С золотыми вкраплениями в глазах

Белый снег неприятным шумом мельтешил перед глазами, застилая мелькающие за окном пейзажи. Холодный свет фар с трудом освещал заметённую ледяной насыпью дорогу. Водитель неторопливо вёл чёрный минивен, внимательно следя за дорогой, пока мы с Эдой сидели на пассажирских сидениях. — И? Ты долго обижаться на меня будешь? — даже не поворачиваясь в сторону жены, недовольно протянул я. Честно, я вообще не понимал, почему она опять устроила целый скандал из-за того, что я всего лишь попросил перенести нашу с ней поездку на горнолыжный курорт на следующие выходные, так как в эту субботу со мной захотел встретиться один очень важный клиент. Ну разве одна дополнительная неделя ожиданий вообще как-то влияет на качество нашего отдыха? Разве сложно подождать ещё каких-то там семь дней? — Я не обижаюсь, — лишённым каких-либо эмоций голосом ответила она, лишь подчёркивая тот факт, что обиженна. Я тяжело вздохнул, выключая телефон и убирая тот в карман пальто. Как же я порой скучаю по своей прошлой жизни, при всей моей любви к Эде я искренне тоскую по тем временем, когда мог спокойно работать и не выслушивать упрёков за вроде как достойное желание — трудиться. — Ну-ну, не обижается она, очень заметно, — с нескрываемым недовольством произнёс я, поворачивая голову в сторону отвернувшейся к окну девушки, — мы же вроде решили, что съездим потом и даже останемся на день больше, чем планировали изначально. Так в чём тогда проблема? Почему ты себя так ведёшь? Эда, сцепив руки в замок и опустив те на колени, совершенно не торопилась с ответом, как специально испытывая моё терпение затянувшимся молчанием. — Знаешь, а я вот не понимаю, почему я вообще должна выпрашивать твоё внимание? Сначала придумывать для нас что-то, потом пытаться убедить тебя в том, что это мероприятие достойно того, чтобы сам Серкан Болат выбрал его, а не работу… и затем слышать, что мы туда съездим, но потом, потому что у тебя опять образовалась суперважная работа… — она на мгновение запнулась и, мне даже показалось, что тихо всхлипнула, — мне уже это надоело, честно. Я устала ждать это «потом», у тебя вечно то одно, то другое, а я сиди и жди. И дело сейчас даже не в этой сорвавшейся поездке, а во всём: у тебя постоянно в приоритете только одна дурацкая работа! А я вечно на «потом»… Невольно закатив глаза на весь это бред, я отвернулся к окну, понимая, что сейчас с ней говорить бесполезно. Ей нужно успокоиться, и потом мы обязательно помиримся. — Давай обсудим это всё дома, — холодно попросил её я, искренне надеясь, что не придётся решать всё это в дороге. Эда в принципе была очень упряма, а если ещё была на эмоциях, то вероятность переспорить её была буквально нулевой, поэтому продолжать этот пустой диалог мне совершенно не хотелось. Эда мне ничего не ответила, однако её молчание я принял за согласие и, поудобнее устроившись на сидении, продолжил глядеть в окно, внимательно наблюдая за тем, как сотни снежинок ударяются о стекло и растворяются в скорости ветра.

