Абсурд

Сев вместе с Евгением Викторовичем на заднее сидение автомобиля, Галкин шумно выдохнул и уставился на своего адвоката. — Что это, черт возьми, только что было? — все еще находясь под впечатлением, спросил Максим. — Не хочу делать поспешных выводов. По всей видимости, на тебя пытаются «повешать» организацию покушения на убийство. Но из хороших новостей у них на тебя пока еще ничего существенного нет. — Что значит «пока еще»? У них не может ничего на меня быть, потому что я ничего не организовывал. — Взвинтился Макс. — Ты понимаешь, о каком телефонном разговоре шла речь? — В том то и дело, что понятие не имею. Я бы точно запомнил, если это было что-то необычное. — Значит, это было что-то обычное и на столько, что ты проговорил с ним больше минуты. Кто-то имеет доступ к твоему телефону? — Специального нет. Но, сам понимаешь, на концертах и съемках я оставляю его в гримерке, а кто там может побывать, мне не известно. Ключи всегда у Эли, моего директора, но она точно не отвечает на мои звонки. Даже если звонят Алла или брат. — Постарайся вспомнить тот день и телефонные разговоры. Пока рано переживать. Думаю, следователь закинул удочку. Будет ждать от тебя каких-то действий. Я постараюсь выяснить что-нибудь по своим каналам, а ты будь готов к новому допросу или утечке в прессу. Я поехал, будь на связи. Обменявшись рукопожатиями, они распрощались. *** Всматриваясь в горизонт за окном двигающегося автомобиля, Максим все больше и больше разжигал в себе злость на Киркорова. Мозг то и дело подкидывал воспоминания того дня: 28 сентября 2011 года. «На улице стоял теплый осенний вечер, в который было бы преступлением сидеть в четырех стенах. По этой причине друзья даже не думали прекращать веселье. Стрелка часов уже перешагнула полночь, когда Максим возвращался из дома с двумя новыми бутылками какого-то алкоголя. Путь его был нелегким, скорее даже изматывающим и тернистым. Изрядное количество алкоголя в его организме то и дело сбивало с пути, а гиперконцентрация на поставленной перед собой задачей — «Донести бутылки до стола в целости и сохранности» значительно тормозила движение. Добравшись, наконец, до шатра с друзьями, он вручил груз Саше Буйнову, а сам решил присоединиться к танцующим. Окинув взглядом веселую компанию, он заметил, как Киркоров слишком уж близко прижимается к Алле. Сама она выглядела счастливой и безмятежной. Филипп ей, кажется, совсем не причинял дискомфорт. Поэтому Максим проигнорировал огонек неприязни у себя в груди и двинулся, пританцовывая, в сердце так называемого танцпола. Но стоило ему пройти пару метров, как на его глазах Киркоров подхватил танцующую Аллу в охапку и начал кружить на месте, не стесняясь распускать руки. Потом и вовсе впился в ее губы своими. Казалось, Максима разорвет от той бури, которая поднялась во всем его теле. Не помня себя, он в долю секунды преодолел расстояние, разделяющее его и Филиппа с Аллой, и заорал прямо в лицо Киркорову: — Отпусти ее! Больше он говорить не мог, потому что злость от возмущения, подпаленное алкоголем, опережала не только слова, но и мысли. Буквально вырвав женщину из рук певца, он безумно накинулся на последнего с кулаками. Очнулся только когда его оттащили от Киркорова и облили водой. Иначе никак не получалось привести Максима в чувство.» Естественно, он не простил Филиппа за выходку с Аллой. Как такое вообще можно простить и забыть? И если у Киркорова и был шанс получить прощение от Максима, то он испарился. Филипп начал не с тех оправданий. Как обычно, завел пластинку о вечной любви к Алле. Видите ли, не смог удержаться. А после того, как Макс послал его в длительное сексуальное путешествия с такими оправданиями, вообще начал обвинять Галкина в том, что это он разрушил его с Аллой семью и это он, Макс, виноват во всех Киркоровских бедах. Естественно, после такого заявления Остапа, то есть Максима, понесло. Поведение Киркорова его настолько возмущало, что в перепалках с ним в выражениях он не скупился, совсем забывая про невольных свидетелей. Через несколько месяцев Филипп, видимо, одумался. Может и подсказал кто. Но тактику изменил. Начал настаивать на том, что никогда бы в трезвом уме и здравой