Трудно быть Ангелом

             Даниэль не знал, сколько он проспал, но, судя по ощущениям, довольно много. Оно и понятно — он всю ночь тащил Азика по ухабам темного леса, потом еще и операцию в полевых условиях проводил. Просыпаясь от лучей солнечного света, бивших почему-то прямо на сомкнутые веки, ему совершенно не хотелось открывать глаза, да и двигаться вообще. Но все-таки взор свой он приоткрыл, услышав тихий шепот недалеко от своего лица.       Его взгляд столкнулся с двумя парами удивленных карих глаз, принадлежавших мальчику и девочке, наклонившихся над юношей и внимательно его изучающих. Пока дети не успели среагировать на пробуждение исследуемого объекта, Даниэль им тепло и сонно улыбнулся, пытаясь встать. Детишки, которым на вид было не больше 10 лет, заметив телодвижения иностранца, резко подскочили и скрылись за дверью, что-то крича и стуча сандалями по каменной крошке дорожки.       Умилившись такому интересному пробуждению, Даниэль со стоном потянулся, после чего перевел взгляд на спавшего рядом наемника и наклонился проверить его состояние. Температуры не было, Слава Богу, следовательно, заражения не произошло. Самое страшное было позади. Азик дышал спокойно и размеренно, совершенно не реагируя на прикосновения ко лбу и голой шее прохладных ладоней Даниэля. Перебинтованное место не кровило, значит, зашил рану Даня хорошо. Скорее всего, он проспит еще какое-то время, все-таки, сейчас в его организме происходит мощнейший процесс заживления.       Изучая состояние своего "пациента", юноша не сразу заметил вошедшую в амбар женщину, которая с интересом наблюдала за его манипуляциями. Обернувшись, он широко улыбнулся хозяйке и помахал рукой. Карима, уголки губ которой слегка дрогнули в подобии улыбки, проанализировала ситуацию (судя по улыбке иностранца его товарищу ничего не угрожало) и поманила Даниэля за собой на выход.       Выйдя на улицу, Даня еще раз двадцать кланялся и повторял слово "спасибо", на что женщина лишь махала рукой, пытаясь его остановить. На улице был уже полдень. Карима усадила иностранца за небольшой деревянный столик, установленный ее мужем на улице под козырьком дома, на котором уже стояла тарелка с похлебкой и кружка чая. Даниэль щенячьими глазами лишь смотрел на женщину, не веря происходящему. Покраснев и еще раз поблагодарив, юноша (будучи очень голодным) набросился на еду. Похлебка была безумно вкусной, совершенно не сравнится с тем, что они с Азиком ели в Тузе. Бульон был наваристым, мелко нарезанные овощи были сварены до идеальной мягкой кондиции, и просто таяли во рту. Довольно сощурившись, Даниэль погладил удовлетворенный приемом пищи живот и снова поблагодарил хозяйку.       Карима же, пока иностранец трапезничал, не теряя времени, занималась стиркой вещей: дел у нее всегда было много, поэтому присутствие незнакомцев в доме никак не отменяло ее повседневных дел. Адам с Лейлой тихонечко подглядывали за золотоволосым юношей из окна дома, думая, что их не видно. Посмеявшись с поведения детей, Карима не сразу заметила подскочившего к ней иностранца. Он активно жестикулировал, показывая на мокрое белье в ее руках и по слогам произнес:        — По-мощь!       Юноша умоляющими глазами смотрел на женщину, явно предлагая свою помощь по дому. Усмехнувшись, женщина помотала головой, мол, не нужно, все в порядке. Но парень все никак не унимался. Настырности ему было не занимать, это уж точно. Настолько, что в итоге она сдалась, показывая, как правильно стирать белье и вручая данную задачу навязавшемуся помощнику.        