С золотыми вкраплениями в глазах

Я расцарапала машину Болата, разрисовала его спорткар помадой и вступила с Серканом в словесную перепалку на глазах у сотни студентов… ​Почему? ​Да потому что он меня раздражал так сильно, что хотелось его чуть ли не убить! ​И после я подписала тот жалкий договор о фальшивой помолвке, точно зная, что спустя два месяца моё отвращение к нему никуда не денется. ​Но как же сильно я ошибалась… ​И самое отвратительное — с самого начала я понимала, что в наших недоотношениях всё идёт как-то не так. ​Он смотрел на меня дольше, чем полагалось. Он улыбался мне искреннее, чем должен был. Он искал повод коснуться меня, хотя не имел на это ни малейшего права. ​И поначалу я закрывала глаза, оправдывала его поведение странноватой манерой общения, которая по каким-то неведомым причинам распространялась только на меня. ​Но так или иначе, первый месяц мне почти удавалось себя обманывать — я оправдывала всё случайностью и стечением обстоятельств, хотя в глубине души понимала, что в жизни не бывает такого огромного количества совпадений. ​И сейчас, оборачиваясь в прошлое, я признаю, что в каком-то смысле мне даже льстило, что из десятка девушек он смотрит лишь на меня, что его глаза буквально светятся при виде меня, что на его суровом лице расцветает улыбка от моих шуток. ​Вот только я так и не смогла понять: в какой момент отвращение сменил приятный трепет? А главное — когда мне вдруг стало его мало? ​Всё, что совсем недавно напоминало безобидную игру, стало слишком реальным… ​Я больше не закатывала глаза от мысли, что мне придётся провести с ним в компании несколько часов… Напротив, я стала судорожно ждать этого момента, предвкушая, как поздороваюсь с ним, как вдохну запах его духов, как улыбнусь от очередной его шутки. ​Сама того не понимая, я влюбилась в него. ​Абсолютно искренне и ужасно сильно. ​Я стала всматриваться в дорогу, постоянно надеясь, что ему захочется ещё хоть раз приехать ко мне вечером и погулять с Сириусом. ​Я стала ненароком смотреть на номера таких же, как у него, машин… и я буквально была готова убить себя за то бессилие и отчаяние, которое я ощущала, когда цифры не сходились. ​Я стала постоянно вспоминать его, когда говорила с девочками или тётей… в какой-то момент даже стало казаться, что всё, абсолютно всё в этом мире напоминает о нём. ​И очередным вечером мне с горечью пришлось признать, что любовь победила ненависть… ​Вот только это не ощущалось чем-то приятным. Напротив, всем сердцем мне бы хотелось его ненавидеть, ведь проклинать его было гораздо легче, нежели любить. ​А он будто специально вёл себя так двусмысленно, заставляя меня изо дня в день смотреть пустыми глазами в потолок и пытаться понять его мотивы. ​Порой я думала, что нравлюсь ему, а иногда — что он просто играет. ​И самое отвратительное… я не могла у него спросить, не могла просто взять и по-человечески поговорить… я могла лишь тонуть в его очаровательных глазах, захлёбываясь от жалких попыток найти хоть крупицу правды в его пронзительном взгляде. ​Мне казалось, что вот-вот он должен подойти ко мне, взять за руку и прошептать заветное «я люблю тебя»… вот только дни шли, конец нашего контракта был всё ближе и ближе… ​А он… он лишь смотрел на меня… смотрел так, словно я — единственное, чем он способен искренне любоваться… и так, словно он готов принять мой уход… словно я дорога ему… но он готов заплатить эту цену… готов меня отпустить… ​И, сидя в тёмной спальне, я порой искренне верила, что просто всё придумала… что увидела в его поступках то, что он даже в них не вкладывал… что смотрел он на меня всё это время так же, как на других женщин. ​И мне хотелось реветь от бессилия, от непонимания, от боли… ​Я вновь возненавидела его, но это была не злая ярость, а вымученная обида. ​Он сделал всё, чтобы я влюбилась, и ничего, чтобы я осталась с ним. ​Он сделал всё, чтобы мне хотелось утонуть в его объятиях, и ничего, чтобы я даже могла просто коснуться его руки. ​Он сделал так много и мало одновременно… ​И, пожалуй, самое обидное — я готова была принять любой его выбор, даже если бы тот был сделан не в мою пользу, даже если бы он значил, что всё это время я видела нечто большее в том, что всегда было лишь незатейливой пустотой. ​Вот только он не давал мне такой возможности. Он не выбирал. Ничего и никого не выбирал. Ни меня, ни другую. ​Он просто произносил моё имя нежнее, чем должен был, и смотрел теплее, чем стоило бы. ​И я ведь даже не могла ничего ему предъявить… у меня не было на это никаких прав. ​Да что уж… у меня даже не было уверенности, что он меня действительно любит. ​Порой он был слишком холодным, слишком равнодушным, слишком отстранённым. ​А порой я слышала в его голосе откровенную ревность, искреннее беспокойство и неподдельную радость. ​Он будто не хотел позволять мне даже думать о другом, но и при этом не хотел, чтобы я по праву стала «его». ​И в глубине души я ждала лета… ждала так же сильно, как