Трудно быть Ангелом

      Нет. Неееет, нет, нет, нет, нет, нет....нужно успокоиться, подумай!— Даниэль пытался привести свои мысли в порядок, трясущимися руками поддерживая бессознательное тело наемника. Нужно срочно оказать ему первую помощь.       Даниэль аккуратно тащил Азика по лесу, обходя особо крутые и выпирающие уступы, в поисках более-менее гладкой поверхности. Найдя подходящее место, он аккуратно прислонил тело к дереву и разложил на земле спальник, после чего переместил туда и раненного.       Так, вдох-выдох. Спокойно. Ты же все-таки будущий врач! Тем более, ты уже видел как это все делается в больнице. Ты справишься.       Даниэль раскрыл рюкзак наемника в поисках всех необходимых предметов: довольно быстро он нашел пару бутылок воды, походную военную аптечку и складной нож.       Изучая содержимое аптечки, Даниэль молил Бога найти там все, что может понадобится, надеясь на осознанность наемника при сборе своих вещей. К счастью, большая часть необходимых для оказания первой помощи вещей нашлась: юноша достал из аптечки несколько бинтов, рип-стоп ленту, а также антибиотик.       Взяв в руки складной нож, Даня перевел взгляд на бессознательное тело наемника — что ж, вот и настал мой час. Время поджимало. Собравшись с мыслями, Даниэль аккуратно отодвинул полы толстовки и уставился на торчащий из окровавленной футболки кусок металла. Уже темнело, да и кроны деревьев создавали дополнительную тень, в связи с чем видимость была ужасной. Взяв в зубы включенный фонарик, парень принялся за работу.       Сначала он аккуратно разрезал футболку (нож был удивительно острым, с легкостью разрезая материал намокшей футболки), приподнимая ее выше места ранения, разглядывая нанесенный урон: осколок, похоже, вошел четко, края раны не были сильно разорваны, это хорошо, но кровь текла. Сейчас доставать кусок нельзя — неизвестно, насколько глубоко он вошел в брюшную полость и какой урон нанес внутренним органам, опрометчивый поступок и желание вытащить инородное тело прямо сейчас могли стать фатальной ошибкой. Но Даня не зря был главным ботаником на потоке — о правилах оказания первой помощи он знал довольно много. Промыв руки обильным количеством воды, он посыпал небольшим количеством антибиотика рану, после чего аккуратно сложил из бинтов два валика и зафиксировал осколок с двух сторон: таким образом он и края раны зажал, и предмет лишний раз поврежденные участки травмировать не будет. Сложив из оставшейся части плотную повязку, он аккуратно поместил ее поверх всей конструкции так, чтобы ткань не вдавливала еще сильнее осколок в живот, после чего зафиксировал все рип-лентой.       Пот капал ручьями со лба, глаза уже щипало от постоянного напряжения, а челюсть свело от долгого держания в зубах фонарика, но Даниэль не мог позволить себе даже минутной слабости: перед ним лежал раненный Азик, помощь которому мог оказать только он. Даня накладывал повязку в каком-то медитативном состоянии, он слышал лишь размеренное биение собственного сердца, руки практически не тряслись, а взгляд был ясным.       Отрезав складным ножом последний кусок рип-ленты, юноша со вздохом плюхнулся на землю, пытаясь отдышаться. Адреналин начинал покидать его тело, из-за чего конечности потрясывало, а разум, до которого начал доходить смысл произошедшей ситуации, забил тревогу.       Медленно привстав, юноша наклонился к лицу наемника, проверяя состояние. Лоб его был непозволительно горячим и покрытым потом, учащенный пульс бил жилкой на шее, а дыхание было рваным и сиплым. Даниэль знал, что при травмах живота нельзя давать человеку пить воду или есть, поэтому аккуратно смочил марлю водой и промокнул сухие горячие губы Азика. Нужно было срочно что-то предпринять: осколок нужно вытащить, это и ежу очевидно. Но где он может это сделать? О стерильном помещении не шло и речи, но в лесу оставаться было нельзя, больше всего Даниэль боялся заражения крови. Надолго повязки не хватит, а бинтов в походной аптечке было не так много.       В этот момент что-то привлекло его внимание: та самая повязка Красного креста, о существовании которой Даниэль благополучно забыл, пропитавшись кровью, покоилась на вздымающейся груди лежащего на спальнике раненого человека. Должно быть, выпала, пока Даня судорожно искал по карманам фонарик.       При свете закатного солнца, просачивающегося через кроны деревьев на небольшую поляну, она выглядела до смешного несуразно на фоне темной пропитанной кровью одежды наемника, словно бельмо на глазу. Даниэль не сводил задумчивого взгляда с красного креста, который, окроплённый алыми пятнами, казалось, заглядывал в самую душу юноши. Это был знак.       Выпив немного воды, изучив карту и собрав все вещи, Даня закинул на плечи рюкзак, перекинул дорожную сумку через плечо, и, закрепив бессознательное тело наемника в спальном мешке, потащил в неизвестном направлении.

