a kind of magic

      Напольная неоновая лампа плавно переливается всеми цветами радуги, оставляя на стенах и плотно задернутых шторах широкие мазки ярких красок. Время на электронных часах у кровати давно перевалило за полночь, угнетая натруженный неспящий разум мыслями о раннем пробуждении.       Теплые нежные прикосновения согревают замерзшие участки кожи. Чанбин касается Феликса неторопливо, немного лениво, то легонько пробегаясь пальцами по ребрам, то гладя ладонью поясницу.       — М-м… — Енбок блаженно прикрывает глаза, устраиваясь удобнее под его боком.       — Нравится? — шепотом спрашивает Со, дыханием пуская мурашки по затылку.       — Очень. Устал, как собака…       В подтверждение своих слов Феликс зевает. Его маленькая ладошка находит чанбинову под одеялом, переплетая их пальцы, как ветви плюща. Хен невесомо целует его в темечко.       — Тогда спать?       — Нет, погоди.       Енбок садится на кровати; одеяло спадает с него, оголяя нагие участки тела. Тонкая бледная кожа, не получающая достаточного количества полезных веществ, выглядит совсем нездоровой, и глубокие синяки под глазами еще сильнее усугубляют ситуацию. Впрочем, все они сейчас выглядят подобным образом.       Нагретое место в постели стремительно холодеет без тепла Ли, вводя Чанбина в недоумение. Рука так и остается висеть в воздухе — там, где она минутой ранее ласкала нежную кожу младшего, расслабляя после трудного дня с бесконечными репетициями.       — Чего такое? — удивленно спрашивает Со, приподымаясь на локтях. — Что-то случилось?       Ли поджимает губы. Не отвечает. Только ерзает, принимая более удобную позу.       — Спина? — предполагает старший, надеясь, что неправ. Енбоку вечером уже делали специальный реабилитационный массаж, после которого обычно становилось легче, но… Чанбин уповает на то, что ошибся. Иначе завтра придется худо.       Ликс прячет взгляд за темной челкой, беспорядочными прядями лежащей после душа. Остро выделяющиеся веснушки разом становятся чуть бледнее — румянец?.. — а губы изгибаются в маленькой неуверенной улыбке.       Чанбин теряется в догадках, выпрямляясь на кровати.       — Тогда что, Боки? — костяшками пальцев он касается его щеки, внезапно очень горячей. Догадка стучится в голову пульсацией ускоренного сердцебиения.       — Я… Ты… — неуверенно мямлит он, поднимая взгляд. Цветные блики лампы отражаются в его влажных глазах, завораживая. — Сегодня на репетиции ты сделал кое-что… В общем, мне понравилось, и… Ты не мог бы повторить?       Чанбин хмыкает. Провокация удалась на славу.       Не то чтобы он ее планировал, просто… так сложились обстоятельства. Настроение, атмосфера, общая расслабленность — казалось бы, важный концерт, их всеобщая мечта, волнение и дрожащие от нетерпения руки; но спокойствие, невидимым шлейфом накрывшее их всех, придавало каждому уверенности. Енбок так и вовсе веселился, будто совсем не устал за последние несколько месяцев: в него словно вставили запасной аккумулятор — таким радостным и игривым он был. Травма, казалось, его совсем не беспокоила, чему удивлялись все — от менеджеров до визажистов. Чем был вызван его приподнятый дух, даже для Со было загадкой.       Энтузиазм, с которым Ли выполнял хореографию, проверял ушной монитор и слушал указания персонала, отзывался в сердце Чанбина приятной вибрацией, а губы то и дело расползались в улыбке. Их маленькие взаимодействия во время саунд-чека и мимолетные смешки Минхо, наблюдающего за ними, приводили Со в какой-то восторг. Все-таки, давненько они не наслаждались этой работой сполна.       И в какой-то момент Чанбину захотелось слегка его подразнить. Совсем капельку, чтобы раззадорить, а потом подождать, пока Ли подойдет к нему в гримерке и спросит томным шепотом «хен, ты что такое вытворяешь?», плотоядно облизнувшись. В последнее время им нечасто выдавалось побыть наедине, что уж говорить о сексе, который из-за травмы младшего случался достаточно редко, и его заменяли всевозможные ласки и многие ухищрения. Со не рассчитывал сегодня на полноценный интим; просто хотел проверить, насколько хватит выдержки Феликса.       Как оказалось, хватило ее надолго.       