***

Я, кажется, почти задремал, когда автомобиль резко качнуло в сторону, а в нос ударил мерзкий запах жжёной резины. Раздался противный скрежет металла, визг шин… и через мгновение — оглушающая тишина. И стоило мне лишь на секунду моргнуть, как перед глазами встала абсолютно иная картинка: ослепляющий свет фар разбитой иномарки, встававшая в воздухе пыль и мои собственные ладони, перепачканные в крови. Лёгкие болезненно спёрло, тошнота обожгла глотку, и в глазах всё омерзительно зарябило. Я с трудом сглотнул вязкую, будто липкую слюну, чувствуя, как та медленно скатывается по горлу. С трудом заставляя себя открыть глаза, я повернулся в сторону Эды. Окно с её стороны было разбито, дверь частично оторвана, а часть корпуса машины вогнута внутрь, обнажая блеск арматуры и проводов и открывая вид на заснеженный перекрёсток. — Нет, нет, нет, Эда, — дрожащими руками я потянулся к непривычно бледному девичьему лицу, чувствуя, как жар слёз мгновенно обжигает щёки, — пожалуйста, очнись… Пальцы замерли в миллиметре от женской кожи: дурацкий ремень безопасности упёрся в грудную клетку, не пуская меня дальше. С трудом нажав трясущимися пальцами на красную кнопку и небрежно отбросив ремень в сторону, я торопливо наклонился к лежащей без сознания девушке. — Малышка, солнышко моё, пожалуйста, очнись, прошу… умоляю… открой глаза, — с трудом прошептал я, опуская ладони на женские щёки и ласково проводя подушечками больших пальцев вдоль её скул, — ну давай же!.. Эда, пожалуйста!.. Я торопливо прикоснулся к её ледяной шее, стараясь дрожащими руками нащупать пульс. — Он есть, он точно есть, — судорожно повторял я сам себя, заставляя себя в это поверить, — ты ведь не можешь меня оставить, Эда… ты не можешь!.. Я жадно втянул носом воздух, бегая рассеянным взглядом по её непривычно белому лицу. Её длинные ресницы не дрожали, а посиневшие губы были слегка приоткрыты. — Очнись, умоляю, Эда! Пожалуйста… прошу тебя… — оставляя окровавленными ладонями багровые следы на её одежде, я прижался к её телу, уткнулся лбом в пахнущую кровью шею и опустил руки на спину, чувствуя трясущимися пальцами неприятную чуть вязкую субстанцию, — нет… ты не можешь меня оставить… не можешь… нам же ещё на тюбингах кататься, да?.. мы же ещё хотели научиться кататься на сноубордах, помнишь?.. Эда… мы же столько всего хотели… мы ведь даже не помирились… Горячие слёзы обжигали скулы, подбородок, шею. Сердце стучало в ушах неприлично громко. Боль пронизывала каждую частицу тела, кажется, ломая кости и раздирая плоть. — Прости меня… Эда, радость моя, любимая… пожалуйста, я… идиот… я не должен был уходить с головой в работу… я… я облажался… мы ведь так никуда и не сходили… ни в театр, ни на выставку… и ведь даже на горнолыжный курорт теперь не съездим… ты ведь так хотела… я думал, что потом… потом кого-нибудь сходим… потом кого-нибудь помиримся, но… Аллах-Аллах… — дрожащим голосом прошептал я, поднимая измученные глаза на её бледное личико в надежде, что она очнулась, — пожалуйста, Эда, я всё для тебя сделаю… только, прошу, открой глазки… не оставляй меня… пожалуйста… я… я не смогу без тебя… В голову как специально лезли все наши глупые ссоры, бессмысленные споры и пустые перепалки… мы тратили так много времени на обиды, чтобы что?.. чтобы напоследок даже не успеть извиниться?.. Я с трудом поднял её на руки, прижал к груди бездыханное, окровавленное тело, на почти негнущихся ногах вылез из изуродованного автомобиля и сел на покрытый тонким слоем снега асфальт, стараясь не смотреть на то, как когда-то белый становится алым. Уткнувшись носом в копну шелковистых волос, я сделал глубокий вдох, чувствуя привычный запах сладких цветов и противного металла. — Любимая моя, звёздочка моя… — горько прошептал я, поглаживая ладонями её по спине, — очнись, умоляю… умоляю тебя…

***

Перед глазами всё тот же окно, тот же снег, а в ушах всё тот же грохот сердца. Я делаю несколько жадных вдохов, тру дрожащими пальцами глаза, пытаясь прийти в себя. — Эда, — изо рта невольно вылетает её имя, когда я поворачиваюсь направо и замечаю сидящую в телефоне девушку, — о, Аллах, Эда! Я мгновенно тянусь к ней, крепко обнимаю, прижимаюсь всем телом и целую в щёку, подбородок, шею. Она тёплая, она румяная — она живая… — Прости, пожалуйста, я был не прав, — утыкаясь носом в копну её шелковистых, пахнущих фиалками волос, бормочу я, — обещаю, я что-нибудь придумаю, и мы на этих выходных съездим в Улудаг, как и хотели. И давай дома пиццу вместе приготовим, м? А потом вместе фильм посмотрим или в ванне полежим? А лучше и то, и другое, да? Мне хотелось сделать всё, всё, что только можно. Хотелось сейчас, не потом. Хотелось навсегда забыть про «потом». — Серкан, ты головой успел удариться? Или что?.. — с явным замешательством протянула Эда, удивлённо косясь на меня. Я лишь расслабленно прикрыл глаза, оставляя несколько ласковых поцелуев на её виске. — Я так люблю тебя, всем сердцем люблю, — мягко прошептал я, наслаждаясь тем, что моя упрямая красавица рядом. И пусть считает меня странным, пусть думает, что я сумасшедший… плевать… главное, чтобы она больше не «засыпала», не оставляла меня… — Ты меня пугаешь… у тебя точно всё нормально? — с заметным волнением протянула Эда, дотрагиваясь ладонью до моего лба, — температуры вроде нет… Я ничего не говорю в ответ, лишь ещё раз целую её, нежно прикасаюсь губами к коже женской головы. Совсем скоро мы приедем домой, приготовим самую вкусную пиццу, посмотрим какой-нибудь новый фильм, полежим в горячей ванне и уснём в обнимку в нашей постели. А пока я буду сидеть с ней рядом, положив руки на талию и уткнувшись носом в её мягкие каштановые волосы. И больше никаких «потом». Только «сейчас».