боялась его… ​Конец нашего контракта — конец всему. ​Я больше не увижу его, не услышу его гортанный и чуть хрипловатый голос, не почувствую его дурманящих духов, не увижу сверкание его фар у своего дома. ​И, с одной стороны, здравый смысл кричал: «Всё закончится, ты будешь жить как прежде». ​Но, с другой стороны, сердце буквально разрывало от мысли, что его больше не будет в моей жизни. ​Я не хотела его терять, не после всего, что между нами было — и пусть даже между нами ничего толком и не было. ​Мы ведь действительно не были парой… но мы были теми, кто знал друг о друге больше, чем предполагает бездушный контракт. ​Я бы хотела от него сбежать… хотела бы сбежать от своих мыслей… ​Но эта изнуряющая боль, кажется, стала настолько привычной, что я готова была терпеть её, убиваясь в слезах из ночи в ночь… готова была терпеть, лишь бы всё это не закончилось… лишь бы ещё хоть денёк он посмотрел на меня так, как прежде… ​Я ненавидела себя за то, что однажды впустила его в свою жизнь… ненавидела, но отпустить его уже не могла. ​И я совершенно не знала, что мне со всем этим делать. Я билась то об одну крайность, то об другую. ​После самых тёмных и бесконечных ночей я искренне верила, что безразлична ему, что мне нужно трезво оценить ситуацию и поставить точку. ​Вот только стоило увидеть его утром, как я мгновенно велась на то, как он чуть приглушённо произносит моё имя и буднично приветствует. ​Чувствуя тепло его колена, которым он случайно коснулся моего, я готова была сделать всё, лишь бы он остался со мной. ​И готова признать, что в какие-то дни я действительно пыталась привлечь его внимание… одеждой, шутками, взглядами… ​Мне казалось, что вот сейчас я это сделаю, и он точно признается в чувствах. ​Но он молчал из раза в раз. ​И я по новой разочаровывалась, пыталась забыть его и старалась вернуться к тому «до», в котором я была к нему равнодушной. ​А затем я вновь натыкалась на его тепло и сдавалась… ​Снова пыталась и вновь проигрывала… ​Изо дня в день… из недели в неделю… ​И, наверное, мне было бы легче, если бы он не делал ничего вообще, но ведь он делал. ​И стоило об этом рассказать Джерен, как та мгновенно вылила на меня уверенное: «Да он в тебя влюблён!». ​Может, это должно было меня обнадёжить. Может, я должна была обрадоваться. ​Но в словах подруги я видела лишь очередной повод для сомнений и разочарований. ​Вдруг я просто рассказала так, что она подумала, что у него есть ко мне чувства? Вдруг я неосознанно переврала реальность? Вдруг я просто спятила от этой горькой любви? ​И при этом… мне будто на миг дали попробовать ту реальность, которой я грезила. ​Что если я ему действительно нравлюсь?.. ​И эта мысль была прекрасна в своей сладости и безжалостна в своей бессмысленности. ​Даже если я действительно ему нравлюсь, даже если я не сошла с ума, даже если я ничего не придумала — какая разница, если он просто молчит? ​И ведь время шло… до конца оставалось чуть больше двух недель. ​Когда я только ставила свою подпись, я была уверена, что с нетерпением буду ждать финала этого глупого спектакля. ​Но теперь эти оставшиеся дни ощущались как взведённый курок пистолета. ​Конец. Конец. Конец. ​Неужели это закончится так? Так глупо и просто? ​Неужели человек, которого я впервые так искренне полюбила, останется лишь воспоминанием? ​Самым ценным воспоминанием, в котором я буду хранить каждую секунду… ​Неужели после всего этого я полюблю кого-то другого?.. ​А захочу ли другого? А смогу ли увидеть потом его фотографии с Селин или любой другой девушкой? Смогу ли посмотреть на них с мыслью: «Спасибо за опыт»? ​А ведь он действительно научил меня многому, и мне бы хотелось быть ему за это благодарной… ​Но после всего эти навыки ощущаются как дурацкий утешительный приз… ​Я получила лишь крупицу того, что меня вынудили желать… ​И ведь я действительно его ненавидела, ненавидела всей душой — так почему он забрал у меня мою ярость? Почему заставил любить его? Почему принудил чувствовать всё это? Почему он не остановился на дружеской любезности? Почему? ​Если бы я только могла знать ответ… если бы только могла спросить… ​И если бы я могла хотя бы обижаться на него… ​Он ведь сразу сказал, что я не в его вкусе, что ему не нужны со мной отношения, что у нас лишь лишённый жизни контракт. ​У нас фальшь и фикция. ​Я знала… знала об этом с самого начала… и именно поэтому я не могу сказать ему и слова, ведь он меня предупреждал. ​Вот только он не сказал, что в его «сотрудничество» входят такие долгие взгляды, такие тёплые прикосновения, такой приятный голос. ​Он не сказал, каким другим он может оказаться со мной… только со мной… ​И в глубине души я признаю… ​Если бы я знала, какой он может быть, то я бы и вовсе предпочла его не знать. ​Не знать, как горько течёт по венам его любовь. Не знать, как звучит в пустой комнате его имя. Не знать, как в потоке сверкает его машина. ​Не знать — это было бы моим лучшим спасением, которого меня лишили.