Вообще, решиться на довольно рискованные действия прямо перед камерами и под ослепляющим светом софитов было сложно, но результат превзошел все его ожидания: Енбок, знакомый с проявлением чувств подобным образом, расслабленно и невозмутимо общался со стаффом. Чанбин уперся носом ему в затылок, мерно вдыхая родной естественный запах кожи Ликса, пока рука сама собой двигалась от талии вверх, к груди. Ладошка младшего совершенно обыденно обхватила его собственную, и Ли привычно переместил ее повыше — там, где Чанбин без труда мог нащупать его сосок.       А потом он обернулся к нему с ужасом в глазах, стихнувшим так же быстро, как и возникшим, пробормотал «Бинни-хен, не при людях же!», и повернулся в объятиях, чтобы удовлетворить эго Со нахмуренными бровями и стремительно алеющими ушами.       Пранк, как говорят в народе, удался.       До конца репетиции Енбок избегал его, как мог, пустившись в пляс с Хенджином, и в шутку заигрывал с Ханом, отчего даже у видавшего всякое Минхо брови поползли вверх. А Чанбин лишь скромно улыбался, то и дело прокашливаясь рядом с Ликсом.       Долго же Енбок ждал.       А сейчас сидит, смотрит на него сверху вниз пламенеющим взглядом, словно хочет сожрать целиком. И где вся застенчивость, пропитавшая воздух всего парой минут ранее? Заполняющее пространство возбуждение и любопытство отрезают все пути к отступлению, запирая их обоих во владениях чувств и желаний.       — Повторить, говоришь… — уточняет Чанбин, ухмыляясь и заглядывая Енбоку в глаза, искрящиеся нетерпением, как бенгальские огни. — Это мы запросто. Но для начала…       Он подбирается, садится вплотную к Ли, не скрывающего похотливого взгляда. Пальцы находят ладошки Енбока, и нежно, почти не касаясь кожи, ведут от кистей к плечам, поддевая просторную футболку и оглаживая слабенькие бицепсы. Дыхание младшего, и без того беспорядочное, замирает. Со продолжает дразнить его и сейчас, уворачиваясь от пухлых губ, жаждущих поцелуев, и забираясь ладонями под футболку, короткими ноготками царапая его ребра и живот.       — Хен… — хнычет Енбок, убирая его руки и, обвив ими шею Чанбина, садится к нему на бедра. — Ты меня с ума сведешь…       Чанбин тихо смеется, но позволяет парню вести, признавая свое поражение. Он кладет руки на его поясницу, чувствуя на шее влажное дыхание, а через секунду Енбок припадает губами к сладко пахнущей коже и оставляет маленький поцелуй.       — Нет, это ты меня с ума сведешь, — возражает Со, целуя его во впадинку над ключицей.       Все еще влажная челка Феликса щекочет щеку, заставляя вжать шею от неожиданности. Впрочем, за этим следует еще одна неожиданность — Ли облизывает мочку уха старшего, легонько ее прикусывая. Полувозбужденный нежными ласками член в штанах ощутимо твердеет.       — Бля… Ты где этому научился? — интересуется Чанбин. За почти полтора года отношений Феликс никогда ничего подобного не делал.       — Захотел попробовать, — мягко хехекает Енбок, несильно отстраняясь, и трется носом об нос. — Нравится?       Вместо ответа Со наконец-то его целует — чувственно, ярко, как после долгой разлуки. Их языки тут же сплетаются в страстном танго, а Феликс двигает бедрами, давая Чанбину осознать всю серьезность своих намерений.       — Ты же сказал, что устал, — подначивает Чанбин младшего, который лишь улыбается в поцелуй и покрепче сцепляет кисти в замок на его затылке.       — А я передумал.       Пальцы Чанбина скользят ниже, к ягодицам, несильно сжимая упругие половинки. Феликсу всегда нравилось это — так он ощущал себя беззащитным и одновременно защищенным в руках Со, вверяя ему всего себя и свое тело. Давал согласие не просто на секс, а на нечто большее — то, чего ни с кем другим не могло быть и никогда не будет. Все это только между ними: все поцелуи, прикосновения, обещания и поддержка, ласки и нежности, любовь.       Бин прекрасно понимал Енбока. Упущенное время уже давно было наверстано, но они оба будто не могли насытиться друг другом — в основном, конечно, из-за дикого расписания и разных общежитий. Да и сколько осталось до конца контракта… Все то, что они построили, могло в одночасье рухнуть даже по самой дурацкой причине, и моменты, подобные сегодняшнему, упускать совершенно не хотелось ни ему, ни Феликсу.       Подушечки пальцев Енбока нежно оглаживают его щеки, слегка отстраняя от себя. Чанбин открывает глаза, чтобы залюбоваться румянцем на его скулах и крепче сжать в объятиях.       — Хен… — выдыхает младший, будто читая его мысли: между бровей залегает небольшая морщинка. — Хочу тебя…       — Уверен? — Со чмокает его в подбородок, перехватывая темно-ореховый взгляд. Беспокойство о травме Ли выходит на первый план, оставляя позади очевидное вожделение обоих; он не хочет случайно причинить ему боль, из-за которой все завтрашнее выступление пойдет крахом. Да что там выступление, сам Енбок будет страдать от этого, а это гораздо важнее. Раз компания плевать хотела на это, хотя бы Чанбин должен заботиться о своем парне.       — Ну, может не до конца… — Ликс хмыкает, осознавая сказанное.       — Не до конца? Это как? — смеется Со, щелкая младшего по носику.       На самом деле Чанбин всегда знает, чего именно хочет Феликс. Он читает его, как открытую книгу, и каждый взгляд, любое прикосновение, слегка нахмуренные брови могут сказать ему больше, чем слова.       И сейчас он точно знает, чего именно хочет от него Ликс. Вот только… Раз начал дразниться, то нужно довести до конца.       — Минхо-хен наверняка уже спит… — бормочет он в ключицу младшему, недоумевающе спрашивающему «что?». — Боки, держись крепче.       Не задавая лишних вопросов, Ли сильнее цепляется за его шею, тихо ойкая, когда Чанбин поднимается на кровати во весь рост, удерживая Енбока с такой легкостью, будто он весит с рисовое зернышко. Часы тренировок не прошли зря. Худые ноги Феликса в поисках опоры скрещиваются чуть ниже его ягодиц, а выражение лица — перепуганное, непонимающее, смущенное, — хочется запомнить на всю жизнь.       — Кошак мне недавно хвастался, что купил в вашу общую ванную зеркало в полный рост… Не знаю, зачем оно конкретно ему — может, щеголяет там с голой жопой и любуется собой… Не важно, — фыркает Чанбин. — Я придумал ему отличное применение…       Ликс делает глубокий вдох, задерживая ставшее вмиг тяжелым дыхание. Их обоих окутывает жажда близости; нестерпимое желание пускает сердца в дикий пляс, а спавшее возбуждение вновь завладевает всеми мыслями. Чанбин чувствует, как член Енбока становится тверже, упираясь ему в живот. В паху все горит огнем.       — И какое же? — томно спрашивает Феликс. Шепот щекочет губы Со, покалывающие в нетерпении.       — Сейчас узнаешь, — он мажет языком по приоткрытому рту Ли, и шагает к краю кровати.       Чанбин осторожно ставит ногу на пол, чтобы не причинить дискомфорт Енбоку — его спина вытянута как альтовая струна, — затем другую, осторожно, как хищник на охоте. К счастью, обходится без происшествий, и Со разворачивается на сто восемьдесят градусов по направлению к ванной комнате. Он несет вцепившегося в него Ликса бережно, делая небольшие шаги, чтобы ненароком не упустить или еще чего похуже. Руки слегка немеют, пока он не опускает младшего на пол ванной. В комнате темным-темно, и Ли догадывается включить бра. Его босые ступни так умилительно шлепают по кафелю, что Со улыбается.       Едва ванная озаряется мягким желтым светом светильника, Чанбин обращает внимание на огромное зеркало, стоящее возле душевой кабинки. Минхо не пожалел денег на качественный предмет: рама смотрелась очень дорого, да и размеры поражали. Шальная мысль использовать зеркало в качестве «реквизита» к их плотским утехам все сильнее пульсирует в воспаленном драйвом мозгу.       Еще немного — и физические реакции тела захватят власть над разумом. И, судя по выражению лица Енбока, он с ним полностью солидарен.       Между ними всего чуть больше метра расстояния, но они застывают друг напротив друга каменными изваяниями, словно обращены в статуи смертельными взглядом Медузы Горгоны. Взгляды на полпути встречаются, сплетаются в поцелуе, но ненадолго; ощущение дежавю возвращает Чанбина в их первый раз, так же случившийся в ванной комнате, неловкий, сумбурный, но очень важный для их отношений.       Наконец отмерев, Со манит Феликса пальцем к себе, растянув губы в улыбке. Ли долго не сопротивляется, улыбаясь в ответ, и подходит почти вплотную. Их дыхание смешивается с еле ощутимым запахом геля для душа, влажно осевшего на стенах ванной. Веснушки младшего темнеют в тусклом свете.       — Что же ты задумал? — спрашивает Ли, хватаясь ладошками за чанбинову футболку. Он скользит глазами по рукам старшего, пожирая взглядом. Ликс всегда был без ума от его тела, в каждом втором интервью рассказывая о том, что завидует и хочет быть таким же. Враки, конечно же — на самом деле ему нравилось быть меньше, слабее партнера, а у Чанбина обнаружился противоположный кинк. Они сошлись, как две детальки лего.       — Развернись ко мне спиной… вот так, — Чанбин разводит руки Ли в стороны, легонько кружа младшего вокруг своей оси, и, когда тот легонько ударяется лопатками о его грудь, устремляет взгляд в стоящее напротив них зеркало. — Посмотри на меня.       На губах Енбока легкая задорная улыбка, когда их глаза встречаются в отражении. Чанбина почти не видно в тени, зато он ясно может наблюдать за огнем в глазах младшего. Пламя лишь сильнее разгорается, когда он кладет ладонь на живот Феликса и прижимается вплотную, давая ему почувствовать свой стояк. Рот младшего приоткрывается при этом движении; он прикрывает веки, продолжая смотреть в зеркало.       Чанбин не спешит. Дает время младшему осознать себя, их, это пространство, постепенно наполняющееся тяжелыми вдохами; дает понять свои намерения и озвучить желания. Он хочет, чтобы сегодняшняя ночь была по-настоящему особенной, пока они ловят одну на двоих волну за гребень. И Феликс полностью доверяет ему вести себя. Пальцы на его ногах поджимаются от нетерпения, а губы пересыхают с каждым новым ударом сердца.       — Такой красивый… — шепчет Чанбин ему на ухо, прерывая зрительный контакт и чмокая в мочку. — Самый красивый на свете…       Феликс кладет ладошки поверх его рук и закрывает глаза. Он млеет от близости и касаний старшего, о чем явственно говорят реакции его тела. Их разделяют лишь куски ткани, именуемые одеждой.       — Раздень меня, — просит он, чуть наклоняя голову в сторону.       Чанбин припадает губами к горячей шее, боясь, что жар кожи Енбока сожжет его дотла; но даже так он с удовольствием сгорит в этом огне. Оттягивая ворот футболки младшего, Со подушечками пальцев окунается в пламя, а губы запечатлевают поцелуй в самом чувствительном месте парня.       Рваный вздох.       — Хен… Раздень меня, прошу, — хнычет Ли, двигая бедрами назад.       Чанбин усмехается. Отражение Феликса в зеркале достойно быть увековеченным в самом Лувре. Сведенные коленки, обмякшее в руках Со тело, раскрасневшееся от страсти лицо и приоткрытые пухлые губы, которые хочется целовать двадцать четыре часа в сутки — поистине удивительная, почти запредельная картина. Он стремится запомнить каждую мелочь, украсть для себя этот момент.       Повинуясь просьбе, Чанбин поддевает края ненужной ткани и медленно, все еще дразнясь, тянет ее вверх. Енбок открывает глаза, вперивает в отражение взгляд, сводит брови у переносицы, будто спрашивает: «хен, ты издеваешься надо мной?»       «Если только самую малость», мысленно отвечает старший на не заданный вопрос и, хмыкая, доводит начатое до конца. Ликс тянет руки вверх вместе с футболкой и сам же бросает ее куда-то в сторону двери в спальню Минхо, не думая больше ни о чем. Чанбин прижимается к нему вплотную, жадный до горячего тела, обвивает тонкую талию руками. Губы сами собой тянутся к рассыпанным по плечам веснушкам — он не может удержаться от этой слабости. Феликс низко хрипит, откидывая голову назад.       В паху нестерпимо зудит, а член, зажатый между их телами, пульсирует. Чанбин может наблюдать за тем, как пенис младшего оттягивает его нижнее белье, а сочащийся из головки предэякулят пачкает ткань.       — Боки… слышишь меня? — кусая младшего за ушко (возвращает его же ласку обратно), шепотом спрашивает Со.       — Да, хен. Слышу, — собравшись с силами, отвечает Феликс. Чанбин знает, скольких усилий стоит младшему произнести эти слова.       Все еще хочешь, чтобы я повторил?       Ли игриво дергает бровкой, а кончики его губ приподымаются вверх: это все, на что он сейчас способен. Удовлетворенный ответом, Со в очередной раз целует его в загривок, вдыхая медово-пряный аромат кожи младшего, сводящий с ума.       — Или, может… попробуем что-то еще?       Рука сама собой скользит вдоль напряженного живота Енбока вниз. Пальцы подцепляют край трусов, и реакция младшего следует незамедлительно: с губ срывается достаточно громкий для такого маленького помещения «ах». Чанбин обхватывает ладонью пенис Енбока, с удовольствием ощущая на коже естественную смазку. Ликс дергается, открывая широко глаза.       — Что ты задумал? — задушенным шепотом спрашивает он, облизывая губы в нетерпении. — Хен, ты нечасто… такой.       — Какой же? — фыркает Со, большим пальцем растирая предэякулят.       — Ну такой… — Енбок едва складывает буквы в слова от его движений. — В трусах у меня шаришься, зажал меня тут… Обычно даешь мне вести.       — Не нравится? — деланно удивленный тон Чанбин почти оскорбляет Ли, не понимающего, наслаждаться ему происходящим или в шутку препираться с любовником. — Я же могу остановиться.       В подтверждение своих слов Бин оставляет член Феликса и почти успевает вытащить руку из белья, но маленькая ладошка младшего хватает его за запястье и не позволяет сделать этого. Со прячет улыбку в смоляных волосах Енбока.       — А ну быстро вернул на место, — Ли легонько шлепает свободной рукой его по бедру.       Чанбин не удерживается от фырканья напополам с придушенным смехом (не хватало, чтобы они тут орали на все общежитие). Раздраженный и возбужденный Феликс — вот, чего ему не хватало для завершения трудного дня. Перманентно уставшему и обессиленному Енбоку он в ста случаях из ста предпочтет эту сварливую мордашку с алыми щеками и сжатыми в полоску губами, особенно зная, что причиной его настроения является он сам.       — Как скажешь, Боки, — слушается Со. — Ты только не напрягай сильно спину.       На секунду промелькнувшая на лице Феликса нежность вмиг сменяется разомкнутыми в предвкушении губами. Чанбин не только вновь смыкает ладонь вокруг члена младшего, но и принимается за «сладенькое»: пальцы другой руки, до этого ласкающие живот Ли, перемещаются вверх, к груди. Он касается напряженного соска и все так же дразнящее обводит его по краям, чувствуя нетерпеливый зуд в паху.       — Ох, — разомлевший от ласки Енбок вновь откидывает буйную голову назад в поисках опоры. Чанбин не упускает шанс поцеловать его в щеку, горячую, как воздух в ванной.       От жара между телами кислорода становится все меньше; им бы открыть окно, впустить ночную осеннюю прохладу, но не хочется упускать ни единой секунды. Со продолжает медленно водить по стволу пениса любовника ладонью, с упоением отслеживая меняющиеся эмоции в отражении. Он делает это неторопливо, то ускоряя движения, то замедляя их. Енбок редко говорил о своих предпочтениях в сексе, предпочитая показывать, а не рассказывать, однако о том, что ему нравятся подобные лобзания, и сам не знал до того, как они начали спать. (Чанбин в шутку называл себя «первооткрывателем»). Чанбин доводит его до исступления всего лишь пальцами, надрачивая с привычной сменой темпа. Он неосознанно толкается бедрами вперед, пока упирающийся в ложбинку между ягодиц Ликса собственный член еще не успел упасть. Ставшие тяжелыми яйца ноют без разрядки.       — Хен… быстрее, прошу… дай мне кончить…       Умоляющий тон младшего не оставляет выбора. Движение ладони, окольцовывающей небольшой член, ускоряется, и спустя несколько долгих мгновений, кажущихся слишком долгими и одновременно стремительными, горячее семя изливается Чанбину в руку. Тело Енбока сковывает оргазменной судорогой, и, лишенный сил, он остается стоять лишь благодаря удерживающему его Со.       На Чанбина разом сваливаются волны чувств, заглатывая в свои пучины. Сердце прыгает в пятки и возвращается обратно, как будто возвращает его в тот самый день, поистине особенный, когда он взглянул на Енбока под другим углом. Мог ли он представить себе тогда, почти три года назад, все это? Все их поцелуи, объятия, занятия любовью? Сентиментальность пробивается сквозь заряд возбуждения, как росток на поверхность земли, и Со не задумываясь целует младшего в висок.       Кожа Енбока на вкус как раскаленное солнце.       Ли мычит расслабленно, растягивая в удовольствии губы.       — Тебе хорошо? Хорошо, Боки? — слизывая сбегающую по виску капельку пота, спрашивает Чанбин.       — Оч… очень, хен.       Он разворачивается в руках Со, вынуждая вынуть-таки из собственного белья перепачканную в сперме руку, и заглядывает влажными глазами в самую душу. Он так близко, что Чанбин может разглядеть слипшиеся от выступивших слез длинные ресницы и каждую веснушку на его веках. Феликс наклоняется за поцелуем, кладя ладони на грудь Со, но желаемого не получает: старший уклоняется от его горячего рта и вновь прижимается животом к его спине.       — Подожди-ка, — загадочно останавливает Чанбин младшего.       — Хен… — недовольно хмурится Енбок. — Дай мне… Дай и мне сделать тебе приятно.       — Успеешь еще, — хмыкает Со. — Лучше скажи, как спина? Все хорошо?       Ли улыбается ему через зеркало.       — Не беспокойся об этом. Я в полном порядке.       — Отлично. Потому что я хочу кое-что попробовать… Стой здесь.       Он отходит на пару секунд, чтобы смыть подсыхающее на ладони семя Ликса. В любом другом случае, особенно, если бы они были в кровати, он бы, не раздумывая, облизал каждый палец, глядя прямо в глаза вновь возбуждающемуся от подобного зрелища Енбоку, но не сейчас. Драгоценное время, отнимаемое у них самой вселенной, и так почти на исходе.       Енбок тем временем избавляется от нижнего белья, швыряя трусы в кучу к футболкам, и стоит посреди ванной полностью нагой и будто бы уязвимый. Шелковистая смуглая кожа от испарины искрится под светом бра. Он неловко смыкает руки в замок, когда Чанбин оборачивается.       — Ты чего это удумал? Прячешься от меня?       — Нет, это что ты удумал? — зеркалит Феликс, пробегаясь пальцами по сильным рукам старшего.       Лучистые глаза глядят с лукавинкой и плохо скрываемым обожанием. Феликс любит в нем все, от макушки до пят, о чем неоднократно напоминает — словами, прикосновениями, взглядами. И Чанбин отдает свои чувства сторицей.       Мягкие губы Енбока сминают его, придавая поцелую конфетно-сладкий привкус. Ладони запутываются в его кудрях, притягивая ближе, меняя угол. Ли в порыве даже слегка ведет в сторону, и он наступает на ногу Со, неловко извиняясь в поцелуй. Чанбин тихо смеется. Кружится голова и не хватает воздуха в легких.       Член Ликса вновь затвердевает, выпрямляясь между их животами.       — Боки, — Со отрывается от медовых губ.       — Да говори уже, запарил, — фыркает Ликс, выпутывая ладони из его волос. — Не тяни кота за яйца.       — Я надеюсь, кот спит, — кашляет Со для виду, с опаской скашивая глаза в сторону комнаты Минхо. Енбок под его руками мелко трясется от смеха.       Неловкость вдруг захватывает Чанбина, вытесняя всякую уверенность. Как ему объяснить, что конкретно он хочет сделать? Поразительно, как они оба всегда понимают друг друга почти без слов, угадывая действия партнера и почти всегда заранее зная, что последует за поцелуем или петтингом, но… Сейчас Со страшно сделать что-то не так, оступиться. Предстать перед Енбоком нерешительным и неопытным, каковым младший его никогда не считал. Желудок от волнения скручивается до размеров пуговицы.       Ликс ловит его взгляд в зеркале и кладет ладошки на несильно сжимающие талию пальцы Чанбина.       — Хен. Если не можешь сказать, то сразу делай.       Искренность и полное доверие в его словах пробираются под кожу, к самому сердцу, ласковыми лучиками солнца — не обжигающими, но согревающими. Чанбиново кольцо сверкает на руке Енбока, пуская по стенам блики, приковывающие взгляд. Точно такое же, но размером поменьше, Со хранит в потайном карманчике кошелька.       Бум.       Чанбин оставляет еще один поцелуй на усыпанной рыжими звездами коже Енбока, слишком трогательный для этой обстановки. Такими касаниями люди клянутся друг другу в вечной любви — их значение гораздо большее, чем у слов. Раскаленное солнце жжет губы.       — Не слишком ванильно для двух голых мужиков перед зеркалом? — полушутливым тоном спрашивает Чанбин, понимая, что сделал сейчас что-то запредельно-личное, что-то, что они оба сквозь года будут вспоминать с трепетом и замиранием сердца.       — Нет. Мне нравится, — улыбается Ли. — Хотя, думается мне, ты совсем не это имел в виду. И ты все еще не голый. Возмутительно.       Фырканье. Смущенный кашель.       Чанбин размыкает руки, чтобы наконец раздеться полностью. Енбок испускает полу-вздох, когда эрегированный член старшего, освобожденный от оков, прислоняется к его ягодицам и пояснице.       — Так лучше?       Озорная ухмылка в отражении.       — Определенно.       Животные инстинкты, сдерживаемые осторожностью и страхом навредить травме Енбока, пробуждаются внутри, словно от зимней спячки. Красным флагом перед глазами маячит мантра «не кусать! не делать больно! думай о спине!», которой он следует с самого начала их отношений (последний пункт прибавился сравнительно недавно). Если с засосами стилистки гоняют всю группу по всему съемочному павильону, но скрепя зубы замазывают тональным кремом или дают более закрытую одежду, то с остальным уже лично Чанбину нужно быть начеку самому. Малейшее неосторожное движение в порыве страсти — и карьера айдола для Феликса могла полететь к чертям. Она и так трещала по швам бесконечными нагрузками, строго запрещенными врачами, так что слишком усердствовать он себе не позволял ни в каком виде.       — Тогда хорошенько держись на ногах, — хриплым тоном просит Со.       — О… обещаю, — запинается на слове Енбок. — Смазка, если что, на верхней полке справа.       — Кошак… — фыркает Чанбин, поражаясь тому, что он все еще удивляется предусмотрительности и практичности главного танцора.       Уговаривать Со не приходится. На несколько секунд оставив Енбока любоваться своей наготой в отражении, он безошибочно находит нужный лубрикант, спрятанный от лишних глаз (читай — от макнэ) за всевозможными пузырьками с гелями и шампунями. «Умно, — хмыкает про себя Чанбин, — а главное — изобретательно».       — Как хорошо, что ты немного выше меня… — бормочет старший, выдавливая на руку прохладную жидкость. Дав ей нагреться в тепле ладони, он обильно смазывает ею собственный член. — Даже мучиться не придется. Боки, у тебя когда-то был межбедренный секс?       От неожиданности вопроса глаза Ли становятся с два блюдца. Он тупо хлопает ресницами, пуще прежнего краснея кончиками ушей.       — Межбе… Охренеть, — все, что может произнести Феликс, пошатываясь из стороны в сторону.       — Значит, будет, — расценив ответ парня как «нет», хехекает Чанбин. — Готов, Боки?       То, с какой искренней решительностью кивает младший, заставляет Со улыбнуться. Он делает глубокий вдох. Выдох.       Енбок мелко дрожит под его ладонями, облизывает губы от предвкушения. Чанбин оставляет на горячей коже еще один маленький поцелуй, прежде чем обхватить рукой член и направить его в пространство между бедрами Ликса, который без слов понимает, что нужно слегка расставить ноги. Младший вздрагивает от соприкосновения измазанного в лубриканте пениса и собственной плоти, закусывая губу. Для обоих эта практика в новинку. Со хочется сделать все настолько идеально, насколько это будет возможно.       Плавными мерными движениями член Чанбина постепенно двигается вперед, и он не без удовольствия наблюдает за тем, как он исчезает между ягодицами Енбока. Ощущения, испытываемые им в этот момент, не похожи ни на что. Он поднимает глаза, чтобы убедиться в том, что младшему комфортно, и взгляд Феликса говорит сам за себя: языки пламени вожделения, клубящиеся в темени его зрачков, будто бы проходят сквозь отражение, проникают глубоко внутрь Чанбина. Они заполняют голову кучей мыслей, чтобы после уничтожить их все, оставив одну-единственную: о том, как сильно он любит Енбока.       Паховая зона тем временем плотно приникает к упругим ягодицам младшего.       — Ну… как ощущения? — спрашивает Чанбин, проводя пальцами снизу вверх вдоль ложбинки позвоночника.       — Вот так стало еще лучше… вроде массажа, — Енбок от удовольствия зажмуривается, льнет к добравшейся до его щеки ладони Со.       Зажатый между ляжками Феликса член невыносимо пульсирует, ожидая от Чанбина дальнейших действий. Он двигает бедрами назад, чтобы еще раз проделать все то же самое, но чуть быстрее. Ли коротко охает и задерживает дыхание, не зная, куда деть руки. Его небольшой пенис вновь становится твердым, как камень; замечая это, Со опускает ладонь и, дразня, касается головки. Реакция младшего незамедлительна: он неосознанно толкается вперед, но Бин убирает руку, накрывая ею грудь Енбока. Член выскальзывает из желобка, чтобы вновь вернуться на место. А затем еще и еще.       Осторожничая с резкими движениями, Чанбин плавно качается вперед-назад, испытывая удивительный восторг. Новый опыт получался интересным, таким, который хотелось бы повторить еще не раз.       Енбоковы глаза, смотрящие на него в отражение, умоляют не останавливаться, а пальцы беспорядочно цепляются то за его ладони, то за собственные предплечья. Наконец, не дождавшись от Чанбина ласки, младший принимается себе мастурбировать.       — Ох, блять… — не сдерживается Со, смотря на воистину грандиозное зрелище.       Пот стекает по вискам к покрытой испариной коже. Звуки затрудненного дыхания и влажных шлепков кружатся в какофонии, прекрасной в своем безумии. Где-то за пределами сознания Чанбин надеется, что их сейчас не слышно никому из обитателей общежития. Впрочем, Минхо в любом случае догадается о том, чем они здесь занимаются, даже если замести все следы.       — Как же… как же хорошо, хен… — Енбок поворачивает голову, чтобы мазнуть губами по щеке Чанбина.       