Тишина

Эмма почему-то довольно расплывается в улыбке, когда Регина отходит от нее, и блондинка невольно косится на Лукаса, что улыбается ей в ответ. - Это она? – спрашивает девушка, осторожно наклоняясь к уху, дабы никто посторонний не услышал их разговора, что носит вполне интимный характер. - Она, - утвердительно кивает тот и следит за тем, как Миллс исчезает среди гостей с присущей ей интригой, - это будет совсем скоро, ее отец объявит тебя своим заместителем, так что ты будешь управлять компанией вместе с ней. Все как договаривались. Свон мысленно подумала о том, что брюнетка совсем не такая, как рассказывал Тэтчер прежде. В ней не было той ожесточенности и сарказма, который бил бы во все щели, наоборот, Регина показалась девушке весьма заинтересованной и милой. Или же та готовилась к финальному броску, который поставил бы крест на ее жертве? Эмме предстояло еще это разузнать… Свон поняла, что придется не просто сразу после объявления ее соруководителем компании, где работала Миллс. Нужно было видеть ее налитые кровью глаза, которые непрерывно смотрели в серые и метали молнии. От такого взгляда не грех было бы и умереть, если бы Эмма не оказалась готовой к подобному. Она не могла это объяснить самой себе, но та стервозность Регины, которую она, наконец, увидела, даже привлекала ее, это вносило некую интригу в ее жизнь. Ей было до безумия интересно – какого это работать с сумасшедшей женщиной в одном кабинете? - У меня не получится быть с ней милой, - вынесла вердикт блондинка, разговаривая с Лукасом, - ты прав, она та еще сучка. - Тогда покажи, что ты не хуже. – насмешливо подмигнул тот, покидая Эмму. - Слушай, я пытаюсь ее вразумить, окей? – Тэтчер измеряет кабинет шагами, крутясь около блондинки и схватившись за голову. Регина не такая идиотка, чтобы снизойти за день и стать лучшей подругой Свон. Хотя крепкая дружба в эти планы не входило, и эта мысль почему-то обескураживала девушку. Она никогда по-настоящему не любила женщин, тем более с таким строптивым характером, как у Миллс. - Наверное, тебе стоит попытаться сделать это самому. Лукас, она делает меня врагом номер один! Я просто не могу… - присев на край стола, блондинка все еще наблюдала за нервными движениями друга, которые порядком раздражали. Его план не оказался таким продуманным и простым, как было на словах. На это потребуется куда больше времени. -Ее папаша не переносит меня на дух, - бросает рукой тот, хмурясь, как ребенок, - не думаю, что она будет в восторге от этой идеи… - Пользуйся тем, что подвозишь ее и бери быка за рога… ты же мужчина и знаешь, как вы там делаете. Букет цветов, пару комплиментов, а для гарантии пригласил бы ее на ужин. - Регина во мне видит только друга, так было многие годы, я не могу ошибиться… - О, обеды втроем это куда интимней, чем ужин, - фыркает Эмма, когда Регина бесцеремонно выходит из-за их стола и гордо ретируется. Общение со Свон не выходит, да и девушке, честно говоря, надоело строить из себя паиньку, какой она не была. А Лукас никак не может понять, почему те так конфликтует, если цель блондинки сгладить эти отношения по максимуму. Это тоже самое, как погладить по торчащей шерсти котенка, чтобы тот, наконец, успокоился. Эмма начинала чувствовать, что не находит себе места, а сама идея уже казалась абсурдной. - Это была плохая идея, - задумчиво протягивает блондинка, ковыряясь в тарелке, - я уже не думаю о том, что ты был прав, когда посоветовал ее отцу взять меня. - Это всего лишь дело времени, Свон! – несколько резко отвечает тот, пододвигаясь ближе, словно не хочет, чтобы кто-то со стороны услышал их. – Дай ей шанс полюбить тебя… иногда, нужно прогнуться, чтобы потом быть в шоколаде. - Так ты прогнулся? – прищуривает глаза та, но ответа так и не получает… Эмма чувствовала себя странно, понимая, что отец Регины действительно доверяет ей, он восхищается ею. И это лишь часть, что терзало мысли блондинки. Вторым пунктиком в ее голове стала случайная близость с Миллс в кабинете, когда ты нарочно вывела ее из себя, заставив прижать пылающее тело к столу, а бедрами поддаться вперед, совсем забывая о изначальном плане. Этот план вынашивался слишком долго и он слишком хорош для провала. Но сердце отчего-то колотилось так сильно и быстро, что