Ты

Эта жизнь тесновата для Эймонда. Небеса неспособны вместить их с Вхагар, крик рвется из груди, первобытный клич свободы. Будь с ними кто-то - Эйгон, например, вечно пьяный урод не седлал дракона с тех пор, как чуть не свалился в полете, или Хелейна, - он бы не позволил себе этого. Семья ему не в пору, жмёт в плечах и чувстве собственного достоинства. Единственная из них, кого он может терпеть - его мать. Мать-королева, закутанная в зелёное, с гордой осанкой и сложенными на животе руками, мать, потерявшая единственного человека, которого когда-либо любила, глядящая на Рейниру со смесью злости и щенячьей преданности. Ему противно смотреть на это, он не помещается в понятие любви, его чувства намного больше. Все, что он мог знать о нежности и восхищении, вытекло с глазом. Боль занимает всю глазницу и выпирает в мозг. Вхагар под ним взбрыкивает и низко гудит, вибрация отдается у Эймонда в костях. Она лениво взмахивает крыльями, поднимаясь выше. Он припадает грудью к седлу, ветер свистит в ушах, и даже этого ему мало. Ничто не способно утолить зудящее под кожей чувство, дикий огонь из желания поглотить. Когда-то он наткнулся на письма матери, которые она не отправила, но сохранила. "Любовь моя, - писала она, - моя радость, моя жизнь". В каждом слове он видел Рейниру, далёкую и опасную. Он видел все, чего не рассмотрели остальные: слезы ревности, когда мать узнала о свадьбе Рейниры и Деймона, выдаваемые за злость; нежность в переплетении рук, когда Рейнира прилетела просить прощения; расширившиеся зрачки Алисенты, когда его дорогая сестра одаривает ее своим присутствием. И эти бесконечные слова, потому что имя под запретом. "Моя, моя, моя..." Не твоя, хотелось крикнуть Эймонду, всегда не твоя, как бы ты ни старалась. У Эймонда во рту кровь из прокушенной губы и единственное слово. Ты. И этого достаточно. Ты - тот, кто убил любопытного милого мальчика, он теперь гниёт где-то внутри грудины. Ты - тот, кто заставил меня платить за то, что всем доставалось просто так. Ты - тот, кто сводит меня с ума каждую секунду, даже когда ты далеко, даже когда ты мне не пишешь. Люцерис шипит ему в рот, трогая ранку языком. Эймонд коротко лижет его в губы, выдыхая с хриплым рыком. В Люцерисе Эймонду потрясающе тесно, горячее нутро обжигает сильнее дыхания Вхагар. Он скулит и царапает короткими ногтями лопатки Эймонда, выгибается в его руках до хруста в позвоночнике. Прекрасный и сломленный на его члене, плачущий и кричащий его имя. Эймонду кажется, что он может разрушить весь мир, только чтобы бросить к ногам Люцериса. "Ты", - выдыхает он в шею, кусает нежную кожу, пытаясь не сорваться. Ты - моя ненависть, моя страсть, мой бог, я подарю тебе все, что попросишь, я заберу у тебя все, что смогу. Ты. Одно слово означает все. Люцерис отводит его волосы в сторону, долгое мгновение смотрит на сапфир и изливается на свой живот, откидывая голову на подушки. Темные кудри прилипли к потному лбу, его сводит судорогой, и Эймонд закатывает глаз от удовольствия. Ему тесно в собственном теле. Эймонду плевать на железный трон, плевать на грехи Рейниры и судьбу королевства. Слишком мало, не стоит даже мысли. Единственный, кто важен, прижимается к его груди спиной, когда он засыпает. "Я сделаю что угодно, если ты попросишь меня" - выдыхает он в затылок Люцериса, чувствуя ладонью его сердце под ребрами. "Убьешь Отто Хайтауера?" - спрашивает Люцерис с тихим смешком. "Ради тебя - да". Сердце под рукой начинает биться чаще.