Уровни принятия

      Ризу нечем дышать. Он задыхается. Не чувствует, знает, что вся одежда теперь помята, и чтобы куда-то выйти, ему пришлось бы как минимум переодеться.       Прижатый к полу сильным телом, едва ли дышащий, — каждый вдох кислорода, который, кажется, накачан каким-то наркотиком, потому что перед глазами всё чуть ли не плывёт, даётся с огромным трудом, — и цепляющийся за чьи-то плечи — он как будто бы высушенная бабочка, засунутая в рамку. Он не может взмахнуть крыльями. Его окружают рамки.       Джек почему-то любит кусаться. Поэтому он никогда не упускает шанса, чтобы вцепиться Ризу в шею. Он буквально обожает это делать. Сначала аккуратно проводить самым кончиком языка по коже, ощущая чужую мелкую дрожь, оставлять особенно влажные следы на татуировке, проходясь по ней всем языком, а потом давать себе волю и прикусывать. Мягко, едва заметно, вызывая скорее мычание и тихий-тихий скулёж, чем полноценные стоны, но пока что хватает и этого. Первые укусы для Риза ощущаются языками пламени, касающихся его кожи. И эти слабые искры со временем превращаются в нечто совершенно иное. Джек кусает сильнее, втягивает кожу, оставляя как можно более яркие следы. А оторвавшись от шеи, тянется, чтобы прикусить чувствительную кожу под подбородком и услышать, как с чужих губ срывается нечто, куда более красивое, чем любая из композиций Баха или любого другого классика. Это тоже воспринимается как музыка, только далеко не для всех.       Чувствуя короткие поцелуи на щеках, Риз тяжело выдыхает и прячет ладони под куртку. Пытается её несколько спешно стянуть. В ответ слышится низкий и слегка хриплый смех: «Осторожнее, Риззи, не торопись». Дыхание касается лба, после переходит на скулы и приближается к виску. Джек слизывает капли выступившего пота, после чего отстраняется, чтобы снять с себя куртку, вместе со свитером.       А Риз смотрит на это и не понимает, существует ли в мире хоть что-то, способное сравниться в этим. Будь он скульптором или художником, то образ Джека преследовал бы его во снах, пока он не воплотил бы его в жизнь своими руками. Риз уверен, что вполне мог бы стать героем из того мифа про любовь творца.       Приподнявшись на локтях, Риз скидывает свой пиджак, в лёгкой спешке расстёгивает пуговицы на жилетке и заодно на рубашке. Жилетку сразу же снимает, но от рубашки избавляться пока не спешит.       Не чувствует, знает, что Джек глаз оторвать не может. Следит внимательно, с трепетом, за каждым движением, за тем, как он расстёгивает пуговицы. Пуговица за пуговицей, пуговица за пуговицей… Своеобразный тест на выдержку, от которого обоим и плохо, и хорошо, ибо это тянет время, но вместе с тем, растягивает напряжение. Оно патокой опадает, витает где-то в воздухе, прямо как те кислородные наркотики, дурманящие разум.       Риз упирается ладонью в чужую грудь, надавливает, как бы намекая, что нужно сделать. Джек быстро поддаётся, издавая слабый смешок. «Сегодня хочешь так, тыковка?»       Когда он нависает над Джеком, то всегда невольно засматривается. Сейчас тот без маски, настолько открытый и до безумия послушный. Пожалуй, только здесь и с ним, он позволяет себе быть таким. И Риз невероятно сильно дорожит всем этим.       Ему нравится проводить самыми кончиками пальцев по этим скулам. Разглаживать морщины на лбу, которые особенно видны, потому что Джек часто хмурится. Он касается слегка влажных губ, медленно ведёт по ним, вынуждая приоткрыться. Судорожный выдох. Джек шумно сглатывает.       Риз наклоняется, чтобы поцеловать, медленно, тягуче и глубоко, сталкиваясь языками и иногда зубами, когда темп поцелуя выбивался из своего спокойного ритма. Оба несдержанно мычат в губы друг друга, когда так случается.       Во время поцелуя, Джек часто зарывается пальцами ему в волосы. Любит ворошить их, перебирать и сжимать, притягивая к себе ещё ближе, не позволяя отстраниться, пока ему не хватит сполна. А когда всё-таки отстраняет, то тяжело дыша, с жадностью, что сопоставима самому греху, смотрит на припухшие губы. Но просто смотреть? Надолго его не хватает, он сокращает расстояние, лижет, а после прикусывает нижнюю губу, немного оттягивая, заставляя Риза крупно вздрагивать, пока он сам царапает плечи, за которые держался.       Голова кружится, всё как в тумане. Но Риз собирается, чтобы отстраниться, вновь надавить ладонью на грудную клетки и заставить лечь обратно, а самому наклониться и чуть ли не вгрызться в ключицы, попутно совершив лёгкое, медленное покачивание бёдрами. Джек под ним низко стонет. Выдыхает едва слышное ругательство и запускает руки под рубашку Риза, с невозможной нежностью касаясь лопаток.       