Эмме не хотелось думать об этом, лишь о дыхании Регины, которое сбилось и неровно касалось ее губ. Это странное чувство давило все сильней, мешая думать и адекватно обдумывать свои действия, поэтому, болезнь Эммы явилась как раз кстати. И в тот момент, когда Миллс появилась на пороге ее дома – его нельзя передать. Девушка должна была злиться, понимая, что все разговоры с брюнеткой свелись к минимуму, и это несвоевременная нервозность и волнение… она должна была злиться, но чувствовала, как внутри разливается странное тепло, хотя внешняя невозмутимость оставалась. Этот короткий диалог в доме Эммы… все было странно. И после всего, блондинка начала понимать, что ее пугают собственные чувства, которых быть не должно. Как будто снежный ком обрушивается на голову. И все вертится слишком быстро, что Свон едва успевает отчитываться перед Лукасом, благо, что тот думает, что все идет по его плану. Правда секс с Региной… Эмма не думала об этом, однако, это произошло. И это выбило последние мысли через ее головы. Что можно говорить о человеке, который влюбился против собственной воли? Он становится безвольным, умирая в любимых объятиях, утопая в поцелуях, и заочно зная, чем все это кончится. Когда он заочно знает, чем все это кончится, делать это гораздо труднее. Труднее скрывать слезы и терзающее чувство внутри. Трудно, когда у тебя попросту нет выбора, и тебе нужно это сделать. Лукас, как будто замечал, что все стало давно не игрой для Эммы, то и дело напоминая ей: - Регина не будет в восторге, если узнает, что живет с преступницей, а я сдам тебя, Свон… так что не вздумай меня подвести. Я уже однажды спас твою задницу, ты помнишь? Что могла сделать Эмма? Ничего… и это «ничего» убивало ее с каждым днем, это чувство разрывало ее изнутри, когда она смотрела в счастливые глаза женщины, которую умудрилась искренне полюбить. Это чувство невозможно передать, когда ты вынужден предать самого дорого человека на земле, покорно выполняя приказ Лукаса, обманом затащив чемодан с деньгами в их дом. Регина доверчивая. Любовь вообще слепа, и конечно же, она не смотрела, что находится в том чемодане. И конечно же, там были только ее отпечатки пальцев, и только она могла занести этот чемодан. Камеры наблюдения около подъезда отлично хранят эту запись. Эмма не чувствовала ничего, кроме устрашающей тишины в ее душе, когда передавала кассету с записью прокурору. Кража показалась Лукасу не слишком жестокой, именно поэтому, он установил камеру в кабинет начальства. У камеры есть отличное свойство – записывать все, что нужно. Особенно, если на ней сексуальной домогательство, в котором обвиняется Миллс по отношению к блондинке. И девушка чувствует себя унизительно, старательно скрывая слезы и душащую пустоту. Она знает, что это перечеркивает все, и Регина, будучи очень гордой женщиной, очень своенравной и холодной – никогда не простит ее. Она никогда не подпустит ее к себе за версту, она никогда не взглянет в ее сторону. Эмма чувствует собственное бессилие, когда идет процесс суда, и все это время – она не видит Миллс, у нее почему-то нет шанса увидеть ее, но если бы он был… Свон знала, что никогда не поднимет свои серые глаза в те любящие карие, что смотрели на нее с таким нескрываемым обожанием и преданностью. Едва ли там много остаться что-то подобное, кроме умиротворенной тишины. Единственное, к чему не могла привыкнуть Регина, когда все закончилось – была тишина. Тишина отдавалась звоном в ушах, обволакивало ее жалкое тело, давила, сжимала в тисках. Разве после всего этого сумасшедшего вихря эмоций, женщина могла представить себе тишину? Оставаясь одна, наедине со своими мыслями, дикой, затаившейся в душе обиде, с единственным вопросом – зачем она сделала это? Какой черт ее дернул провести тот вечер в компании незнакомки, которая впоследствии перевернула ее жизнь с ног на голову? Она встречала в своей жизни сотни похожих, но ни одного – такого же, обладателя серых глаз. Хотелось вывернуть собственную кожу, избавиться от нее, хотелось убежать куда-то, где ее собственные мысли больше не будут преследовать ее никогда. Регина боролась с этой тишиной, как могла, изнуряя себя работой, спортом, книгами, случайными знакомствами, телефонными разговорами, изредка посещая