а потому Коля, так уж вышло, выигравший в казахской генетической лотерее приятную восточную наружность, решил, что на просмотры будет ходить либо с Сашей, либо вообще отправлять только его от греха подальше. Неприятно – ну а что поделать, хочешь жить в Москве – умей вертеться.

мб эта? от метро недалеко

Квартира правда была хорошей – светленькая, чистая, со стеклопакетами, с минимальной, но комфортной и новой на вид мебелью, с возможностью разбить залог на два месяца и включенной в аренду коммуналкой – так что без штанов явно не оставит, если кое-какие расходы Коля все-таки урежет. Он отправляет ссылку на объявление Саше и, выходя из диалога, решает, что раз зашел в вотсапп и уже мелькнул онлайн, надо бы и остальные диалоги почитать, чего там уже настрочили. «Коля, добрый день, это Михаил Яковлевич. Меня просили связаться с Вами с кафедры, прислали сроки подачи заявления на вкр, Вы уже сформулировали тему? До понедельника мне нужно подать бумаги» Коля вздыхает. Вбивает незнакомый телефон деканского мальчика на побегушках в контакты как «МЯ» и задается немым вопросом, кто научил душного деда пользоваться телефоном. Наверняка ведь поганец Михаил Яковлевич – зануда, который возомнил себя царем горы просто потому, что преподы разрешали ему посидеть у кормушки, а сам-то едва старше Коли был, точно такой же студент, разве что магистрант и просто придурок. «не пиши сюда больше это номер умершего человека», – хочется отправить Коле, но Коля держит себя в руках и со свей дарованной ему вежливостью емко отвечает:

скину вечером

Скинет вечером тему или скинет вечером себя с балкона, Коля решает не уточнять – он и сам пока не знает, как все сложится. «Пиздец», – думается ему. Одной проблемой больше – теперь еще и тему формулировать придется. там написано сдается паре без детей Диалог с неугомонным МЯ стремительно улетает в цифровое небытие размашистым свайпом влево, исчезая из общего списка, и Коля уже строчит Саше в ответ.

а мы не пара без детей? позвони им, если не занят, мб договоримся

И хочется с Сашкой поболтать, хочется отвлечь его чем-нибудь, самому отвлечься хотя бы на минуту от навалившихся неприятностей, но телефон просто не блокируется – экран не успевает затухать от мелькающих уведомлений из общего общажного чата. «Коля, Вас понял. Буду ждать тему. До понедельника, если передумаете, можем поменять еще, но только незначительно – уже должен быть черновой список литературных источников под Вашу тему» [Рустам Х]: да ты заебал уже Коля вздыхает. Рустам Хайтуллин, который последние несколько месяцев только и делал, что брызгал пеной изо рта на несчастного Харучевского по поводу и без, в общий чат особо не писал. Хайтуллин был парнем модным и современным, а потому пользовался преимущественно телеграмом и в вотсаппе оказывался лишь тогда, когда Харучевский снова задвигал какую-нибудь сумасшедшую телегу – прилетал, чтобы заткнуть Санька, и тут же снова бесследно исчезал. Бедный Харучевский к нему даже и не обращался-то никогда, а если что и надо было, то передавал через Рината – тот хотя бы не грозился начистить ему рожу просто за то, что он слишком громко дышит. Коле и гадать не приходится, что опять случилось в цирке одного клоуна, нареченного Александром Сергеевичем Харучевским. Он открывает чат, быстро пролистывая переписку. [Санек]: ты чо дурак [Рустам Х]: я тебе сказал еще раз ты со своими чипсами на мою кровать завалишься я тебя ебну [Санек]: ??? [Ринат]: Саш ты в общаге? [Ринат]: посмотри, что там с чаем [Санек]: лисмы полкоробки и зеленый [Ринат]: до магаза не добежишь? возьми к чаю чего-нибудь и гречки кг, я на кафедре [Санек]: у меня лаба через полчаса я не успею [Рустам Х]: клянусь я тебя порешу не берут, написал смску хозяину, позвоню еще попозже Домашний чат с громким и многозначительным названием «ебатория» закрывается мгновенно, стоит вверху экрана мелькнуть уведомлению от Инупина. Коля смотрит на клавиатуру, но ничего толкового не приходит в дурную уставшую голову, и он не отвечает. Не по-джентельменски, конечно, но и сам Колян джентельменом был лишь условным, так, когда удобно. Инупин не обидится, если Коля выйдет из беседы по-английски. [Санек]: какие чипсы, я их не ем даже [Санек]: Коля скажи ему «Коля, забыл Вам напомнить. Вместе с темой нужно будет приблизительно определяться с базой практики. У вас уже есть какие-то варианты?» [Ринат]: Коль мож ты до магаза сбегаешь [Ринат]: гречку не забудь мистралевскую иначе жрать будет нечего Коля теряется в миллионе разрывающихся уведомлениями чатов и, нервно побегав взглядом по экрану, наспех печатает в ответ. [Санек]: а хотя знаешь что [Санек]: ТЫ заехал в мою комнату, я тут был первый и жрать буду что захочу и где захочу [Санек]: хотя чипсы я все равно не ем