Сам же Риз зализывает свой укус, тягуче, задерживая прикосновение губ. И точно так же, не менее тягуче, опускает голову ниже, чтобы коснуться соска и вынудить Джека прогнуться, податься вперёд, ближе, ближе к Ризу, чтобы толкнуться бёдрами и вызвать у обоих чуть не скулёж.       Грудная клетка Джека часто вздымается. Ризу нравится на это смотреть.       Не чувствует, знает, из рёбер Джека нельзя создать человека, можно создать только истинное совершенство. Поэтому он чуть ли не с благоговением и невероятной аккуратностью, проводит вдоль них пальцами, вызывая скорее щекотку, чем что-то приятное. Но Джек не возражает, он находит в этом для себя передышку, когда, запрокинув голову, полностью открывая шею и утыкаясь затылком в пол, старается выровнять дыхание. Плевать, что это не сильно-то помогает, особенно с учётом того, что он чувствует прикосновение к своим ногам. Чувствует, как Риз раздвигает их, не применяя в своих действиях никакой спешки или резкости, хотя Джек уверен, эта медлительность даётся не легко.       Джек удовлетворённо стонет, когда слышит звон от пряжки ремня (этот звук был даже лучше, чем стук льда о стенки стакана с самым качественным и крепким алкоголем, потому что пьянит гораздо сильнее). Ширинка быстро поддаётся. Но Риз — всё ещё Риз, он любит тянуть, ему нравится доводить всё до той точки, когда ты уже чувствуешь, что кровь в жилах просто застыла, нагрелась и отдаётся в твоём теле, становясь горячее магмы. Поэтому единственное, что он делает — стягивает штаны до колен, а потом, дразнясь, тянет их ещё ниже, пока не избавляется от них полностью. А Джек только смотрит, как растрепались чужие волосы, свисая на лоб, вызывая не особо уместное в данной ситуации, чувство умиления. Хотя это всё равно отдаётся ещё большим жаром в пах, а низ живота начинает скручивать лишь сильнее.       Когда Риз склоняется и приспустив немного резинку белья, проводит языком по подвздошным косточкам, Джек цепляется за свой же свитер, валяющийся поблизости. Риз словно инкуб, притягивает к себе его взгляд, заставляет смотреть себе прямо в полуприкрытые глаза, с подрагивающими ресницами. Приковывает к себе цепями и оторвавшись от подвздошных косточек, зубами цепляющийся за резинку трусов, стягивая их ниже, как можно аккуратнее и отпустив, оставляет где-то в районе бёдер. Временно. Потому что к ним он обязательно вернётся. И Джек смотрит на это представление, которое для него делают и чуть ли не давится воздухом. Потому что взгляд Риза — это красиво. Это само совершенство и воплощение влечения в истинном его виде. Одним своим видом вызывает желание толкнуться бёдрами, чтобы член, на кончике которого уже видна выступающая смазка, медленно стекающая вниз, соприкоснулся с чужой кожей, запачкал. Только от одной этой мысли сердце заходится, как бешеное, разгоняя ту самую магму лишь сильнее и сильнее. Скоро она сделает из него камень, справившись с этой задачей ничуть не хуже, чем какая-нибудь Медуза Горгона.       Риз хорошо его понимает. И не разрывая контакт, всё так же продолжая смотреть прямо Джеку в глаза, слизывает предэякулят, с нажимом касаясь языком головки. Теперь Джеку кажется, что в него запихнули ядро планеты и с каждым его вдохом, оно распаляется только сильнее.       И Риз с интересом, запоминая каждую деталь, запоминая то, как Джек сводит брови к переносице, закусывает губу и сжимает в пальцах одежду. Он приоткрывает рот и не сглатывает, чтобы как можно больше слюны попало на член, а затем касается его левой рукой, немного оттягивая плоть. Надавливает сильнее. И Джек не выдерживает, дёргается, бьётся головой об пол, приоткрыв рот и произнеся что-то одними губами. «Ты слишком прекрасен, чтобы не быть плодом моего больного воображения».       Уши, шея, щёки — горят синим пламенем. Или только кажется, что синим, и дело в слабом освещении комнаты. Джек дёргает ногой, чтобы привлечь внимание Риза. Тот сразу же его понимает, по одному только движению — им этого достаточно — и наконец-то стягивает нижнее бельё окончательно. И заодно стряхивает с плеч рубашку, которая спадает с них так, словно они на съёмках фильма, а это — кадр, выполнение коего подвластно лишь самому искусному каскадёру.       