***

      Непривыкший к таким марш-броскам, Даниэль очень быстро выдыхался, но слишком часто останавливаться себе позволить не мог. Выискивая более-менее ровные участки лесной местности, он со всей присущей ему бережностью перетаскивал спальный мешок, боясь лишний раз потревожить рану на животе Азика. Иногда он, совсем запыхавшийся, падал на землю рядом со спальником и пытался привести дыхание в норму. Страха не было, было лишь темное тягучее чувство где-то в груди и раздирающая сердце ответственность за жизнь своего спасителя. Благодаря нескольким суткам, проведенным в лесу под предводительством наемника, Даня более-менее понял, как здесь ориентироваться и уже построил дальнейший план: он был очень рискованный, отчаянный, но выбора особо не было. Либо он попытается что-то сделать — либо он просто потеряет Азика. От этой мысли глаза начало жечь, а в уголках стали наворачиваться предательские слезы. Резко вскочив, юноша отогнал подальше начинающуюся истерику, еще раз смочил влажной марлей губы красноволосого и отправился в путь.       Он не будет паниковать. Он не будет плакать. Он будет спасать их жизни.

***

      Карима, уложив детей спать, тихонечко прибиралась в доме: когда неделю назад забрали её мужа, вся самая тяжелая работа перешла на ее плечи. Никто не знал, куда его забрали и вернется ли он — иностранцам плевать, по собственному желанию человек с оружием в руках стоит или по принуждению — они убьют их всех. Женщина не питала сильных надежд на возвращение мужа.       Но жизнь продолжалась — с ним или без него. У нее все еще есть Лейла и Адам, и ради них она была готова преодолеть любые испытания, уготованные их семье.       Когда стрелки часов перевалили уже за 3 ночи, Карима наконец закончила с уборкой и планировала пойти поспать, однако, ее внимание привлек стук в заднюю дверь их дома, которая вела к внутреннему двору.       Взяв на кухне самый большой нож, женщина бесшумно продвигалась по коридору в сторону двери. Стук повторился. Заглянув в щель между досок, Карима увидела лишь обернутую в темные одежду фигуру, поэтому, перехватив нож поудобнее за спиной, она аккуратно приоткрыла дверь.       У порога стоял иностранец. Его кожа была белее стен их дома, а волосы золотые, словно лучи солнца. Его лицо было перепачкано кровью и грязью, а мокрые огромные глаза с надеждой смотрели на открывшую дверь женщину. На вид ему было не больше 20 лет. Карима увидела на его руке потрепанную с пятнами крови белую повязку с крестом. Пару раз она уже видела такие: их носили люди, разъезжающие по стране и раздающие мирным жителям продукты первой необходимости. Ее соседка как-то говорила, что эти люди помогли вылечить сына пастуха от какой-то болезни, и даже выдали медикаменты.       Юноша тяжело дышал, хватая ртом воздух, его немного потряхивало. Увидев удивленный взгляд женщины, он поднял руки в мирном жесте, отойдя на пару шагов назад и указал за свою спину: там на земле в спальном мешке лежал человек. Затем, внимательно следя за реакцией женщины, юноша с полными мольбы глазами прошептал охрипшим голосом на её родном языке:       — Помощь...