памяти не поступил бы подобным образом. Утверждал, что просто на просто сильно перепил и сотворил глупость. На негатив Максима больше не реагировал, а только с виноватым выражением на лице и грустными глазами изредка посматривал в его сторону. Больше всего Максима бесило реакция Аллы на эту ситуацию. Женщина позлилась на бывшего мужа недельку, а потом принялась его оправдывать в глазах любимого. «Мась, это же Киркоров! Что ты так уж сильно бесишься?» — говорила она. И не только она, но и друзья, присутствовавшие на том мероприятии. Как будто это вообще аргумент вселенского масштаба, полностью оправдывающий любую херню, какую творит Филипп. Самая крупная ссора с любимой случилось после того, как Максим узнал, что Киркоров приезжал к Алле обсудить сложившуюся ситуацию, когда сам Макс был на гастролях. Он никогда не мог себе представить, что будет ругаться с Аллой из-за Киркорова. Ох, как же он орал. Да его наизнанку выворачивало от чувства несправедливости. Мало того, что простила Филиппа, так еще и за его спиной общалась с этим субъектом. Да еще и советов, поди, надавала, как с ним, Максимом, помириться. Кого она защищает? Этого нахала? Почему не понимает его состояния и не может просто так же, как и он, злиться? Как там говорят «муж и жена — одна сатана!», «Два сапога — пара!». Ему нужна его сатана и второй сапог, черт возьми! Вообще, Максим всегда отличался добротой и отходчивостью, поэтому и на этот раз все-таки поумерил пыл и больше с Киркоровым в открытые конфликты не вступал, предпочитая просто его игнорировать. Даже согласился пригласить его на собственную свадьбу, но скорее для того, чтобы не расстраивать Аллу и не подкидывать лишний раз поленья в огонь слухов, чем из-за желания наладить дружеские отношения. Конечно, Максим изрядно преувеличил, сказав следователю, что простил Филиппа, но тот действительно перед свадьбой приехал поговорить с ним. Извинения Макс принял, но облегчать душу Киркорову лживыми уверениями в прощении не стал. Договорились о нейтралитете и мирно разошлись. Так и жили ровно до покушения на Филиппа. Естественно, эта новость заставила на некоторое время забыть об обидах. Как бы Максим ни злился на него, но уж точно не желал смерти. За такими не радужными мыслями Максим не заметил, как подъехал к замку. Выйдя из автомобиля, он несколько минут смотрел на блики, переливающиеся на стеклянной стене дома. Сегодня был на удивление теплый солнечный день, первый за последние несколько недель. Совершенно не было желание заходить в дом и рассказывать жене о том абсурде, который каким-то образом возник в его жизни. Тем самым признавать, что это действительно важно и на это вообще следует обратить внимание. А обратить стоит хотя бы потому, что он только что был на реальном допросе с участием реального следователя, который вполне реально пытался его обвинить в организации «Прости Господи!» убийства Киркорова. Он сам бы лучше анекдота не придумал. «Галкин заказал Киркорова на почве ревности к Пугачевой». Горько усмехнувшись, он понял, что, возможно, уже завтра именно такими заголовками будут пестрить российские газеты. Достав из салона предусмотрительно купленный по дороге букет цветов, Максим набрал номер Аллы: — Родная, привет. Я во дворе. Не хочешь со мной прогуляться? — спросил Максим и после получения утвердительного ответа отключился. «По крайне мере, один нежелательный элемент — заходить домой — получиться избежать» — оптимистично подумал Макс. В ожидании жены он понуро вышагивал по аккуратно выложенной плитке возле дома, изредка поглядывая по сторонам. Вдруг ему на глаза попались строители, несущие какой-то материал в сторону амфитеатра, который все еще продолжали возводить на участке. «Финн!» — пролетела мысль в голове Галкина и плотно там устаканилась. Он даже рыкнул от постигшей его коварной злости. «Как там его звали? Ильмари Ярвинен? Спасибо хорошей памяти, с первого раза запомнил ФИО доносчика. Павлик, блин, Морозов на минималках». Забыв о своей первоначальной цели брожения у дома, он сорвался с места в сторону уходящих рабочих, но его остановил удивленный голос жены: — Ты хочешь, чтобы я за тобой побегала? — Что? А, нет, я хотел дать