Eurotrash

      Явление первое (Алекс):       Сцена полностью задымлена. Колонки разрываются от мощного саунда. В глазах уже рябит от безумного танца прожекторов. Но ему нравится, да, нравится — стоять посреди этого яркого безумия, мокрым, в одних джинсах и высоких шнурованных сапогах. Страстно прижимать к губам микрофон. И ловить на себе ошалевшие взгляды фанатов.       Он поёт. И с тайным удовольствием замечает — не сразу, краем глаза — как приближается Ким. Блестящий напряжённый взгляд, капли пота на шее, темнеющие полукружия на майке под мышками. Грязный мужлан? Нет, тёмный гений, для которого он - никогда не называемая вслух муза. Уста немы, глаза слепы, веки сомкнуты - так бы сказал сам Ким. Но "скажет" Ким сейчас другое. Правда, не словами, в которых он мастер, и не вслух. Он знает, что сейчас произойдёт, предвкушает это — и поет чуть тише. Прикрывает глаза, чувствуя… что сумасшедший басист уже рядом. Наклоняется. И гнусно так, невероятно гнусно и то же время легко и мимолетно целует его в сосок. Потом не менее гнусно, проворачиваясь вокруг своей оси будто в пьяном танце, становится на колени (не переставая играть) и облизывает… тот напряженно сведённый, оголенный участок кожи над штанами, который следовало бы прикрыть одеждой, но одежда давно отправилась на пол и была оперативно прибрана кем-то из обслуживающего персонала сцены. Нет, короче, никакого шмотья. Только бьющий в морду прожектор, бассивная музыка и Ким. Ким, который медленно, ужасно медленно, доводя его до белого каления своей неторопливостью, ведет языком по животу, снизу вверх.       И свет прожекторов гаснет.       «А-А-А-А!!! Приснится же!» — Алекс вскочил с кровати, или скорее даже рухнул с нее в холодном поту.       Они с Кимом вообще-то с начальной школы старательно друг друга ненавидели: портфели друг у друга пиздили, тетради рвали и учебники из окон выбрасывали. До последнего класса ему хотелось свернуть вечно ржущему над ним Льюнгу шею. Но вчера…       Вчера он за каким-то хреном позвонил, попросил встретиться. И предложил Алексу вступить в его музыкальную группу. И он, решив, что это оскорбление, пришел и начистил Киму самодовольную безбровую рожу. И потом только понял, что бывший одноклассник говорил серьезно.       «Глупо, конечно, вышло, сегодня я навещу его в больнице и извинюсь. И даже, наверное, подумаю над заманчивым предложением. Вот только этот без всякого преувеличения гнусный сон… из колеи выбил».       Алекс улегся обратно. Дурных предчувствий вроде не возникало, а неприятный осадок остался. Он закрыл глаза.       Явление второе (Ким):       М-м... Алекс! Алекс, Алекс, Алекс. Я не могу уснуть. В палате дубак, и мне очень одиноко. И голова немыслимо болит. Где ты так научился драться? Как сумасшедший, ей-богу. Но что поделать, если у тебя офигенный голос и экстерьер, заманчивая ловушка для закидывания мокрыми трусами из зала, а с голосом я сам себе привираю, но с голосом как-то попозже разберемся. Я должен был тебя пригласить к себе. Ну и… чего таить… не только ради создания группы ты нужен.       Нравишься ты мне, ага. С некоторых пор. Как сменил имидж, отрастил густые лохмы и оделся во всё черное. Чёрт, поверить не могу, что на уроках я обрисовывал твои домашние задания по математике и подбрасывал в коробку с обедом дождевых червей.       Ты ведь придешь сегодня ко мне? Не обманешь? Хочу видеть твои безжалостные и бессовестные голубые глаза. И хочу слышать. Что ты мне скажешь?