Империя любви

Когда маримба заиграет, Потанцуй со мной, Как океан берег омывает, Есть только мы с тобой.

      Молох и Люциан проводили время в тренировках для съёмок следующей серии «Вольно, генерал», который был до сих пор популярен, несмотря на большое количество эпизодов.       Великан вёл уверенно, но иногда наступал генералу на ноги. Люциан ойкал, спотыкаясь, и пытался уворачиваться — иногда это даже действовало. Он ощущал тепло тела Молоха, его могучее тело, но лицо его не отображало высокомерия главнокомандующего, каким тот был во время съёмок. Сейчас Молох оставался добродушен и окутан флёром нежности к своему партнёру по съёмкам и танцам.       Большие тёплые гладкие руки подхватывали Люциана за талию, генерал кружился, отображаясь во всех зеркалах. Словно Шляпник кружил Алису в Зазеркалье. Учитель танцев ворчал на них — это был старый хореограф, но самый талантливый в городе, и услуги стоили недёшево, зато какой результат!       — Мистер Гроссельдорф, соберитесь, вы же не персики на рынке выбираете! И не стучите так ногами — мы провалимся ко всем чертям!       Люциан ободряюще улыбался Молоху, и его сердце таяло.       После очередной осечки тренер выключил мелодию маримбы и дал отмашку заканчивать.       — Хватит с вас. Приходите завтра, будем пытаться, пока до вас не дойдёт, что танец — это страсть, а не утренник в детском саду!       Молох был способен грубо обращаться с Люцианом только перед камерой. Тогда мужчина блестяще отыгрывал психопата-демона, словно тот был его второй личностью. Люциан же был в реальности ещё более строптив, нагл и независим. Кажется, вести надо не Молоху, а ему. Но это противоречит сюжету истории.       — Не обращай внимания, — говорил Люциан уже в баре, куда они пришли, чтобы опрокинуть по кружке пива. — Если что-то будет плохо, режиссёр не даст нас в обиду. Нас никто не заменит, — и похлопал Молоха по плечу.       — Верно, — кивнул тот и вытер пену с губ, — спасибо. Иногда мне кажется, что я никудышный актёр.       Люциан поднял брови.       — И всё из-за танца? Не глупи. Где ещё мы найдём такого классного человека, как ты! — и посмотрел за спину Молоха. — Смотри, кажется, с тобой хотят познакомиться.       Рядом с ними стояли две девушки — симпатичные и слегка подшофе. Одна из них, что постарше, обратилась к главкому.       — Не хочешь угостить даму, здоровяк? — мурлыкнула она, опираясь на барную стойку.       — Ты с другом? — вторая посмотрела на Люциана.       Молох напрягся и засмущался, всё его тело голосило «замри!», и опасность сама рассосётся. Люциан включился и хмыкнул.       — Извините, но мы уже уходим.       Главком выдохнул и грузно поднялся, едва не опрокинув табуретку.       — Хоть телефончик оставь, стесняшка! — смеялись они вслед.       Молох потряс головой, по коже пробежали мурашки. Ему чуть не пришлось объяснять, что девушки его не интересуют, а это очень смущающая тема. Люциан — его вселенная, сокровенная тайна, вкусный деликатес, если чуть-чуть войти в роль. И было неловко, поскольку афишировать этого он не хотел, чтобы не было скандалов. Фанатам, однако, всё нравилось, и они беспрестанно голосовали, чтобы актёров звали на вечерние ток-шоу и снимали где-нибудь ещё, но обязательно вместе. Это делало его счастливым. Люциан рядом.       Когда они пришли домой к Молоху, то тот рухнул на постель и прислушался к шуму в голове. Словно песок пересыпался промеж двух частей песочных часов. Он закрыл глаза.       Люциан сделал чаю и решил, что его коллега заснул. Поставил кружку на тумбочку рядом, но неожиданно почувствовал, как Молох взял его за руку и прижал к губам. Моргенштерн улыбнулся и погладил любовника по щеке.       «Я тебя не заслуживаю», — с лёгким укором к себе подумал Люциан.       «Я люблю тебя», — безмолвно сообщал вид Молоха.       Генерал наклонился и поцеловал мужчину, после чего отстранился. Грустно улыбнулся.       — Что-то не так? — обеспокоенно спросил Молох.       — Да так, мысли разные… Думаю, мне пора, — с виноватой полуулыбкой произнёс генерал, поднимаясь.       На губах Молоха остался этот меланхоличный поцелуй. Он вздохнул, поднимаясь.       — Ладно. Ты придёшь завтра?       — Посмотрим, — уклончиво ответил Моргенштерн. — Я сделаю все дела сначала.       — Что на повестке дня? — Молоха кольнула иголочка ревности и тоски.       — Да так, — хмыкнул Люциан, — ладно, бывай. Не спи до обеда, я не буду развлекать тебя в интернете до трёх ночи, потому что тебе не спится, — отшутился и сменил тему маршал.       