Абсурд

На суд Алла не приехала по просьбе Максима. Появление знаменитой жены существенно бы повысило интерес к процессу. Да и лишние переживания от нападок со стороны прессы и так ужасно встревоженной Алле ни к чему. Максима радовал во всем происходящем хотя бы тот фак, что он будет иметь возможность беспрепятственно общаться с любимой женщиной и находиться в своём приспособленном, полностью комфортном для жизни доме. На суде сторона обвинения настаивала на проживании Галкина в квартире на Филипповском переулке или других 2 квартирах, находящихся в собственности Максима, так как они находятся в черте города и для охраны не требуют большого количества людей. Но возникла проблема, касаемая популярности юмориста. Вероятнее всего, пресса просто напросто будет мешать постоянным нахождением во дворе жителям многоэтажек. Поэтому все-таки сошлись на замке в деревне Грязь. Стоя в прихожей своего собственного дома, в окружении трёх человек конвоя следователя Калинина, своего адвоката Скутина и Аллы, Максим слушал, как ему зачитывают правила пребывания в его доме. Физическая и эмоциональная усталость практически валила его с ног, но, собрав всю выдержку, какая ещё осталась, он старался держаться непринужденно и запоминать все, что ему говорят. Злость от негодования немного поутихла из-за морального изнеможения, но все ещё ощутимо курсировала по венам, не позволяя хоть на минуту расслабиться. В нескольких метрах от него, обняв себя за плечи обеими руками, стояла жена. Он видел ее заплаканные, растерянные глаза, не сводящие с него взгляда. Она казалась такой маленькой, беззащитной в этом огромном холле. Нельзя, чтобы Алла заметила, как ему тяжело и страшно. Одиннадцать лет он был опорой для этой женщины, и это ситуация ничего не меняет. — Еще раз вкратце. — оглядев всех присутствующих и остановив взгляд на Максиме, произнес следователь. — Из дома выходить запрещено. Снимать или ломать браслет отслеживания запрещено. Без моего ведома или иного ответственного лица, кроме супруги и адвоката, посторонним входить в дом запрещено. Один человек из охраны будут находиться на улице, один - в доме у входной двери. Максим Александрович, вам все ясно? — Да. — коротко ответил Максим. — Хорошо. Если появятся вопросы, я на связи. Настроив оборудование и надев на Максима отслеживающий браслет, нежеланные гости, наконец, покинули дом. Макс стоял с прямой напряженной спиной и смотрел на Аллу, закрывающую дверь за выходящими. Наконец она подняла на него взгляд и замерла, но через секунду уже шла к нему на встречу. Раскрыв руки, он заключил ее в объятии. Максим чувствовал, как женщину бьёт мелкая дрожь. — Макс, я не понимаю, почему это происходит с нами. — прошептала она, уткнувшись лицом ему в грудь. — Все будет хорошо. — так же шепотом пытался успокоить жену Максим, поглаживая по спине. — Максим, нам надо поговорить. — произнес Евгений Викторович, который все это время разговаривал с охранником. Оглянувшись на мужчину в форме, Максим легонько подтолкнул Аллу в сторону гостиной и взглядом указал адвокату следовать за ними. Объятия жены были такие уютные и теплые, что ему совсем не хотелось отпускать ее от себя. Но если он этого не сделает, то совсем разомлеет и не сможет рассуждать четко. Усадив Аллу на диван и присев рядом, он подождал, когда Евгений Викторович сядет на кресло напротив. — Как можно обвинять человека в организации убийства только по отпечаткам пальцев? Мало ли, как они там оказались. — первой прервала тишину Алла. — Не только по отпечаткам. — шумно выдохнув, произнес Максим. — Они предъявили ряд доказательств, которые якобы доказывают причастность твоего мужа, Алла. — Да какие могут быть доказательства, если он этого не совершал? — негодовала она. — Для начала скажу, что все то, что они пытаются выставить доказательствами, ничего конкретно не доказывает. Если дойдет до суда, то вас, Максима, оправдают. Обращаю внимание «если». Как показывает судебная практика, доказать организацию очень сложно. Практически невозможно. Другое дело, по какой-то причине следователь очень сильно поторопился с обвинениями. То ли из-за большой огласки дело, то ли по каким-то другим мотивам. — Мы с Евгением думаем, меня пытаются дискредитировать. Даже если не посадят, то уже запущен процесс подрыва авторитета и доверия ко