задание рабочим, но это подождет. — приветливо улыбаясь, произнес он и пошел на встречу к Алле. — Красивый букет. — сдерживая улыбку, произнесла она. — Это тебе. — опомнившись, он вручил букет женщине, нежно поцеловал ее и заключил в медвежьи объятия. — У тебя все хорошо, Мась? — с тревогой в голосе спросила Алла. Не отпуская ее от себя, он пытался придумать, как начать разговор. Видимо, молчание затянулось, потому что Алла начала выбираться из его рук, пытаясь поймать его взгляд. — Макс, ты меня пугаешь. — Алла, ты только не волнуйся. Давай пройдемся. — он забрал букет и положил его на ступеньки до лучших времен, взял ее за руку и медленно пошел в сторону весеннего сада. — После таких слов все, что и остается делать, это волноваться. — беспокойно поглядывая на него, прошептала Алла. «Да, чего он мнется? Это же Алла. Его Алла. Когда он начал бояться делиться с ней чем-то важным? Она же сильная, умная, понимающая женщина.» — подбодрив себя этими мыслями, он рассказал ей все как на духу, начиная с получения повестки на допрос и заканчивая мнением его адвоката по этому поводу. — Какой-то бред. — диагностировала Алла после того, как выслушала мужа. — Именно. Причём я не помню этого телефонного звонка. Да как тут вспомнишь? — начал снова закипать Макс. — Какого, говоришь, числа был звонок? — спросила Алла, успокаивающе поглаживая большим пальцем кисть его руки и покрепче сжимая его руку в своей. — Седьмое ноября. — Так. Ну, седьмое ноября у нас большой праздник «День Великой Октябрьской революции». — На который все давно забили большой, извините… — не стал продолжать фразу Максим. — Я вообще-то пытаюсь помочь. Если вспомнить, чем занимался в конкретную дату, то, отталкиваясь от этого, можно построить хронологию событий. — Я понял твою логику, родная. Но мы действительно ничего не отмечали седьмого ноября. — произнёс понуро Максим. — Зато четвертого мы собирались у Юдашкиных по поводу «Дня Народного Единства». Помнишь, Басков еще зуб сломал — откусывая пирог. — посмеиваясь воспоминаниям, излагала мысли в слух Алла. — Помню. — смеясь, произнес Макс. — Надо попробовать открыть историю входящих и повспоминать. — уже серьезнее добавил он. Остановившись на месте, Максим повернул Аллу к себе лицом и, заглянув в ее беспокойные глаза, спокойно, уверенно произнес: — Я разберусь с этим сам. Я ничего не организовывал. Значит, они не смогут, даже если захотят, найти хоть какие-то доказательства, подтверждающие мою причастность. Единственное, что рано или поздно информация просочится в СМИ. Уж с желтой то прессой я смогу договориться. И вообще, я искренне надеюсь, что сегодняшний допрос всего лишь нелепое недоразумение. — Я тоже на это надеюсь. — прошептала Алла и легонько поцеловала мужа в губы. *** Надеждам супругов не суждено было сбыться. Уже через четыре дня Максиму позвонил следователь Калинин с просьбой приехать со своим адвокатом к нему в контору. Максим и Евгений Викторович зашли в кабинет Сергея Геннадьевича Калинина, в котором помимо последнего находился молодой парень в белом халате. Перед ним на столе стояла небольшая деревянная коробка с какими-то вещами. После короткого приветствия мужчины расселись по местам. Калинин уверенно заговорил: — Максим Александрович, входе предварительного расследования уже известного вам уголовного дела были выявлены новые обстоятельства. Возникла необходимость получения отпечатков ваших пальцев для проведения дактилоскопической экспертизы. Прошу вас пройти данную процедуру. Предупреждаю, что отказаться от дактилоскопии вы не можете, так как за умышленное невыполнение законных требований следователя предусмотрена юридическая ответственность. -Какие обстоятельства? — удивлено посмотрев на адвоката, спросил Максим. Насколько мог судить Максим, дактилоскопическая экспертиза проводиться для сравнения найденных следствием отпечатков пальцев с образцами людей, которые предположительно могли их оставить. То есть по каким-то неистовым причинам следователь считает, что это он, Максим Галкин, мог совершить преступление. Уму непостижимо. -Я предлагаю снять ваши отпечатки и отпустить Кирилла — специалиста заниматься своей работой, а я вас введу в курс