НЕМЕЦКАЯ СОДОМИЯ (нина)

Джеффри судорожно шарил в кармане в поиске ключей от квартиры, пока будущий гость нетерпеливо стоял позади, осматривая обшарпанный подъезд. — Что за черт происходит там, в углу… Реплика согласившегося на странную авантюру парня прозвучала раздражающе неуместно, но, тем не менее, заставила вспомнить о некоторых нелицеприятных подробностях жизни этого старого здания. Очередной слишком уверенный в себе подросток с темно-синими (почему-то блестящими) волосами вчера пометил дверь соседа своей блевотиной, и эту сцену Джеффри, к несчастью, пришлось с отвращением наблюдать собственными глазами. Для него великими тайнами оставались многие вещи, например то, почему на левом запястье парня красовались намертво защелкнутые наручники (совсем непохожие на детскую игрушку), и то, почему его сосед уже несколько недель не выходил из дома, никак не реагируя на пошлые насмешливые надписи на его собственной двери. Но все это не имело значения, ведь даже самые исключительные авантюры, произведенные руками окружающих его людей, не делали их самыми необычными жителями этого дома. — Ты пришел сюда для того, чтобы разглядывать несчастные стены? — будущая жертва вздрогнула от неожиданной резкости произнесенной фразы. Поняв, что слегка погорячился и рискует потерять доверие парня, Джеффри поспешил умерить свое нетерпение, следствием которого почти всегда становилось накатывающееся неудержимой волной раздражение. — Ты же знаешь, зачем мы сюда пришли. Прошу, не сбивай настрой ни мне, ни себе. Стремление как можно скорее исполнить свои намерения порой становилось настолько отягощающим, что казалось чем-то инородным. Его хотелось уничтожить, расцарапав себе лицо а затем с корнем выдрать сердце. Запах предстоящей жертвы дурманил разум и становился бельмом на глазу, въедаясь в радужку и уничтожая ее клетки, словно ядовитая желчь. — Я вижу, ты в этом деле не спец. — прозвучало где-то на подкорке сознания голосом чужака из бара, который, видимо, сделал такой вывод по трясущимся рукам и предвкушающему выражению лица Джеффри. Знал бы он, как сильно маньяк хотел, чтобы сейчас прямо в этих руках оказался вершащий судьбы всех его жертв смертоносный нож, чтобы… — Не боишься приглашать незнакомцев к себе домой? Последняя реплику гость сопроводил смазливым подмигиванием, и Джеффри тут же принял решение в первую очередь ослепить свою будущую жертву живьем. — Я не боюсь никогда и ничего, дорогой. Сейчас принесу нам выпить, и после этого мы сделаем то, чего ты так страстно желаешь, — с этими словами он зашел в кухню и принялся готовить чудотворный коктейль, не раз спасавший его самого, но смертоносно действовавший на его неблагоразумных посетителей. Ох, если бы каждый человек в мире был достаточно умен для того, чтобы возжелать стать его рабом… Эта участь звучит пугающе лишь оттого, что каждый, кто когда-либо был удостоен такой чести, в итоге был вынужден гнить в его морозильнике в виде расчлененной массы частей тел и органов. Людей не очень-то привлекает перспектива быть умертвленными таким изощренным жестокостью способом, но, если бы они добровольно согласились на проведение эксперимента, безжалостного насилия можно было бы избежать, не так ли? Напиток, всегда выносящий жертвам один и тот же приговор, уже покоился в руках убийцы. Парень принял его покорно и без подозрений, что обрадовало Джеффри, потому что так гладко все складывалось далеко не всегда. — За наше знакомство! — И его возможное продолжение, — эти слова стали последними для парня, чье имя Джеффри даже не удосужился запомнить. Одна секунда — и обездвиженное, но все еще продолжавшее дышать тело свалилось на кровать, будто приглашая его будущего мучителя отведать сладостный кусочек. *** — Говори, сука! Какого хуя ты такой дохлый?! Кажется, в данную секунду не способный двигаться и мыслить, всего несколько часов назад весело распивавший виски вместе с Джеффри парень, сейчас был не особо охотлив на слова. Его поникшая голова покоилась на груди, а лицо не выражало ни одной из возможных эмоций. Его безразличие действовало мучителю на нервы, а дыра, служащая тоннелем для заливания в