Стиркой все не ограничилось. На протяжении всего дня Даниэль, светясь ярче, чем солнце на небесах, с лицом, излучающим вселенскую благодарность, носился хвостиком за Каримой, помогая со всеми домашними делами. Под конец дня они вдвоем успели не только перестирать все белье, но и убрать дом, прибить отвалившуюся полку, приготовить ужин и раскопать часть огорода. Периодически Даня бегал в амбар и проверял состояние Азика, смачивая его губы влажным полотенцем. Он очень боялся пропустить момент его пробуждения, но оставить Кариму без помощи совесть не позволяла. Так он и носился до самого вечера от хозяйки до наемника и обратно, счастливо улыбаясь.       Ближе к ночи, когда с большей частью дел было покончено, а Азик был перебинтован и поудобнее уложен, Даниэль счастливый и усталый сидел на траве под деревом, наблюдая за уходящим солнцем. Здесь было так тихо и мирно, что сердце защемило от накатившей ностальгии по мирным дням, когда он также сидел, укрывшись под кронами деревьев, и играл с дядей в прятки. Боковым зрением Даня заметил тихо приближающихся к нему детей: он видел, что они следили за ним на протяжении всего дня, но боялись подойти. Кажется, ближе к вечеру они все-таки стали храбрее и решились на контакт, чему Даня был очень рад.       Боясь спугнуть, юноша лишь посмотрел на подкрадывающихся детишек, лучезарно улыбнувшись.       Дети, встав прямо напротив иностранца, внимательно его разглядывали. Только сейчас блондин понял, что они близнецы, отчего его улыбка стала лишь шире. Приложив ладонь к груди, он, широченно улыбаясь, сказал:       — Даниэль.       Девочка, внимательно наблюдая за его движениями, перевела вопросительный взгляд на брата, после чего вновь посмотрела на Даню и переспросила:       —Да-на-йел?       Хихикнув, Даня повторил по слогам:       —Да-ни-эль       —...Да..ни..эл?       Юноша активно закивал.       Ребята, переглянувшись, одновременно положили ладошки себе на грудь, копируя иностранца, и громко произнесли:       —Лей-ла!       —А-дам!       Так наш юный студент познакомился со всеми домочадцами этого уютного тихого двора.       Поиграв с детьми, ближе к ночи Даниэль вернулся обратно в амбар к "спящей красавице". Сейчас, при освещении небольшого количества свечей, оставленных Каримой, Азик казался куда старше: его щеки стали более впалыми, из-за побледневшей кожи он казался почти что куклой, а не живым человеком. Единственное, что указывало на то, что перед юношей лежит живой человек — мирно вздымающаяся грудь и тихое сопение.       Немного осмелев и придвинувшись ближе, Даня стал исследовать голый торс наемника: в разных местах бледная кожа была испещрена мелкими шрамами, где-то они были более глубокими и яркими, выделяясь на бледной коже, какие-то были совсем старые, какие-то выглядели свежее. Все указывало на то, что парень перед ним уже давно занимается своей опасной работой. От этого осознания что-то больно кольнуло в уровне груди, и Даня легонько провел пальцем по одному из особо глубоких шрамов на предплечье наемника. Почему он выбрал для себя такую профессию? Чем он это мотивировал? Почему, из всех возможностей на планете, имея любовь к фотографии, он избрал жизнь несущего смерть и увечья человека? Даниэль был уверен, что где-то глубоко в душе Азик был несчастен. Не зная почему, но он искренне был в этом уверен. Дане бы очень хотелось ему помочь, показать, что в мире есть не только зло и жестокость. Показать, что счастье — не что-то эфемерное, что оно может стать реальностью в жизни каждого человека, и раненый потрепанной жизнью наемник не исключение.       Еще раз поменяв повязки перед сном, Даниэль, вздохнув, лег на свою импровизированную кровать и уснул.