дела. — Хорошо — ответил за ошарашенного Максима Евгений Викторович. На руки Максима нанесли черную густую жидкость. Поочередно он прикладывал каждый палец к прямоугольной ячейке на листе бумаги и наблюдал, как черные отпечатки с волнистыми дугами проявляются на белом фоне. В голове никак не укладывалось происходящее. Как это вообще может происходить с ним? Закончив с отпечатками, специалист удалился. Максиму только и оставалось слушать и все больше удивляться. — Мельниченко Михаил Владимирович — подозреваемый по делу «Киркорова» утверждает, что Вы, Максим Александрович, изъявили желание нанять человека для убийства Филиппа Бедросовича. В связи с этим с ним, Мельниченко, связался некий незнакомец и поделился вашим номером телефона. Седьмого ноября две тысячи одиннадцатого года он позвонил вам, и вы договорились о встрече в январе на горнолыжном курорте Сэлен в Швеции. Собственно, там вы и договорились о деталях убийства Киркорова. Следующая ваша встреча состоялась в Волгограде. В ходе которой вы передали Мельниченко денежные средства на покупку оружия, из которого в последующем он и произвел выстрелы на концерте. — Какой-то бред! — не сдержал эмоций Максим и хотел было продолжить, но заговорил адвокат. -Сергей Геннадьевич, вы предъявляете Максиму Александровичу официальные обвинения? — На данный момент мы с вами ожидаем результаты дактилоскопической экспертизы. Если именно его отпечатки пальцев обнаружены на купюрах, которыми было оплачено гражданину Мельниченко заказное убийство, то подтвердиться версия о вероятной причастности Максима Александровича к преступлению. Чувствуя, как сердце бьется у самого горла, Максим старался принять непринуждённый вид. Он так сильно сжимал переплетенные пальцы, что они побелели и онемели. В дверь постучался и вошел все тот же специалист — Кирилл. Передав лист бумаги следователю, он удалился. Маленькие зоркие глаза Калинина забегали по строчкам документа. Как-только он увидел нужную ему информацию, то на долю секунду как будто бы замер. Потом мельком взглянул на Максима и еще раз прочитал написанное. — Ваши отпечатки на купюрах. — медленно проговорил он. Максиму показалось, что следователь и сам удивился находке. — Максим Александрович, вынужден вам сообщить, что ваш статус свидетеля изменился на обвиняемого. После проведения процедуры предъявления постановление о привлечении вас в качестве обвиняемого вы будете немедленно допрошены. Далее суд примет решение об избрании меры пресечения на время предварительного расследования. — собравшись, как прежде, с уверенным нажимом произнёс Калинин. У Максима зазвенела в ушах, тело сковало оцепенение, в живот хлынуло что-то ледяное. Дальнейшие действия Максим осуществлял на автомате. Было такое ощущение, что все не взаправду, это происходит не с ним. Сейчас он проснется в кровати рядом со своей любимой женой, выдохнет, обрадовавшись, что все это лишь плод его воображения, и вместе с Аллой посмеются над этим. Или Сергей Геннадьевич сбросит с себя суровый вид, доброжелательно улыбнётся со словами «Вас снимает скрытая камера», а в кабинет залетят люди, и все будут удивляться его стойкости и смешным выражениям на его физиономии от происходящего. Но изматывающий трехчасовой допрос, звонок жене, объясняющий ситуацию, и ночь, проведенная под стражей в ожидании завтрашнего суда, были весьма реальными. В здание суда Максима привели через служебный вход. Центральный был полностью оккупирован журналистами, чудесным образом разузнавшими о «мероприятии» в котором участвует знаменитый юморист Максим Галкин. На суде присутствовали родственники убитых и пострадавших, которые рьяно верили, что Максим виновен. Наблюдая за озлобленными, отчаявшимися людьми, его посещал разный спектр чувств. С одной стороны, жалко людей, следствие, занимаясь его ложным обвинением, упускает реального преступника. С другой — себя. Ведь он ни в чем не виноват, а его репутация полностью втоптана в грязь только одним этим судом. Что уж говорить, если его заключат под стражу или посадят в тюрьму. Обвинение требовало применить к Галкину меру пресечения в виде заключения под стражу. Защита настаивала на залоге. Решение суда — домашний арест.