Источаемый телом Ли мускусный запах, кружащийся в тандеме с остатками ромашкового аромата геля для душа, щекочет ноздри старшего. Енбок, кажется, еще никогда не был таким возбуждающим, как сегодня (за исключением их первого во всех смыслах раза, разумеется). Его маленькая ладошка неритмично двигается по члену, с каждой минутой приближая миг оргазма. В хаотичности их движений есть что-то непостижимое, доступное лишь им; то, что заставляет прочувствовать момент еще отчетливее.       Руки Чанбина гуляют по телу Енбока везде, куда могут дотянуться, поглаживая особенно нежные участки кожи, пока вновь не добираются до сосков. Набухшие горошины откликаются на ласки старшего мгновенно, а их хозяину приходится приложить немало сил, чтобы не начать стонать в голос. Подушечками пальцев Со водит вокруг ареолов, пока Феликс слегка сжимает ноги в коленках, как бы приседая. Его ровная спина, все еще недостаточно здоровая для того, чтобы согнуться в пояснице, немного наклоняется вперед; Чанбин наклоняется следом, наслаждаясь тем, как Ли реагирует на его действия.       — Осторожней, Боки, — целует Со его в затылок, собирая языком стекающие капельки пота. Младший мычит в ответ что-то нечленораздельное.       Угол, с которым член двигается между бедрами Феликса, обильно истекающими смазкой, меняется, лишь усиливая ощущения. Предвкушая скорую разрядку, тело Чанбина инстинктивно начинает двигаться быстрее. Енбок кончает раньше; его гортанный стон заглушает закушенная ладонь. Со не может отказать себе в удовольствии посмотреть в зеркало, чтобы увидеть это, закрепить в памяти, как что-то прекрасное. Сперма толчками выходит из уретры младшего, пачкая его пальцы; несколько капель падают на пол, а сам он, прикрыв глаза, тяжело дышит.       Чанбин кончает следом, измазывая семенем и так покрытую разными жидкостями кожу Феликса. Низкий рык исчезает где-то между лопатками любовника, так и не вырвавшись изо рта.       Чертовски хорошо.       Сладостная нега ловит их в свои сети, подгибая пальцы на ногах и лишая уставший мозг внятных мыслей. Они просто есть, здесь и сейчас, их чувства и эмоции живые и пылкие — их слишком много для такой крохотной комнатушки.       Енбок находит в себе силы, чтобы развернуться к Чанбину. Языки пламени в его глазах утихают, тлея мягким теплым огоньком, будто бы согревают в непогоду. Его пухлые губы, порой плотоядно требующие поцелуев, растягиваются в улыбке.       — Мне понравилось, — он сцепляет руки в замок на затылке старшего. — Повторим как-нибудь, Чанбин?       Со широко улыбается. Ему всегда нравилось, когда Феликс называет его просто по имени, не используя традиционных корейских приставок — так лично, по-интимному, подтверждая статус их отношений. Конечно же, на камеру Чанбин уверяет, что разрешает ему так говорить, потому что Ли — иностранец, но факт остается фактом: их отношения — нечто большее, чем просто обычный трах для снятия напряжения, как часто случается в индустрии развлечений. Их отношения — самое драгоценное, что есть у них обоих.       Мягкие губы Енбока с охотой целуют его, отвечая на нежность. В это мгновение для Чанбина не существует ничего, кроме этого податливого рта, собственных ладоней, несильно сжимающих тонкую талию младшего, и его крошечных пальцев, перебирающих влажные кудри на затылке.       — Повторим, Боки. Обещаю. А теперь — марш в душ.       Впрочем, горячая водичка раззадоривает их еще пуще прежнего; сумасшедшие поцелуи доводят их до взаимной дрочки под струями, словно восполняя украденное бесконечным расписанием заслуженное удовольствие.       Прежде чем покинуть ванную, они убираются за собой: вытирают подсохшую сперму на кафеле, возвращают на место лубрикант и оттирают запотевшее стекло. Енбок падает в кровать, сразу же кутаясь в любимое одеяло, подаренное мамой.       — Иди сюда, — просит он Чанбина, застывшего в проходе и любующегося растрепанным и уставшим любовником.       — Иду. Спи, Боки, — Со целует его в макушку, принимая в объятия.       Ликс вырубается через несколько секунд.       Небо за окном начинает светлеть, предвещая теплый ясный день.       (Утром Минхо отчитает их обоих за испорченный сон и посоветует Чанбину держать член в трусах, прежде чем разбрызгивать свою жидкость направо и налево. Феликса он лишь потрепает по волосам и попросит дружелюбным тоном купить новую смазку.)