я на парах допоздна

Хаджимаев отправляет ответ, вклиниваясь в очередную ругань на ровном месте. Он видит, как Хайтуллины оба печатают сообщения, и не успевает выйти: с одной стороны, в магаз тащиться правда не хотелось, с другой – было интересно, чем в итоге весь этот базар Саши Харучевского с Рустамом закончится. Тем более, что Коля, как и сам Харучевский, прекрасно знает, кто именно насорил чипсами на кровать Рустама, и что под «не ем чипсы» Саша имеет в виду «не ем чипсы уже два дня» – просто потому, что у него кончились деньги. Рустаму об этом, конечно, знать не обязательно. [Рустам Х]: ты трепло, пачка лейса в ведре чья валяется? [Ринат]: а щас тоже на паре? мож сейчас сходишь пока не занят «Мож», – мысленно передразнивает Хаджимаев, но решает, в отличие от некоторых, бурю в стакане не поднимать, остаться умнее и закрыть рот.

на паре, пусть Рустам сходит

«Рустам Х. покинул(-а) группу»

[Санек]: ну ладно сегодня тогда святым духом будем ужинать Надоело все. Коля вытягивает из кармана наушники и, не удосужившись их даже распутать, перекрывает для себя шум внешнего мира внезапно выпавшей на шаффле рэпчиной. Делает потише на случай, если кто-то рядом услышит, и полностью уходит в свои мысли, отложив телефон на стол и поглядывая на часы.

«Рустам Х. присоединился(-ась) к группе»

[Рустам Х]: кстати Харучевский ты когда мне пятихатку вернешь? [Санек]: так я в пн на сбер перевел [Санек]: тебе лишь бы доебаться да? – Заказ «а» двести шесть! [Рустам Х]: да [Рустам Х]: только попробуй зарифмовать – Заказ «а» двести шесть! [Санек]: 1:1 в мою пользу – «А» двести шесть! Хаджимаев, задумавшись, подрывается резко, наспех разворачивает чек с номером заказа. Забирает тяжелый пакет у милой девочки в несуразной кепке на выдаче и гадает, стоит ли сегодняшний день того, чтобы пойти на такой риск: с одной стороны, Хайтуллины и Харучевский допоздна должны были быть на парах, если верить всей той ереси, что они настрочили в чате, и Коля мог бы со спокойной душой поваляться в постели, посмотреть какую-нибудь тв3-шную мистику да обожраться, как в последний раз, но с другой – как минимум Харучевский всегда мог его неожиданно и очень умело наебать, и вместо тихой прохлады в общаге его могли встретить наглая физиономия Санька и его загребущие клешни. Окинув взглядом зал, Коля решает все-таки не рисковать: Харучевского он хоть и странной любовью, но все-таки любил, но даже с ним не собирался делиться своими горячими шефбургерами. Телефон жужжит снова, и Коля лениво вытягивает его из кармана, щедро откусывая от бургера. [Ринат]: блять так гречки-то кто-нибудь купит?