мне. — проводя рукой по лицу и снимая очки, прохрапел Максим. — Почему ты так спокойно об этом говоришь? — с выражением полного непонимания выдохнула она. — Надо поднимать связи, что-то делать. — нервно заламывая пальцы, паниковала Алла. — Алла, я первым делом связался с Абакумовым. Говорит, у Калинина зеленый свет. Я не знаю, кому перешел дорогу, но у человека связи не меньше наших. Роман Абакумов занимает высокую должность в генеральной прокуратуре и обладает приятным для Макса и его жены достоинством, выражающемся в том, что он является большим поклонником Аллы Пугачевой. Возможно, именно он председатель ее фан-клуба. По крайней мере, Максиму так казалось вначале их общения, пока он не привык к его поведению. Слишком уж он восхищался Аллой, а если взять во внимание, что при этом мог находиться в футболке с ее изображением на зеленом камуфляжном фоне, то сомнений практически не было. В девяностые именно он помогал Примадонне в делах, касаемых, так скажем, его профессиональной специализации. Естественно, с появлением в жизни любимой певицы Максима, он рьяно желал с ним дружить. Искренность и открытость мужчины, казалось бы, такой суровой профессии быстро расположили Максима к нему, и они стали достаточно тесно общаться. Иногда даже отдыхали семьями. Вчера Макс ему позвонил, описал ситуацию, надеясь на немедленную амнистию, но тот перезвонил через несколько часов мрачнее тучи. За десять лет общения Галкин ни разу не слышал от Романа интонации печальнее, чем при этом разговоре. «Максик, дорогой, я не знаю, кому ты перешел дорогу, но мне прямым текстом сказали не лезть в это дело. Я постараюсь что-то сделать для тебя. Привлеку все силы, но, к сожалению, придется тебе походить в статусе обвиняемого.» — Катастрофа! — хлопнув руками по коленям, вскликнула Алла и, поднявшись с дивана, принялась ходить по комнате. — Про какие конкретно доказательства вы говорите? — Об отпечатках на деньгах и непонятном разговоре по телефону ты уже знаешь. Далее, следователь считает, что, находясь на гастролях в Волгограде, Максим передал деньги Мельниченко или напрямую хозяину антикварного магазина, который из-под полки продает оружие времен Великой Отечественной Войны, найденное нелегальными археологическими отрядами. Собственно, уже доказали, что Мельниченко стрелял из Пистолета Пулемета Шпагина — ППШ-41, купленного у антиквара. — Но причем тут ты? — обратилась Алла к мужу. — Притом, что я действительно был в Волгограде в одно и тоже время, что и стрелок. Я действительно был в магазине этого антиквара. Помнишь новое кресло в моем кабинете? — дождавшись утвердительного кивка, Макс продолжил. — Его я купил в том магазине. — Антиквар сначала утверждал, что не имеет никого отношения к оружию. В тот день продал Максиму Галкину кресло и больше никого не запомнил. Мол, времени прошло много и так далее. Но, видимо, потом пошел на сделку со следствием и рассказал, что действительно, после оплаты кресла Галкин, выходя из магазина, перекинулся приветствием с Мельниченко и вроде как дал ему толи авторов, толи конверт. Потом Мельниченко купил у него ППШ-41. Опять же это косвенное доказательство, ничего не утверждающее. -Алла, я прошу тебя, сядь. У меня голова кругом идет от твоих метаний. — сдерживая раздражение, попросил Максим. В затылке ныла давящая боль. Нервные хождения жены просто напросто начали укачивать. Алла растеряно остановилась и послушно села рядом с мужем, бросив на него тревожный взгляд. — Плюс по наводке стрелка были допрошены работник отеля и ресторана горнолыжного курорта в Швеции, которые утверждают, что Макс в январе выпивал в компании все того же Мельниченко. — Ты же говорил, что не знаешь его? — удивилась Алла. — Я и сейчас так говорю. Но в один из дней так вышло, что моя компания уехала на экскурсию. Я не поехал из-за головной боли. К вечеру она прошла, и я спустился в ресторан при отеле. Там какой-то наш соотечественник отмечал день рождение. Меня узнали и пригласили присоединиться к празднеству. Короче, перепил я тогда. Может и общался с кем-то, но с кем конкретно, не помню. — разминая виски руками, он поморщился от воспоминаний. — Тебя явно пытаются подставить. Этот Мельниченко целенаправленно тебя преследовал. — прошептала Алла, прикладывая ладонь ко рту. — Так и есть. — борясь с головной