Империя любви

      Молох целует шею Люциана, поглаживая его по бёдрам, и зарывается носом, вдыхая дивный аромат кожи. Последний улыбается и часто дышит. Он надел прозрачный пеньюар из белого кружева, скрывающий откровенное бельё из того же материала и того же цвета.       Моргенштерн пришел в халате, сел на колени и показал на омелу в руке.       — Скоро Рождество. Я могу рассчитывать на поцелуй? — с улыбкой поинтересовался мужчина.       Молох, несмотря на мягкий характер, словно вспомнил свою любимую роль. Он зарычал и засмеялся, завалив Люциана на кровать. Распахнул халат, словно обёртку от новогодней конфеты, и губами припал к шее, чтобы ощутить этот сладковатый одеколон. Или это Лю так пахнет? Боже…       — Я готов целовать тебя каждый день, — сообщил великан, касаясь губами кожи и стягивая пеньюар за лямки с плеч.       Люциан посмеялся и отбросил растение прочь, обнял Молоха и поцеловал его в ушко в ответ. Мужчина поёрзал, изо всех сил стараясь не потерять голову от такой вкусной красоты.       — Я тоже тебя люблю, Мо, — шепнул хитрый Моргенштерн. — Я надел это специально для тебя. Когда мы снимаемся, у тебя встаёт на моё бельё моментально.       Гроссельдорф чуть смутился, но спрятал покрасневшие щёки на груди мужчины — оттянул краешек бюстгальтера из шёлковых белых нитей в сторону и языком начал играться с соском. Вторую часть он сдвинул пальцем, чтобы подушечками активно обводить ореол.       Люциан приподнялся и с хитрой улыбкой надавил ступнёй на пах Молоха. Твёрдый. Он мял и мял, пока мужчина не сдался и не выпрямился, часто дыша.       Моргенштерн сел на постели, расстегнул ремень, звякнула ширинка — и достал из трусов возбуждённый член. Языком развязно провёл по головке, глядя любимому в глаза.       — Сдаётесь, господин? — интересуется он, улыбаясь, и начинает тереться сосками поочерёдно о становящуюся влажной головку. — Не прячьтесь. Не отворачивайтесь, главнокомандующий, не больно же.       Молох снял свитер и футболку, отбросив в сторону, и положил ладонь на затылок Люциана.       — Без меня не справишься, да? — лукаво интересуется он. — Смотри, они все в смазке. Плохой мальчик, — Люциан показывает грудь, сводит руки и, склонив голову, протискивает между складок большой член, чтобы подрочить любовнику.       Молох откидывает голову и резко выдыхает.       Люциан поднимается, берёт актёра за подбородок и целует, стягивая брюки окончательно.       — Говорю же: не больно, — шепчет возбуждённый Моргенштерн в губы, чтобы мужчина опустил голову.       Главкома было опасно дразнить, поэтому Люциан так и делал.       Эй, тореро, сын вдовы!       Твой красный плащ — твой траурный покров.       Эй, тореро, ты будешь убит под песню мадридских часов!       Моргенштерн спровоцировал лавину огромного горного хребта.       Раззадорил быка.       Ты будешь убит!       Молох набрасывается на добычу, срывая бельё и неистово целуя в губы до покраснения. Обнажённый великан горной цепью навис над крохотным, но очень наглым населённым пунктом. Люциан посмеивается, когда слышится треск кружев под сильными пальцами. Выдыхает — Молох взял его пенис в руку и тесно сжал, мешая жидкости выделяться.       — Ты тоже ток ещё хорёк, — комментирует он, впиваясь поцелуями в грудь и шею.       Люциан растворяется, словно вода в кислоте, и откидывается на постели, раздвигая ноги и получая своё — три скользких пальца Молоха. Длинные чёрные волосы расстелились по ткани, Люциан откинул голову и закусил палец, ощущая, с какой страстью партнёр подготавливает его к большой игре. Играя с любовником, актёр сводит бёдра, чтобы ими подрочить ему. Молох взялся за колени Люциана и сжал их, продолжая трахать того пальцами — мужчина насаживается и призывно стонет, но позиций не сдаёт — не пройдёшь, и всё. Раньше надо было!       И смеется.       Двигая бёдрами, мужчина позволяет иметь себя, и когда томящая нега начинает сводить с ума, то хватка становится слабее. Молох раздвигает ноги и ртом накрывает член Люциана, продолжая пальцами творить своё лукавое дело — и добивается своего. Когда он отстраняется, из головки члена любовника вырывается тонкая струйка спермы, раскрашивая обнажённую грудь, на которой остались засосы после страстных поддразниваний.       — С Новым годом? — интересуется Молох, положив подбородок на сведённые колени неровно дышащего Люциана.       — С Новым годом! — выпалил он и набросился на мужчину, чтобы не оттягивать самое главное.       Оставшись в одних чулочках и пояске, уже без тонких трусиков, на которых проявились белесые следы, Люциан начал опускаться на член Молоха, придерживая его. Гроссельдорф с любопытством наблюдает и выдыхает, кусая губы и держа любовника за бёдра.       Когда пенис полностью скрывается в буквально затягивающем колечке мышц, Молох до синяков сжимает бёдра и напрягается всем телом, чтобы не кончить раньше времени. Не раньше, чем ЕГО Люциан откинется, раздвинет ножки и начнёт двигаться так, что звёзды в глазах заискрят.       — Ах, Мо… Мой особенный… возьми меня…       Молох приподнимается и жарко целует любовника, чтобы заткнуть этот фонтан непрерывных пошлостей. Не кончу раньше срока, даже не пытайся меня спровоцировать!       Люциан усмехнулся и намеренно напрягся, чтобы выдавить из любимого пошлый стон.       Получилось.       Молох жмурится и стискивает зубы, шумно и часто дыша. Бесценная картина. Люциан пусть и готов кончить сам, сам не свой от мысли, что можно вот так потихоньку измываться над партнёром, пока тот не включил главнокомандующего. Так и хочет, чтобы Моргенштерн изнемогал, так пусть для начала изнеможет сам!       Молох оставляет следы от пальцев на талии партнёра, когда наполняет его тугой струёй горячей спермы. Люциан не слезает, пока не получает все полагающиеся ему дозы наслаждения.       Ещё один год, полный любви и страсти.       Молох обожает готовить, поэтому и на этот раз весь холодильник был уставлен вкусностями. Поедая холодный новогодний салат, Люциан сидит у него на коленях и в наглую курит. Партнёра он заставил облачиться в халат под предлогом сильного холода. Правда, если открыть окно, действительно мороз. За бортом минус двадцать, а Мо готов расхаживать голышом, чтобы красоваться и пытаться установить свой «патриархат», но мало кто знает, что на самом деле сам главнокомандующий — тот ещё пёс.       Пёс войны на цепи.       Вы можете быть спокойны до поры до времени, пока Люциану не захочется поразвлечься и повеселиться. Неохотно отлучит от своего паха, чтобы те же клыки вонзились в горячую и сочную человеческую плоть, готовые преподать урок каждому бесноватому глупцу.