***

      Следующие полдня были довольно насыщенными: детишки, окончательно осмелев, решили поучиться у Дани русскому языку, постоянно принося ему разные вещи и спрашивая, как это называется на его языке (в свою очередь сами они считали персональной миссией обучить Даню своему языку). Параллельно юноша продолжал помогать Кариме по дому: та уже смирилась с бешеной энергией иностранца и лишь указывала с легкой улыбкой на лице, с чем он может ей помочь.       Когда часы пробили полдень, Даниэль сидел, попивая воду, рядом со спящим наемником, глубоко погрузившись в свои мысли. В какой-то момент его ушей достиг хриплый стон красноволосого и, переведя взгляд на лежащего, Даниэль встретился глазами с сонными черными напротив.        Первое, что увидел Азик, еле открыв глаза, это освещенные проникающими через окно солнечными лучами золотые кудри и сияющее счастьем лицо юноши, сидящего у его бока и смотрящего на него. Из-за окружающей дымки казалось, словно, это сам Даниэль излучал солнечный свет, проникающий через кожу в каждую клеточку тела красноволосого, даря успокоение и тепло. Ну настоящий ангел. А может, Азик уже давно помер, и просто этого не заметил? А Даниэль — ангел, которого послали сопроводить его на тот свет?       Азик выглядел до уморительного растерянно и помято. Красные волосы были растрепаны, макияж уже давно весь растекся темными кругами на нижних веках, а глаза расфокусировано смотрели куда-то на уровне лица Даниэля. Эта картина была настолько милой, а Даня был так рад тому, что парень наконец-то проснулся, что не мог сдержать счастливой улыбки.       Обводя взглядом темный деревянный амбар и снова переведя взгляд на светящегося ангела напротив, Азик прохрипел:       — Я что....умер?       Не прерывая зрительного контакта, юноша с заговорщицкой улыбкой слегка приподнялся и приблизился к лицу наемника настолько близко, что они, практически, соприкоснулись носами. Сердце красноволосого сразу же упало куда-то в пятки, а кровь начала приливать к лицу, пока он в шоке разглядывал ухмыляющееся лицо напротив. Азик настолько растерялся, ощущая кожей горячее дыхание юноши, что не сразу заметил, как тот протянул руку к его лицу, аккуратно опуская ее на уже горячую щеку наемника.       Он совершенно не понимал, что, блять, здесь происходит. Он бы так и сидел, затаив дыхание, если бы в следующее мгновение не почувствовал легкий щипок на собственной щеке. Засмеявшись, это ходячее недоразумение откинулось назад и произнесло:        — Ну как, не больно? Значит, ты либо в Раю, либо на Земле, выбирай что больше нравится,— с этими словами, смеясь, юноша с озорным огоньком смотрел на охуевшего парня.       —...ты.....— Азик, находясь в состоянии полного шока, просто открывал-закрывал рот, ошарашено наблюдая за неприкрыто угарающим над ним юношей, прижав руку к горячей (то ли от смущения, то ли от щипка) щеке. Придя, наконец, в себя, красноволосый хищно улыбнулся и прохрипел:       — Неплохо, неплохо. Будем считать, 1-1,— с этими словами он уже собирался усмехнуться, но острая боль в районе живота заставила его зашипеть и сгорбиться от боли.       — Ой, аккуратнее, не напрягайся, а то шов разойдется.       Азик, в очередной раз охуевая, перевел удивленный взгляд на Даню.       — Шов?       — Ну да, я тебя подлатал немного,— абсолютно спокойным тоном ответил этот одуванчик.       Пару секунд потупив, Азик приспустил одеяло и увидел свой полуголый перебинтованный торс в том месте, где последний раз он видел торчащий кусок осколка и кучу крови.       — Ты...осколок вытащил?       — Ну да.       —......и дыру зашил?       — Так точно.       —.....ебать....       Азик долго пялился на обмотанные вокруг торса бинты, потом перевел взгляд на улыбающегося недо-врача, после чего, претерпевая тянущую боль, начал нервно оглядываться.       — Блять, мы где вообще?       Даниэль передвинулся ближе к голове Азика, дабы было удобнее разговаривать, и, аккуратно положив теплую ладонь на голую грудь наемника, попытался его уложить:       — Ты ляг, пожалуйста, я тебе сейчас всё объясню. Если будешь двигаться — шов разойдется, а мне бы этого очень не хотелось, знаешь ли. Я тут, можно сказать, по локоть в твоем животе копался, будет очень грустно, если все мои труды насмарку пойдут.       Азик, продолжая неистово охуевать, послушался и улегся обратно на плед.       — Ну давай, я весь внимание.       Прочистив горло и немного покраснев от такого прямого взгляда напротив, Даниэль вкратце рассказал обо всем, что с ним приключилось за эти два дня с момента, как Азик отключился в лесу. С каждым предложением глаза наемника становились все больше, а нижняя челюсть все дальше от верхней.       —.....вот так вот. Карима такая замечательная, представляешь, она меня кормит. И с бинтами помогает, и детишки такие милые у нее, очень любознательные! Хоть я и не знаю, практически, ни одного слова на их языке, мы друг друга все равно понимаем. Это поразительно!       С минуту Азик, лежа с озадаченным лицом, переваривал поступившую информацию. Даниэль, заметив, как его брови начали хмуриться, решил атаковать на опережение:       — Я знаю, о чем ты думаешь! Что это было глупо и опрометчиво идти к первому попавшемуся дому с тобой на руках, но у меня не было выбора! Если бы я не рискнул, я мог тебя потерять! А если бы ты умер у меня на руках? Я бы тогда вообще для мира потерян был бы. Я рискнул, и риск был оправдан! Я смог тебя вылечить, и даже заражения крови не было. Ты хоть понимаешь, как я беспокоился, пока в этих жутких условиях доставал из тебя осколок? Мне было очень страшно!       —......спасибо.       — Что?— За всю свою пламенную речь Даня впервые поднял глаза на Азика. Тот лежал, отвернув голову в другую сторону.       — Спасибо, говорю. Что не кинул. Ну, и...это...что спас. Спасибо, в общем.       Божественный трепет, стремительной волной нахлынувший в душу Даниэля, невозможно было передать словами. На секунду он даже дернулся обнять Азика, но, вспомнив про ранение, уложил руки обратно на колени, после чего тепло улыбнулся и угукнул.