более-менее приличные клубы, алкоголем, в конце концов. Иногда, когда Миллс почти замертво падала в свою постель, она доставала фотоальбом, который покорно пылился в самом дальнем углу книжной полки. Она специально прятала его там, дабы забыть все то, что существовало раньше в ее жизни. И между каждой страницей с двумя фотографиями, Регина вспоминала свою прошлую, уже, казалось, такую нереальную жизнь. Вспышки фотокамер, гул от разговоров, люди, люди, люди, интервью, городской шум, переговоры. По вечерам головная боль, и снова шум телевизора, когда засыпаешь. И шум. Шум. Шум. Тихо не было никогда. У Регины не было в общем-то много выходов из сложившейся ситуации. Дело было слишком хорошо подстроено, чтобы доказать свою невиновность. Еще бы, когда твоя любимая обводит тебя вокруг пальца – ты не в состоянии думать уже ни о чем. Только о том, за что? И когда Миллс сидела на допросах, в узком и сыром помещении, сложив руки перед собой, которые были скованы наручниками, она не могла понять, почему Эмма поступила так с ней? Женщина разговаривала с адвокатами Свон и Тэтчера, с прокурором и еще каким-то людьми, но каждый раз из головы не вылетал единственный вопрос. Она не чувствовала ничего. Пустоту. Давящую тишину, монотонные вопросы, монотонные ответы…и потом, словно спасение, это предложение. «Тебе нужно уехать из города… а лучше из страны, чтобы замять это дело» - предлагает ей адвокат Лукаса, едва выдавливая улыбку, и Регине приходится сжать зубы, чтобы не плюнуть ему в лицо. Все становится предельно ясным и таким отвратительным одновременно, что хочется отмотать время назад и исправить все свои ошибки. Однако, у нее нет никакого шанса изменить того, что произошло, и даже ее адвокат виновато разводил руками, прекрасно осознавая, что не сесть за решетку не получится. Регина никогда не изменяла своим принципам, но ради своего же блага, сжимая кулаки, она сделала это. Дело замяли, а женщина раз и навсегда покинула город, в котором провела всю свою жизнь. Ее отец не мог найти подходящих слов, чтобы передать все свои ощущение и чувство вины за дочь, чтобы дать понять, что он чувствует… Миллс как будто сама не хотела этого, попросив дать ей время, чтобы прийти в себя. В ее жизни стало тихо. А как иначе может быть в маленьком городе, в стране, в которой даже не говорят на английском? Все пришлось строить заново, чтобы выживать и иногда заглядывать в прошлое… но для чего – она и сама не могла понять. Эмма стала руководителем компании, а Лукас – ее заместителем. Регина не была уверена в том, как замяли эту историю, и чем она кончилась по мнению тех двух, она не знала и не старалась узнать, что писали об этом в Торонто, что говорили по телевидению. Ей хотелось забыть обо всем, но больше всего…ей хотелось избавиться от тишины, которая так давила на темную макушку женщины, что содрогалась в рыданиях каждый раз, когда вспоминала о той, что обещала не оставлять ее. Эмма не могла врать все это время – это единственное, в чем Миллс была уверена, или, по крайней мере, не уставала убеждать себя. Теперь – у Регины была совсем иная жизнь, когда прошло столько лет, а черные, как смоль, локоны уже отрасли, падая на плечи. Женщина поставила последнюю точку в своем произведении, устало снимая очки и, отложив их куда-то на стол, закрыла крышку ноутбука. Жизнь – это череда побед и поражений, и это совсем не значит, что в конечном итоге – Миллс проиграла. Она до сих пор слышала тишину, не смотря на то, что по старой привычке, в ее доме разносились мелодии, сменяющие друг друга. Эта тишина поселилась в ее душе с тех пор, когда самый дорогой для нее человек – предал ее. Это было хуже всяких побед и поражений, это было смертельно болезненно, но не смотря на ту саднящую рану в ее сердце, Регина обращает взгляд на рамку, стоящую на столе, прямо перед ней, с единственной фотографией… и, не сдерживаясь, ласково проводит пальцами по холодному стеклу…

«Я не простила ее, но она все еще в моем сердце, словно цепляется за него, никак не желая покидать такое место, где смогла найти покой, которого ей всегда не хватало. Она греет его собственной кровью и разрывает меня на куски от той любви, которую я позволила подарить девушке, что обещала никогда не делать мне больно...». конец.