Восхождение Черной Луны

Луна вновь очутилась в подвале – и, как в самом начале, ей приносили скверную еду. Хуже того: к ней каждый день являлся кто-нибудь из Пожирателей Смерти – и принимался издеваться, повторяя: - Эй, светленькая! Научи меня любви! Они тянули к ней руки, срывали платье, щупали мягкие белые груди девушки так, что оставались синяки: - Ну же! Полюби меня, светлая! Научи, научи, научи нас любви! Что? Не можешь? Её нежная шея покрылась красными ссадинами от их грубых ртов, они царапали ей спину и плечи до крови, они приходили к ней по двое и даже по трое… Луна не реагировала на них, безвольной куклой обмякала при первом же прикосновении, и только всхлипывала коротко иногда. Нечто жуткое было в этой покорности, даже безжизненности – словно девушка не воспринимала более происходившее с ней и вокруг неё. - Слушай…Она там, часом, не… того? – Макнейр выразительно покрутил пальцем у виска. Долохов хмыкнул. - Ты знаешь… Она либо ненормальная… Либо святая. - Или и то, и другое, - подытожил младший Лестрейндж. – Что было ясно с самого начала… Оставшись одна, Луна прислонялась к холодной шершавой стене – и тихим, дрожащим голосом пела себе колыбельные. Иногда она принималась разговаривать сама с собой, вполне разумно и связно, и тонкой рукой, покрытой ссадинами и грязью, ласкала в воздухе воображаемых зверей. - Не всё потеряно, правда, Флаффи? Не огорчайся, мой пушистый, сейчас трудно, а дальше будет светло… Обязательно будет светло… Где-то далеко-далеко был и Хогвартс, и дом, и журнал «Придира» - но вместе с тем Луна чувствовала в себе всё это. Воспоминания были для неё реальнее зла, творившегося вокруг, и не было в светлом сознании некой черты, отделявшей настоящее от картин памяти. Открытое и чистое сознание держало девушку, питало её, давало ей силы. А тело… Что тело? Сейчас – только грязная тряпка, измученное тело, болью откликающееся на простые движения. Разве есть смысл думать о нём? Там, в памяти, - залитые солнцем луга, и Большой Зал Хогвартса в первый раз, и друзья, закладывающие на мётлах лихие виражи над квиддичным полем… Там – запах осенней листвы и свежеотглаженной наволочки, там – тыквенный сок и сливочное пиво, и, пока помнишь их вкус, можешь пить даже затхлую воду: не нужно трансфигурации, достаточно просто представить. Нелегко стерпеть издевательства тюремщиков – но возможно. Память осталась – она спасает, и сияет внутри ясная звёздочка даже в самой непроглядной ночи… Волдеморт не выдержал первым: спустился в подвал, закрыл дверь за собой, оставив сопровождающих снаружи. - Ты меня слышишь? - Да, - ответила девочка, глядя мимо. - И… понимаешь? - Нет. - Чего ты пытаешься добиться? - Я баюкаю твою душу. Она – как маленький цветочек, без ласки и любви – зачахнет, а если согреть – пустит корни… - Что ты за бред несёшь?! Луна рассеянно улыбалась. Ни спутанные грязные волосы, ни припухшие от частых слёз и бессонницы веки не лишили девушку лёгкого очарования. Волдеморт возвышался над ней и понимал, что не знает, что делать дальше. - Чего ты хочешь? – спросил он наконец. - Разбудить тебя, - кротко потупила ясный взор эта светлая фея. - Даже после всего, что с тобой сделали? Она не смогла ответить – только кивнула. Долгая, тягучая пауза повисла между ними. В конце концов Волдеморт наклонил голову: - Ты понимаешь, что ты убьёшь меня этим? - Нет! Нет… - Луна поднялась, прильнула к нему, принялась гладить по спине, словно мать – повзрослевшего сына. – Не бойся. Это не смерть… Это и будет настоящая жизнь… Её голос окончательно сорвался на шёпот. Волдеморт чувствовал, как девочку колотит крупная дрожь. - Уведи меня отсюда… Пожалуйста… - всхлипнула Луна. Волдеморт так и не понял, что заставило его подчиниться.