болью, произнес Максим. — Еще раз призываю вас успокоиться. Аллочка, выдыхай. Я займусь обжалованием. Мои коллеги уже работают по курорту в Швеции и загадочному звонку. — поднимаясь с места, ободряюще произнес Евгений Викторович. — Мне необходимо связываться с Элей. — Я договорюсь. Супруги спешно проводили адвоката. — Иди в душ. Я принесу таблетку от головы. — сказала Алла, направляясь на кухню. — Учти, если ты сегодня уйдешь спать к себе, я приравняю этот поступок к измене! — крикнул Максим со второго этажа, провожая взглядом макушку жены до кухни. — Ты все еще в одежде? — крикнула Алла в ответ, посмеиваясь. Вдруг Максим уловил взгляд совершенно смущенного охранника у двери, который, встретившись с ним взглядом, быстро уставился в пол, переминаясь с ноги на ногу. Про конвой-то он совсем забыл. Взглянув на браслет отслеживания на ноге, Максим потряс ногой, в душе надеясь, что он отпадет. «Держится» — констатировал мужчина и направился принимать долгожданный душ. «Может получится его утопить» — хмыкнул своим мыслям Максим. Максим вышел из ванной комнаты в одном полотенце. Оглядел просторную комнату и довольно выдохнул. Все-таки как приятно оказаться дома после ночи в следственном изоляторе. Аллы в комнате не было. Силы покинули от слова совсем, но он физически ощущал, как нуждается в привычной для него обстановке и компании. Поэтому решил выдвинуться на ее поиски, предприняв вялые попытки найти свои шорты в гардеробной, которая располагалась рядом с дверью в ванную комнату. — Что ищешь? — раздался голос Аллы за спиной. — Твою совесть. — буркнул мужчина, бросив четные попытки найти предмет одежды, и развернулся к жене. — Чего так долго, Аллусь? — Пей.- протянула стакан воды и таблетку Алла. — Я, гражданин заключенный, — начала расправлять постель. — обеспечила конвой казенным инвентарем в виде кресла — одна штука и подушки — одна штука. — Спасибо, буль. Я даже не подумал. — Будешь должен. — улыбнулась женщина. — Что-то еще я могу для тебя сделать? — спросила она, стоя у кровати с противоположной стороны от Максима. — Просто разденься и ляг в эту кровать — забираясь под мягкое одеяло, проговорил Максим. — И я буду самым счастливым мужчиной на этой планете. Наконец, обняв жену со спины, Максим наслаждался нежностью ее теплой кожи и родным ароматом. Он практически провалился в сон, но услышала тревожный шепот Аллы: — Это какое-то безумие, Максим. — Все будет хорошо. — Откуда ты можешь знать? — Аллусь, я не преступник. — Я знаю, но … — Никаких «но». Мы во всем разберёмся. — он старался, что бы его голос звучал уверенно. Можно ли транслировать уверенность — эмоцию исключительно искреннюю, когда этой самой уверенности не ощущаешь? О какой уверенности в принципе может идти речь, когда приходится, откровенно говоря, доказывать, что ты не верблюд? Но раз ему пришлось столкнуться с такой сложностью, Максим решил бороться. Благо, обстановка в камере прекрасно влияет на мыслительный процесс и зарождает ярое желание никогда больше не возвращаться за решетку. Если бы не колоссальная усталость, Максим бы ни за что не уснул в эту ночь. Но как только он оказался в уютные объятиях жены, сон тут же навалился на него таким нужным забвением. *** Спасительный сон продлился ровно до 7 утра. Дольше мозг Максима не позволил мужчине безмятежно нежится в кровати. Вагон проблем будил лучше любого будильника. И чем сильнее он старался уснуть хоть еще на часок, тем больше проблем Максим находил. — Макс. — послышался сонный голос Аллы. — Дышать. Распахнув глаза, мужчина вынырнул из своих мыслей. Он и не заметил, как сильно обнимал жену, практически полностью забравшись на нее всеми конечностями. — Прости, Аллусь. — прошептал он, перекатившись на спину. Женщина тут же провалилась в сон прижавшись к нему спиной. Еще немного повалявшись, Максим сел, свесив ноги с кровати. Черный браслет на щиколотке был физическим подтверждением тревожных мыслей в домашней обстановке супружеской спальни. На белых простынях мирно сопела Алла. Сквозь плотные шторы пробивались лучики майского солнца. На прикроватной тумбочке лежала недочитанная книга с закладкой, а на комоде у окна с фотографий улыбались родные сердцу люди. Все так обманчиво, по-обычному. «Теперь фраза: «Мой дом — моя крепость» не кажется мне такой уж привлекательной» — поднимаясь