***

      Даниэль знал на их языке только слова "Помощь", "Спасибо", "Да" и "Нет": это были единственные слова, которым его обучили коллеги для коммуникации с беженцами. Сейчас, стоя напротив первого попавшегося дома на окраине деревни недалеко от приграничного городка, он мысленно молился. Молился, что его поймут. Молился, что женщина, отворившая дверь, позволит переночевать и вылечить Азика. Молился, что она не вызовет военных, которые убьют их на месте. Рискованный ли это был шаг? Да, очень. Азик его, наверное, прибьет, когда очнется. Но это все потом. Сейчас для Даниэля это казалось единственным верным решением. Он чувствовал, что эта женщина не отвернется, какой-то трепет в груди ему подсказывал, что она им поможет. Её глаза были уставшими, но агрессии в них не было, лишь смятение и попытка понять ситуацию.       Некоторое время женщина смотрела то на юношу, то на бессознательное тело наемника за его спиной, о чем-то размышляя. Даня, замерев, боялся даже шелохнуться, лишь бы не спугнуть возникающую доверительную атмосферу. Он очень надеялся, что она знает о Красном кресте и поймет, что никакой угрозы молодые люди не представляют.       Женщина указала ему пальцем на место, где он стоял, и что-то сказала, после чего скрылась за дверью. Что это значит? Сердце бешено забилось в груди, разум кричал, что нужно бежать, но трепещущее чувство надежды в груди не давало сделать и шага. Тут, дверь снова отворилась, и женщина, держа в руках зажженную свечу и ключи, вышла за порог. Поманив Даниэля идти за собой, женщина направилась в сторону амбара.       Отперев дверь, она прошла вперед, расстилая два пледа на сваленной в углу амбара соломе и помогла Даниэлю аккуратно положить туда красноволосого парня.       — Спасибо, спасибо,— Даниэль знал лишь это слово и, постоянно кивая, пытался хотя бы интонацией показать, насколько он был счастлив и благодарен женщине за протянутую руку помощи.       Карима внимательно наблюдала за юношей с волосами цвета солнца, склонившимся над своим товарищем. Он аккуратно расстегнул молнию спального мешка и откинул верхнюю часть, когда женщина увидела огромную повязку на животе у лежачего. Юноша, положа руку на лоб человека, о чем-то задумался с загнанным взглядом смотря в стену деревянного амбара.       Даниэль не знал, как ему с имеющимися на руках материалами вытащить осколок и залатать рану Азика. Воды почти не осталось, и можно было очень легко занести инфекцию, да и света, практически, не было, он даже не сможет провести ревизию после удаления инородного тела. У Азика был жар. Это очень пугало. Стоило бы дать антибиотиков, но пить ему сейчас нельзя. Что же делать?       Пребывая в своих раздумьях, Даня не сразу почувствовал легкое прикосновение руки к своему плечу. Испуганно обернувшись, он увидел, что женщина стояла перед ним, держа в руках большой тазик с водой и многоразовые постиранные бинты. Показав их юноше, она поставила предметы рядом с ним и выжидающе посмотрела.       "Она хочет помочь",— промелькнуло у блондина в голове,— "Если я смогу объяснить ей, что мне нужно, то все может получиться!".       