голову жертвы серной кислоты и кипятка, слишком сильно привлекала внимание и мозолила глаза. — Я знаю, что ты дышишь! А значит, должен говорить. Ты — мой ебанный раб, и будешь делать все, что я прикажу, — убийца смотрел прямо в глаза своей жертвы, внимательно отслеживая каждое малейшее движение его слабого тела. — Прикажу сдохнуть — ты сдохнешь. Прикажу сказать, что любишь меня… Секунда… реакции не последовало. Он сделал достаточно много для того, чтобы склонить на свою сторону мученика, но ответ, как всегда, оказался один — долгое, безразличное молчание. — Почему ты ушел? Сделал так же, как делали все они… — жалоба и слабость в глазах, подступающие слезы — можно было подумать, что он чувствует вину. Словно огромный, бьющийся в попытках вырваться из немощной груди, закованный в стальные цепи из 12 ребер, становящийся все больше и больше снежный ком, в груди Джеффри зарождалось сокрушительное чувство. И было это вовсе не побуждение к раскаянию. — Когда я вез тебя сюда, ты выглядел гораздо более любящим. Ты восторгался мной. Когда сидел здесь и ждал, пока я приду, твои глаза горели от нетерпения, ты хотел соединиться со мной душой и телом. Теперь у тебя есть такая возможность, и я даю тебе повторный шанс. Так сделай же это. Тело напротив оседало под тяжестью Джеффри мягким, податливым тюфяком. Невидящие зрачки застыли и превратились в две мертвые точки, камнем высекающие желоб на взволнованно то поднимающейся, то опускающейся груди. Неслышащие уши затянулись неосязаемой спасительной пленкой, отделяющей преступника от его предмета истязания. Он хотел бы выжечь сотню шрамов на его душе за неспособность чувствовать и ударить за неспособность осязать, но не сделал этого, ведь многочисленный опыт показал, что это бесполезно. Страсть и безумие в глазах Джеффри погасли, сменившись безразличием — теперь перед ним не более чем секс-кукла, а это значит, что ею можно воспользоваться и после избавиться от единственного свидетеля своего морального падения, а уж на способы избавления от трупов у преступника всегда хватало фантазии. *** — Мы приложили немало усилий для того, чтобы дать вам возможность вступить на эту должность. Надеюсь, вы меня не разочаруете. — Никак нет. Вы знаете, что я нуждался в этой работе гораздо больше, чем нуждаетесь во мне вы. — Да, ты натворил немало дел. Как к этому относится твоя жена? Сдается мне, женитьба оказалась для тебя непростым испытанием. — Мерцелла… — лицо Джеффри скривилось при упоминании женщины, физиономию которой он хотел видеть, разве что, на могильном памятнике, — Она не осведомлена о моем прошлом. Очевидно, что я не стал рассказывать ей об этом, ей незачем знать. — Вот оно как. А я всегда считал честность самой важной деталью в построении отношений. Могу предположить, что ложь станет причиной вашего расхода. — Джеффри всегда выводило из себя подчеркнуто высокомерное выражение лица старика, когда из его рта извергалась очередная непрошенная мудрость. Он был уверен, что старикашка давно поставил крест на его благоразумии и ограничил весь спектр их некогда причин взаимодействия до единственной цели: заполучить выгоду и бросить парня на произвол судьбы. Что ж, он ее получит, только заплатить за нее ему придется собственной головой — единственным, что осталось от его иссохшего тела. — Причиной наших разногласий станет то, что она женщина. Она меня не любит, потому что женщины не способны любить. Вы знаете, как со мной повела себя моя мать. Я больше этого не допущу. Печальная улыбка отразилась на лице его спутника, но, конечно, в ней был издевательский подтекст. Все улыбки мира были обращены к Джеффри и все они глумились над ним, были полны насмешек и ненависти. Кровь ударила в голову и разум затмило резкое желание — убить мерзкого старика, а железную рухлядь под ним отнести к Мистическому Загадочному лесу. Волки сначала проклянут ее, а потом найдут применение этой бесполезной куче металлолома. Но пока рано, для убийств у него всегда найдется время, а беспринципный благодеятель, чья дурная голова сейчас покоится на металлической коляске, поддерживающей его жалкую жизнь, еще успеет получить по заслугам.