Ткань повисает на его согнутом колене, в Риз с небольшой неловкостью накрывает головку губами, целуя, только после этого приоткрывая их и пропуская внутрь, давая понять, что жар от звёзд спектрального класса О, ничто, в сравнении с этим. Джек с трудом сглатывает. Перед глазами — искры, в горле — ком.       Отдалённо он слышит, как Риз старается при этом разобраться со своими брюками. А сам Джек наконец-то тянет руку к чужому затылку, чтобы задать темп. Эта медлительность уже стояла поперёк глотки.       Когда Риз отстраняется, тяжело дыша, от него взгляд невозможно оторвать. Раскрасневшийся, потрёпанный, совмещающий в себе невероятное умиротворение и тягу. Самый настоящий магнетизм. Он подцепляет пальцами рубашку и так легко соскальзывает с колена Джека. Её место занимают губы Риза, который приподнимает ногу и дарит прикосновение коже под коленом, слабо прикусывая.       Не чувствует, знает, как это действует на его партнёра. Джек уже на грани того, чтобы обматерить его и самому повалить на спину. Поэтому Риз отпускает ногу и наконец-то принимается за то, чтобы снять остатки одежды, что на нём ещё были. Он зачарованно смотрит на бёдра Джека. Думает о том, как приятно было бы оставить на них как можно больше следов. Как из них можно было бы создать целую картину бесконечного космоса. И он поддаётся этому желанию, хотя ещё секунду назад считал, что наконец-то приступит к чему-то большему. Потому что ему уже приходится сжимать свой член у основания, чтобы сдержаться.       Джек загнанно дышит, что-то неудовлетворённо мыча, когда Риз сначала утыкается носом во внутреннюю сторону бедра. Трётся, наслаждаясь соприкосновением кожи. Всё-таки, где-то здесь в воздухе действительно был наркотик. А атмосфера между ними столь наэлектризована, что кого-нибудь из них скоро ударит током, если они не прекратят свои игры. Но Риз точно не собирается останавливаться, даже если это означает, что он вскоре превратится в спалённую ветку дерева.       Попутно первому сильному укусу, Риз тянется к своим брюкам, чтобы достать оттуда лубрикант. Он постарается сделать всё так аккуратно, как сможет. Риз волнуется каждый раз, что что-то может сделать не так, слишком резко повернуть пальцами, надавить не туда и…       Не чувствует, знает, как у Джека сейчас чуть ли не закатываются глаза. Из горла вырываются хрипы, напополам с протяжными стонами.       Риз словно ловит помешательство. Неустанно кусает, втягивает кожу, оставляя следы. Тормоза начинает сносить. При этом, он старается не забывать водить механической рукой по чужому члену (прекрасно зная, какой контраст создаётся из-за испытываемого удушающего жара) и при этом аккуратно, мягко растягивать, отвлекаясь только на то, чтобы добавить ещё лубриканта.       Оторвавшись, он видит результат своей работы. Уверен, когда Джек тоже рассмотрит, что Риз сотворил, то сможет выдавить из себя только шипящее «охуеть».       «Блять, Риз, не томи уже», — у Джека кончается терпение. Он прикрывает глаза тыльной стороной ладони, чуть ли не готовый к тому, чтобы начать прикусывать собственные пальцы.       Он обращается по имени. Когда Джек так делает, то его лучше слушать и никак не перечить. Поэтому Риз вытаскивает пальцы (но руку с чужого члена не убирает, всё так же продолжая медленно водить по нему, сжимая чуть сильнее). Ноги Джека — одно из произведений искусства. Риз убеждается в этом каждый раз, когда они смыкаются вокруг его талии, прижимая к себе и давя пятками на поясницу, чтобы он поторопился.       Но Риз — всё ещё Риз. Он волнуется и не хочет спешить, даже если возбуждение уже давно стало болезненным. Толкнувшись и войдя головкой, он всё равно останавливается. И шипит, когда Джек сам нетерпеливо подаётся бёдрами.       Толчки размеренные, тянутся не хуже смолы. И найдя самый приятный ритм, Риз наконец-то склоняется, чтобы поцеловать Джека и ловить губами все его хриплые стоны, скулёж и ругательства, когда он вновь начинает толкаться слишком медленно, и срывающееся, практически невозможное и запрещённое всеми законами: «Люблю». И отвечать тем же, вжиматься сильнее, набирать темп и шипеть, когда Джек проходится ногтями по лопаткам.       Это своеобразная бесконечность. Её он считывает и видит в этих глаза, в том, как Джек морщит нос, как упираются его щиколотки в поясницу, как…       Не чувствует, знает, Галактика — значит молочный. Он тихонько посмеивается своим мыслям, когда видит белёсые капли у себя на животе. А после и на бёдрах Джека.       Космос всё-таки получился.