Радостно засияв, Даниэль снова начал бормотать "спасибо" и умывать испачканные кровью и грязью руки. Привлекая внимание женщины, Даниэль, привычно зажимая зубами начинающий садиться фонарик, отлепил одну из частей рип-ленты и взглянул на рану наемника. Женщина удивленно охнула, прикрыв ладонью рот. Хорошо, пока признаков заражения нет, это обнадеживает. Переведя взгляд на хозяйку дома, Даниэль указал рукой на рану и попытался жестами показать, как достает металлический осколок и зашивает рану.        Некоторое время двое просто смотрели друг на друга, не прерывая зрительный контакт. Женщина, вздохнув, кивнула и поднялась на ноги. Даниэль последовал ее примеру, положил руку на грудь и по слогам произнес:       — Даниэль.       Женщина взглянула на него, о чем-то размышляя, после чего скопировала жест юноши и произнесла:       — Карима.       Карима водила Даниэля по комнатам, где могли лежать необходимые для операции вещи. Пока юноша рылся в их ящике с медицинскими принадлежностями, женщина собирала по всему дому как можно больше свечей: она понимала, что необходимо обеспечить как можно больше света в амбаре. Даня некоторое время перебирал инструменты и тюбики, после чего взял пинцет, в качестве шовного материала пришлось взять тонкую леску (как-то им преподаватель по анатомии рассказывал, что его друг зашивал мочку уха рыболовной тонкой леской, и заражения не было), ножницы, побольше чистых тряпок и тонкую палку. "Этого должно хватить....надеюсь",— рассуждал юный студент. Один раз на паре они учились зашивать раны на муляже, и сейчас он продолжал молиться, что ничего с того урока не забыл.       Собрав и разложив у тяжело дышащего Азика все необходимое и расставив свечи по периметру, Даниэль занялся подготовкой к операции: положил дезинфицироваться все предметы в крепкий алкоголь, выданный ему Каримой, очищал пространство и пытался упорядочить все знания, полученные за годы учебы в теории и практике.       Карима настояла на том, чтобы остаться и помогать юноше освещать фонарем рану. Даниэль почему-то был уверен, что она не упадет в обморок при этом зрелище — что-то в ее взгляде заставило его в это поверить. Подготовив все необходимое и накинув чистый потрепанный домашний халат, он аккуратно снял с Азика толстовку с порванной футболкой. Наклонившись к лицу красноволосого, Даня аккуратно положил руку на горячее влажное плечо наемника и прошептал:       — Азик, ты меня слышишь? Азик?       Веки парня дрогнули, он нахмурился и прохрипел что-то невнятное, немного разлепив глаза.       — Азик, я сейчас тебе рану зашивать буду. Будет больно. Прошу тебя, потерпи, пожалуйста. Все будет хорошо.       —...что...я...— тело Азика начало напрягаться, когда он попытался прийти в себя и встать, но тяжелая рука Даниэля уверенно пригвоздила его обратно на плед.       — Вот, зажми это крепко зубами, чтобы язык не прокусить. Пожалуйста, потерпи, постарайся не кричать. Все будет хорошо, я тебя вытащу, доверься мне.       С этими словами, Даниэль аккуратно зажал небольшую палку между зубами наемника и посмотрел на его реакцию: из-за жара он, похоже, совсем ничего не соображал, может, оно было и к лучшему. Даня перевел взгляд на Кариму и встретился с ее заинтересованным внимательным взглядом. Кивнув друг другу, они заняли свои позиции и приступили к делу.