Он поднялся с постели и начал одеваться. Молох проводил его, поцеловал бегло в угол губ, украв этот неуклюжий поцелуй, и закрыл дверь. Прижался к ней спиной и сполз вниз.       «Что я сделал не так?»       Следующим утром Моргенштерн пришёл на завтрак в уличном кафе. Стоял декабрь, но было тепло, он и Раух заняли место, чтобы побеседовать. Люциан смеялся его шуткам, озорно глядя на него. Крепкий мужчина, чьи поцелуи были особенно страстными и приятными. Генерал не знал, но подозревал, что Венцеслав — тот ещё бабник. Раух откликнулся только потому, что его любовник уехал на пробы в соседний город. Можно перебиться Люцианом, к тому же всё равно из сериала первого турнули согласно задумке режиссёра. Моргенштерн пил кофе, откинувшись на прохладный стул с противопогодной обивкой, и слушал Рауха.       — А потом я ему вмазал так, что мать родная не узнала.       — Смело, — кивал Люциан, загадочно улыбаясь.       Ему казалось, что Раух был сильнее и интереснее Молоха. Независимый крепкий мужчина, умеющий рассмешить и причинить боль одновременно. Непонятно, был ли у Люциана стокгольмский синдром в реальности, но лёгкая болезненность отношений бодрила его. Молох не мог ему этого дать, поэтому Моргенштерн цеплялся за Рауха, как мог. Да, они редко виделись, зачастую Венц делал вид, что не знает его, но потом хамовато извинялся, и Люциану этого было достаточно.       Молох стоял в книжном напротив, и его парочка не замечала. Поначалу великан подумал, что это воображение затеяло такую жестокую игру. Чтобы точно оказаться незамеченным, Гроссельдорф затерялся в стеллажах, держа в руках какой-то легкомысленный тонкий роман про двух любовников. Сжав книгу в руках, он сглотнул и почувствовал злость, обиду, досаду и подступающие к глазам горячие слёзы. Проморгавшись, Молох оставил книгу на случайной полке. Запахнув бежевый тренч и подняв ворот, он вышел на улицу.       Венцеслав всё ещё вещал о своих подвигах, и Люциан ловил каждое его слово. Молох подошёл уверенно и жёстко. Поставил ногу на низкий заборчик, отделяющий кафе от мощёной дороги.       — Я смотрю, удаль свою ты не растерял, — как можно опаснее произнёс Гроссельдорф, пытаясь победить желание заплакать здесь и сейчас.       Получалось.       Венцеслав поднял указательный палец, препятствуя вмешательству удивлённого Люциана, мол, Мо, ты что, следил за нами?       — А ты всё такой же тюфяк в розовом свитере своей бабушки, — сыронизировал Раух и улыбнулся, демонстрируя своё превосходство и золотую коронку на переднем зубе.       На Молохе под тренчем действительно был розовый свитер крупной вязки, который ему сделала не бабушка, но мама. Его любимый свитер. Люциан почувствовал, что запахло жареным, и захотел встать, чтобы успокоить обоих, однако Гроссельдорф тоже поднял руку.       Аккуратно взял стакан с латте Люциана и методично, со вкусом пролил кофе Рауху на штаны.       — Я смотрю, тебе до одури мой свитер понравился. Кончил? Доволен? — ухмыльнулся Молох.       «Я пойду до конца и ва-банк.       Люциан только мой».       Венцеслав вскочил и повалил Молоха на мостовую. Послышался хруст переносицы второго — великан ударом ноги отправил Рауха в полёт, и стол оказался беспомощно опрокинутым. Удар получился крепкий. Молох встал, вытирая кровь.       «Это настоящая боль. Настоящая кровь. Но я не боюсь. Если Люциан хочет увидеть, на что я ради него готов пойти, я сделаю это. Я не боюсь. Мне не страшно».       Молох перемахнул через заборчик — Венцеслав вскочил, и они покатились по кафе, разбив стеклянную витрину. Люциан вскочил следом, чтобы их разнять.       — Хватит! Успокойтесь уже! Мо! — орал Моргенштерн, оттаскивая Молоха, который всё же был крупнее и сильнее.       И бил с особым остервенением.       Роль?       А может, вторая личность?       Венцеслав усмехнулся, вытирая кровь и отходя к стойке с кофе.       — Думаешь, уложишь меня? Ты только детишек в постель укладывать можешь.       — Венц, не зли его! Мо!       Молох стоял в любимом окровавленном свитере и ухмылялся, совсем как на съёмках.       — Ты испортил мой свитер. Мне его мама связала.       Звучало это холодно и жутко.       Раух сглотнул и схватил нож за стойкой. Молох быстро ударил по руке до того, как тот успел замахнуться, и повернулся резко спиной, чтобы локтем ударить под дых. Венцеслав рухнул, схватил Молоха за ногу, и они опять покатились.       Молоха отпустило только в полиции. Люциан смотрел на него с интересом, чуть улыбаясь.       «Неужели он такой ревнивый? Мы же, вроде, никак не обозначали наши отношения…»       Раух и Гроссельдорф смотрели друг на друга волками, давали показания, почти загремели за решётку, но тут заявился разгневанный режиссёр и вступился, и поручился за них.       — Вы идиоты! — негодовал Готье. — Какого чёрта вы сцепились? Или в роль вжились? Раух, лучше бы ты играл так, как обращаешься с Молохом! А ты, Люциан, какого хрена наворотил? Мало тебе постельных сцен, что ли? Поделить друг друга никак не можете?!       Все молча разъехались по домам, показав на прощание средний палец. Молох шёл по улице с Люцианом, шмыгая носом. Кровь уже не текла, но болело сильно. Когда они пришли к нему домой, то Моргенштерн сказал тому сесть на диван и подождать. Он пришёл с аптечкой.       — Замри. Будет больно, — строго произнёс генерал.       — Но…       Хрусть!       — Ай, блять! — скорчился мужчина от боли во вправленном носу. Люциан постучал ладонью по щеке.       — Вот и молодец. А теперь объясни, зачем ты следил за мной? — он смачивал ватный тампон в спирте и прикладывал к ране.       — Это случайность, — тихо произнёс великан.       — Не ври.       — Не вру!       — Допустим, но как ты узнал, что я завтракаю с Раухом?       — Я был в книжном. Скоро юбилей сериала, и я хотел выбрать тебе подарок, — объяснил Молох. — Извини. Если ты любишь его…       Люциан заткнул Гроссельдорфа поцелуем. На этот раз поцелуй был тёплым и влажным, как на съёмках, когда генерал начинал чувствовать желание. Он сел к мужчине на колени и продолжил целовать, вплетая пальцы в распущенные рыжие волосы. Молох снял окровавленный свитер, такую же майку и лёг на постель, позволяя Люциану действовать. Мужчина целовал и целовал, после чего заткнул партнёра пальцами, чтобы увлажнить их. Молох немного-немало удивился.       — Что ты делаешь? — спросил он, остановив Моргенштерна.       Тот тепло улыбнулся.       — Расслабься, Мо. Просто расслабься и получай удовольствие.       — Но…       — Не бойся, я не сделаю тебе больно.       Молох кивнул и с хитрой улыбкой облизал пальцы Люциана, от которых ещё пахло спиртом. Губы чуть-чуть жгло. Моргенштерн устроился между ног Молоха, чтобы расстегнуть на нём джинсы и стянуть их. Далее последовал то, чего не ожидал никто. Это был огромный шаг в отношениях как для Люциана, так и для Молоха. Для последнего, можно сказать, бесконечно огромный. Моргенштерн заткнул Молоха страстным поцелуем, чтобы пальцами беспрепятственно проникнуть в кольцо мышц, покрытое редкими рыжими волосками. Гроссельдорф очень испугался, почти вскочил.       Люциан хмыкнул.       — Это приятно. Если тебе страшно, то знай: это нормально. Никто не узнает. Это будет наш маленький секрет. Ты мне доверяешь, Мо?       Молох тихо кивнул.       Люциан улыбнулся и спустился вниз, чтобы вобрать в рот член партнера. Сначала он с удовольствием помучил головку, второй рукой натирая ствол. Влажными пальцами он гладил анус, проникая по чуть-чуть. Молох ёрзал из-за неприятных ощущений, и он не хотел думать, что Люциан хочет ранить или унизить его. Но разве Молох унижал мужчину, когда имел его? Нет. Это была наивная детская любовь, чистая и искренняя, пускай об этом знали все, кроме самого генерала.       Если Люциан хочет, я сделаю это.       Молох закрыл глаза и вжался головой в подушку, слегка раздвинув ноги. Люциан обслуживал его член, мягко касаясь пальцами простаты. Новые ощущения.       Я сейчас умру!       Главком невольно дрожит, Люциан творит какое-то колдовство, честное слово! Так смущающе, но так приятно…       Когда мужчина коснулся языком ануса, Молох вообще охуел и закрыл лицо руками. Люциан ласкал и имел его языком, одной рукой обнимая за бедро, а другой — мастурбируя мужчине.       Когда Гроссельдорф тихо застонал сквозь зубы и кончил, Люциан ухмыльнулся и выпрямился.       — Только попробуй теперь сказать, что я люблю другого.       Молох нервно посмеялся, ощущая себя не в своей тарелке. Моргенштерн касался губами его ладоней, которые тот никак не мог отнять от лица.       — Ты правда любишь меня? — спросил поражённый великан.       — Нет, блин! — поворчал шутливо Люциан. — Конечно.       — Но ты завтракал с Раухом…       — Завтракал, — кивнул мужчина. — Но жить я хочу с тобой.       — Даже после…       — Особенно после. Ты завоевал меня. Доволен? — мурлыкнул генерал.       Молох усмехнулся, словно переменившись в лице.       — Более чем. Мой черёд измываться.       И перекатился на постели вместе с любовником, подмяв того под себя…