***

      Сказать, что домочадцы были удивлены внешним видом товарища Даниэля, не сказать ничего, конечно. Хоть Карима и видела его еще в первый день, но любопытства от этого меньше не становилось, что уж говорить про детей. Они с огромными глазами, полными озорства, что-то щебетали, бегая вокруг Азика, и трогая то его септум, то сережки, то светя фонариком (который они нагло отобрали у Дани) на окрашенные волосы. Наемник под пристальным взглядом юноши лишь стоически терпел. Он все еще с опаской относился к окружающей обстановке, не чувствуя себя в полной безопасности, но, к сожалению, в нынешней ситуации он ничего, кроме лежания, поделать не мог.       Будучи человеком очень мягким и добрым, в качестве надсмотрщика за больным Даниэль оказался весьма строгим. Он заставлял Азика питаться, несмотря на его ворчание, пить, а также совершенно не давал двигаться, укоризненно напоминая, КАКИМИ силами ему стоило его залатать. Стоит признать, что каждый раз, когда Даня это упоминал, Азика пробивал укол совести, и он как маленький нашкодивший мальчик тихо выполнял все наставления своего "лечащего врача".       Так они пробыли в доме Каримы около недели. К концу этого времени Азик уже мог боле-менее аккуратно передвигаться (правда, шипел, как змея) и снова превращался в обычного немного язвительного хитрого кота. Даниэль с теплом на сердце наблюдал за тем, как его товарищ снова оживал. Он, правда, все еще продолжал смущаться от каждого подкола наемника, а процесс перевязки стал в несколько раз более смущающим, чем это было, когда парень был без сознания: Даниэль краснел как рак каждый раз, когда прикасался с оголенным участкам кожи на животе Азика, который почему-то задерживал дыхание при каждой перевязке (должно быть, больно было).       Карима лишь со стороны наблюдала за взаимоотношениями двух странных иностранцев, мягко улыбаясь, когда один по-змеиному ухмылялся, а второй краснел. Занятная парочка, ничего не сказать. Но женщина прекрасно понимала, почему этот странный красноволосый мужчина ни в чем юноше не отказывал: было в нем что-то такое светлое, не от мира сего, что заставляло довериться этим огромный серым глазам. Она и сама, похоже, повелась на чары золотоволосого, как и ее дети, счастливо играющие с парнями.       В один из дней Лейла подбежала к жующему яблоко Азику с каким-то предметом, зажатым в руке.       — Азик!— дети выучили их имена, постоянно выкрикивая их с другого конца участка.       — Лейла,— ухмыльнувшись, наемник театрально поклонился подбежавшей к нему девочке и с интересом перевел взгляд на предмет, покоившийся в ее руке,— че это у тебя там?       Девочка раскрыла ладонь, демонстрируя парню черный кусочек угля, после чего указала пальцем сначала на его глаза, а потом на свои.       — Это типа ты мейк сделать хочешь?— показывая пальцем на свой давно размазанный макияж удивленно спросил Азик, на что девочка утвердительно закивала. Усмехнувшись, парень постучал на сиденье скамейки рядом с собой, забирая у девочки импровизированные тени.       После нескольких минут ожидания угольный (в прямом смысле) смоки был готов, и счастливая девочка побежала демонстрировать красоту своим родственникам. Адам с криками хлопал в ладоши, а Карима лишь мягко покачала головой, что-то пробормотав.       Даниэль, наблюдавший за всей этой картиной из-за угла амбара, тихо смеялся, прикрывая рот рукой.

***

      Позже, когда все домочадцы уже легли спать, молодые люди сидели в амбаре и проводили ревизию своих вещей.       — Мы здесь уже чуть больше недели, думаю, можно считать, что "на дно" мы залегли,— усмехнувшись сказал Азик, пересчитывая количество обойм для своего пистолета. Он уже привык к боли в районе живота и, практически, на нее не реагировал.       — Значит, можно уже выдвигаться к границе?       — Да, думаю, проблем возникнуть больших не должно, у Али-Бабы с разбойниками точно после перестрелки на рынке проблем хватает.       —.....опять через лес?— обреченно уточнил Даниэль.       — Да нет, щас вертолет вызовем. Детка, ну конечно через лес. Я с этой дырой в бочине даже бегать толком не могу, не то, что от гандонов всяких отстреливаться, задницу твою ангельскую прикрывая,— продолжая ухмыляться подтрунивал наемник, наблюдая, как розовеют щеки Дани при свете свечей.       Взяв в руки одну из многочисленных подставных мобилок, Азик решил на пробу ее врубить. Не прошло и секунды, как включённый мобильник затрезвонил какой-то старой мелодией, нарушая гробовую тишину, устоявшуюся за многие года в амбаре.       Парни одновременно переглянулись, после чего посмотрели на трезвонящий в ночи мобильный телефон в руках наемника. Глубоко вздохнув и приложив палец к губам, Азик нажал на кнопку ответа и приложил мобилу к уху:       —У аппарата. Кто это?