***

      Даниэль не знал, сколько времени прошло. Для него сейчас время вообще не существовало, как и весь внешний мир. Он бы не заметил взорвавшейся рядом гранаты или ворвавшихся боевиков. Он ничего не видел и не слышал вокруг: весь его мир сузился до скулящего от боли в бреду Азика и раны на его животе. Руки юноши не дрожали, а разум был чист, как безоблачное небо в летний день, лишь выступающие капли пота на лбу и над верхней губой выдавали его напряженность и волнение. Сейчас о думал лишь об одном — спасти. Спасти этого странного и непредсказуемого наемника, спасшего его. Сейчас нельзя было думать ни о чем ином.       В университете у них был один странный препод, преподававший пропед. Он каждую лекцию травил юным студентам байки о своем периоде жизни, когда его отправили в полевой госпиталь в Чечне. Многие на его парах спали, слушая в пол уха, и сейчас Даниэль как никогда был благодарен своему интересу к тем историям (ну и памяти, конечно). Он им тогда рассказывал, мол, не всегда под рукой будут высокотехнологичные красивые блестящие инструменты, которыми "вжик — и готово". Иногда нужно включать смекалку, дабы спасти жизнь. Так Даниэль первый раз услышал о тампонировании. Суть ее в том, что, если нет возможности зашить рану (или жгутом зажать), используют ткань и максимально ею зажимают рану, а потом уже сверху зашивают.       Естественно, в аптечке Каримы специальных инструментов для зашивания ран (а уж тем более внутренних органов) не было, поэтому план Дани заключался в применении на практике услышанного из историй препода полевом методе. Рискованно ли это? Безусловно. Стоит ли игра свеч? Определенно. Поэтому, не позволяя себе лишний раз сомневаться, юноша с поистине удивительным хладнокровием доставал пресловутый металлический кусок из живота наемника, молясь Богу что он не слишком большой внутри.       Похоже, его молитвы были услышаны: при ревизии, несмотря на ужасное освещение (стоит отметить, что Карима была спокойна, как удав, и улавливала, в какую сторону и как ей необходимо направлять фонарь), Даня не заметил сильных повреждений внутренних органов. Ничего критичного, Слава Богу.       Зажимая специально сохраненными марлями из военной аптечки рану внутри живота, Даниэль позволил себе слегка улыбнуться и облегченно выдохнуть, что не осталось без внимания женщины.       Азик, вцепившись пальцами в солому, негромко хрипел от боли, но не кричал (скорее всего, из-за жара он в был в бреду и вообще не понимал, что происходит).       Закончив с тампонированием, дело оставалось за малым: зашить рану. Даниэль, не давая себе ни секунды на сомнения и неуверенность, вдел тонкую леску с иглу, и приступил. Выходило криво и немного неровно, но главное сейчас было зажать рану внутри, дабы парень не истек кровью. Закончив с зашиванием, Даниэль обмотал торс парня компрессионной повязкой и сверху на всякий случай многоразовыми бинтами. Он доверял, конечно, что бинты чистые, но близко к ране их устанавливать все же побоялся.       Осознав, что дело сделано, Даниэль, глубоко вздохнув и лучезарно улыбнувшись, наклонился к уху нахмуренного что-то бормотавшего в бреду наемника и сказал:       — Азик, мы справились! Ты молодец, теперь все будет хорошо. Мы справились....       С этими словами, он уперся лбом куда-то в районе ключицы парня и тихо засмеялся. Кажется, самообладание начинало покидать его тело, а на место него уже приближался нервный срыв.       Карима, все это время внимательно наблюдавшая за светловолосым юношей, тихонько встала и аккуратно приподняла обессиленное тело за плечи. Он, с глупой улыбкой на лице, поднял мутный взгляд на нее, начиная еще шире улыбаться.       — Мы справились....       Женщина языка, конечно, не понимала, но суть была ясна и без слов. Аккуратно взяв дрожащие руки медика, она методичными движениями начала отмывать их от чужой крови. Затем она протянула ему стакан с какой-то жидкостью, улыбнувшись лишь самыми краями уголков губ. Улыбка этого странного юноши была необъяснимо заразительной.       Приняв стакан из рук женщины, парень выпил все содержимое залпом, тут же закашлявшись, и поднял полные удивления глаза на тихо хихикающую женщину.       Что-то сказав с улыбкой на лице, женщина указала на соседний свободный плед.       —Спасибо,— улыбнувшись во все 32 зуба на последнем издыхании сказал Даниэль, обессиленно падая на плед и погружаясь в глубокий сон.