с места, подумал Максим. Первым делом Максим направился в свой кабинет, созвониться с братом и Элей. Благо брату звонить разрешено, а адвокат договорился на звонки с директором. Из-за домашнего ареста у юмориста срываются гастроли по Израилю и сьемки на «Рассмеши комика». В силу обстоятельств единственным человеком «на воле», который мог бы решать рабочие вопросы за него — Эля. Он ей глубоко сочувствовал. Грешным делом, Максим даже «обрадовался» отсутствию возможности общаться с внешним миром, а точнее с недовольными работодателями. Успокоив свою совесть обещанием предоставить директору внеочередной оплачиваемый отпуск, мужчина закончил с рабочими вопросами и направился завтракать. Максим как раз спустился на лестничную площадку второго этажа, когда увидел Аллу. Женщина в длинном шелковом халате на запах пудрового цвета спустилась с последней ступеньки и хмуро поздоровалась с охранником. Последний же, густо краснея, не сразу ответил на приветствие, во все глаза разглядывая звезду в домашнем одеянии. — Фанат. — прошептал Максим, весело улыбаясь и продолжая движение по ступенькам. — Алла… — прохрипел охранник, опомнившись. — Алла Борисовна! Пугачева уже успела отойти от мужчины по направлению к кухне, но остановилась и обернулась на оклик. По лицу Аллы Максим заметил, что жена не в духе. — Можно автограф? Пожалуйста. — совсем робко проговорил охранник от убийственного взгляда примадонны. Алла фыркнула, взбила кудри, молча развернулась на пятках и зашагала на кухню. Охранник ошарашенно провожал ее взглядом, не замечая никого вокруг. Из-за чего вздрогнул, когда перед ним оказался Максим. — Наша служба и опасна, и трудна… — пропел пародист, одарив конвойного сочувственным взглядом. — Я ее обидел? — спросил мужчина, все еще бросая судорожные взгляды на дверь, за которой скрылась Алла. Максим только пожал плечами. Оставив охранника с его горем, он отправился за женой. То, что жена не в настроении, Максим понял, как только зашел на кухню и услышал оглушительные стуки ножа по разделочной доске. Сейчас же Алла понуро водила вилкой, гоняя кусочки омлета по тарелке. — Лайму с мужем и Буйновых вызвали на допросы. — мягко начал Максим — Их директора связывалась с Элей по поводу показаний. — Какой-то кошмар. — вздохнула Алла и подняла грустные глаза на Максима. Сердце мужчины сжалось. — Родная… — начал Максим и замолчал. Хотелось сказать хоть что-то. Успокоить, отвлечь. Его разъедало чувство вины в ситуации полной невиновности. Максим знал, что его совесть чиста, но чувство вины из-за переживаний жены никуда не уходило. Говорить, что все наладится, нет смысла. Аллу это не успокоит. Отстраниться и не рассказывать ничего по Делу не получится. Их отношения так не работают. Всегда такая позиция приводила к ухудшению ситуации. Он дотянулся до пульта и включил телевизор. Нашел музыкальный канал и сделал погромче. Алла взглянула на него растерянными глазами. Максим в секунду оказался рядом с ней и потянул на себя. Нехотя, женщина встала и тут же попала в крепкие объятья мужа. — Что ты делаешь? Максим обвел левой рукой ее талию, а в правой держал ладонь Аллы. Медленно покачиваясь в такт музыке. Максим чувствовал, что женщина не хочет поддаться его ведению в танце. — Танцую со своей женой. — прошептал он ей на ухо, зарываясь в волосы. — Я не хочу танцевать, Максим. — пыталась отстраниться она. — Алла. — заглянул ей в глаза. — Мы начали танцевать много лет назад. — Максим тщательно подбирал слова. — Не всегда выходить просто и легко. Порой очень сложно и болезненно, но мы танцуем. Ммм? — Больше всего на свете я хочу верить в лучшее. Но, Максим, поверь моему опыту, если даже Абакумов не может помочь, то это настоящая трагедия. — Он же сказал, что сделает все возможное. За два часа такие проблемы не решаются, Примадонна Борисовна. Терпения. — широко улыбнулся Максим, подняв руку над своей головой и показывая пальцами «корону» из пальцев. — Дразнишься? — наконец улыбнулась Алла и показала язык мужу. Почувствовав, что жена расслабилась в его объятьях, Максим выдохнул. — Светлана уволилась. — проговорила Алла в грудь мужчине. — Нет! — вскликнул Максим и, отстранив жену от себя, с надеждой взглянул ей в глаза. — Да, родной. — грустно отозвалась она. — Вот это, моя дорогая супруга, действительно настоящая трагедия!